How long is forever?

— Сделал меня втройне счастливым... — прошептал альфа, с волнением наблюдая за Чимином, таким же растерянным после признания, как и он сам.       Теперь только его Чимином, его любимым Чимином. Смущенным и совершенно очаровательным. — Втройне? — взволнованно переспросил омега. Его голос все еще дрожал, беспокойство переполняло. С каждым словом Юнги, с каждым его признанием, с откровениями, оставленными на его губах, сердце то билось чаще, то замирало в волнительном ожидании.       Чимин никогда не слышал таких слов — но всю ночь готов был слушать признание любимого Юнги. Всю оставшуюся жизнь, находясь с ним рядом, делясь своим теплом, в поцелуях и чувствах к нему забывая о тревогах, боли, прошлом.       Юнги объятиями и мягкими поцелуями пытался успокоить Чимина, хотя ему самому было так тяжело дышать после сладости, которую оставил омега в его душе, после его ласкающего каждую клеточку тела «ваш», после обескураживающего, абсолютно смущенного и прекрасного «я люблю вас» — его столь ранимое и нежное признание было магией в поглощающей тишине.       Чимин рядом был удивительно кроткий, горячий, покорный. С ним не хотелось больше скрывать свои чувства, молчать о том, насколько драгоценен каждый момент рядом. Просто рядом в тишине и таинственной близости — ощущая кожей, всем телом его тепло, его душу рядом со своей, как всегда и хотелось. Хотелось уже давно.       Юнги дал свой ответ, доставая, наконец, те бумаги, которые Чимин подписал не глядя. Омега только успел взглянуть на название документа, когда сонный голосок Дживона послышался с соседней комнаты. — Папа? Ты где? — Чимин с трепетом посмотрел на Юнги.       Альфа улыбался, протягивая омеге бумаги об опеке. Он волновался — Юнги не знал, как отреагирует Чимин, но очень надеялся, что он захочет стать его семьей. Настоящей семьей. Вместе с Дживоном. — Дживон теперь только наш малыш, — прошептал Юнги, едва успевая указать на печать, когда малыш-омега в новой пижамке, подаренной папой, сонно перебирая ножками, вошел в комнату.       Чимин растерялся. Он впервые услышал, что Дживон зовет Юнги папой, ощутил, как сильно ему нравятся эти слова; нравится, что его маленький омежка рядом, чей детский радостный смех теперь можно было слушать постоянно. Не только в больничные часы приема, не только изредка, навещая изможденного болезнью ребенка — каждый день слушать, наслаждаться, неспеша, совсем осторожно привыкать к счастью. — Малыш, беги сюда скорее, — позвал Юнги. Крошка-омега уже мчался к родителям, радостно забираясь сначала на колени к альфе, а затем быстро оказываясь в объятиях Чимина. — Папочка! Я скучал, — Чимин не мог наглядеться на свое сонное Солнышко, молчаливо целуя пухлые детские щечки и не переставая обнимать. Дживон теперь их с Юнги малыш.       Как можно было поверить в это чудо? Как сказать спасибо Юнги за такой подарок? Он так долго боролся за опеку, за возможность дать малышу нормальную жизнь без боли, болезни и постоянной борьбы, без детских слез, разрывающих сердце.       Сколько всего хотелось сделать для Юнги. Сколько всего хотелось сказать... признаться. С любовью. — Ты привез моего братика? — с волнением спросил Дживон. — Да, Солнышко, — Чимин вытер собственные слезы ладошкой, ласково улыбнулся и показал малыша Юнчоля, спящего в кроватке. Дживон долго любовался крошкой-альфой, целуя крошечное сокровище в щечку и поглаживая маленькие пальчики.       Маленький омега довольно запрыгнул к альфе на руки и начал что-то шептать на ухо. Юнги только кивал, с улыбкой поглядывая на совершенно потерянного Чимина, который снова едва сдерживал слезы.       Юнги уложил омегу спать и снова вернулся к Чимину, пряча что-то за спиной. — Прости меня, Чимин, — Юнги шептал, словно боялся нарушить умиротворение, это особое таинство, царившее в комнате, только между ними двумя. — Я должен был сказать об этом раньше... спросить, хочешь ли ты... — Хочу, — не сдержался Чимин, уже не пытаясь скрыть от Юнги слезы и смущенную счастливую улыбку, даря свои поцелуи любимому. Простые нежные поцелуи в губы оставляли сладость, влагу на губах и щеках альфы, но для Юнги они значили самое настоящее чудо. — Очень хочу... стать вашей семьей... вместе с Дживоном и Юнчолем, — откровенно признавался Чимин, даже в самых смелых мечтах не надеясь, что когда сможет обрести большую крепкую семью. — Я так благодарен... — Маленький мой, — удивился Юнги. — Это я тебе благодарен. Ты даже не представляешь насколько, — альфа на мгновение растерялся от слов Чимина, но омега смотрел на него так внимательно, с глазами, полными слез счастья, с искренностью и чувствами, о которых он должен был спросить намного раньше. — Я очень люблю тебя...       Шепот Юнги достигал самого сердца. Чимин вздрогнул от неожиданности, когда альфа сначала протянул ему пижаму — такую же, как маленькая детская пижамка Дживона, а потом небольшое колечко.       Рука Юнги нежно коснулась его собственной, а затем альфа бережно надел кольцо Чимину на пальчик. Омега долго рассматривал подарок, словно отказываясь верить, понимать, но Юнги говорил с ним, показывая свои чувства и свою любовь поцелуями. Еще совсем невинными и неумелыми.       Чимин долго смеялся, повторяя лишь свое смущенное «люблю» и «благодарен» после жарких объятий успокаиваясь и переодеваясь вместе с Юнги в новую пижаму.       Юнги так нравилось прижимать к себе Чимина, нравилось в тишине слушать его признание. Теперь признавался именно он — робко, мягко, трепетно. Со всей его лаской и теплотой.       С ним дом словно приобрел другую атмосферу, другую теплоту и уют, когда Чимин снова забрался на колени к альфе, когда тоже хотел рассказать и показать, как сильно он влюблен, когда Юнги с наслаждением слушал, ласкал, целовал, ничего не утаивая. — Я все время боялся... признаться, — голос Чимина был взволнованный. Он первый раз признавался в любви. И даже эти чувства были для него совершенно новыми. Он обрел семью, о которой мечтал так долго вместе с Юнги. — Боялся, что мои чувства не окажутся взаимными, что сказав о них, больше никогда не смогу увидеть Юнчоля... не только Юнчоля, но и... вас тоже. — Маленький, — Юнги прервал долгую паузу. Он чувствовал тяжелое дыхание Чимина на своей коже, все еще чувствовал оставшийся в нем страх, его переживания. Он так хотел бороться за это счастье вместе с ним. — Любимый, я бы сделал все возможное, чтобы ты был рядом, — альфа ласково улыбнулся, продолжая целовать Чимина во все доступные места.       Сладкая кожа была вся усеяна поцелуями. Но в темноте и тишине остались лишь невысказанные чувства, признания, шепот. — Поэтому я так старался сохранить каждый момент, запомнить их все, оставить хотя бы воспоминания, — Чимин полностью отдал себя, касаясь губами губ Юнги; отдавал свое тепло, свою заботу, хранимый в сердце трепет, благодаря от всей души своими робкими поцелуями. — Я хотел... этой любви.       Еще одно мгновение – длиной в поцелуй; мгновение, которое, казалось, длилось целую жизнь. Волнующее, незабываемое мгновение. Прежде, чем обрести семью, обрести самую крепкую любовь, подарить свою ответными поцелуями.