7
30 апреля 2021 г., 17:51
***
Втащив упирающегося Юнги в туалет, Чонгук привычным жестом закрыл дверь на ключ и повернулся к упавшему от его толчка на пол Юнги, жутко скалясь. — Что, шлюха, думал, если нашел себе ебыря, то мы от тебя отвалим? Ты совершил серьезную ошибку, приплетя сюда Пака. Ты вообще знаешь, кто его отец? Знаешь, что сейчас я хочу просто убить тебя нахуй? Раздробить твой череп. Вырвать глотку. Выебать так, что ты захлебнешься в своей крови и моей сперме. Знаешь, ты, сука?! Сорвавшись на крик, Чонгук, тяжело дыша, скривился в отвращении, заметив слезы на щеках Юнги. Сплюнув, он в два шага оказался около него, не позволив даже попятиться, и схватил за волосы, с силой натягивая пряди на кулак. Дернув за них, он заставил Юнги вскрикнуть от боли и задрать голову до хруста шейных позвонков и еще больших слез. — Я заставлю тебя понять, наконец, где твое место, шлюха. И поверь, то, что было раньше, покажется тебе детской игрой. Никто не смеет перечить или играть не по правилам Чон Чонгука. С этими словами, Чонгук резко дернул голову Мина, ударяя его о свое колено и блаженно прикрывая глаза от его истошного крика и бульканья крови из разбитого носа. Ухмыльнувшись, он перехватил рукой его шею, вздергивая выше, и кончиком языка прошелся по губам, собирая густую кровь и слизывая всхлип боли и животного ужаса. — Вот так… Плачь, сука… Моли о пощаде… — прошипел он, после выпрямляясь и таща Юнги за волосы за собой. Тот рыдал, едва успевая подниматься на ноги, чтобы хоть как-то ослабить боль, но все его жалкие попытки освободиться были настолько тщетны и даже смешны, что Чонгук их не замечал вовсе. Пихнув парня в сторону кабинок, он пинком загнал его внутрь одной из них и со всей силы пнул по спине, аккурат попадая по ребрам и слыша хруст, от которого мурашки по коже. Улыбнувшись безумно, Чонгук схватил волосы на затылке Юнги и, плюнув ему в лицо, погрузил его в унитаз, заставляя захлебываться грязной водой и собственной кровью. Юнги рыдал и выл, отчаянно колошматя руками воздух. Лупил Чонгука по бёдрам. И действительно захлебывался, отчего было в десятки раз страшнее. Дикий ужас сковал все тело, заставляя его бездумно загребать руками воздух. Но вот Чонгук выдергивает его голову из унитаза и с действительно бешеной ухмылкой наблюдает за тем, как из носа истошно отхаркивающегося Мина ручьём льёт вода вперемешку с кровью. А Юнги трясся в дикой истерике, размазывая это месиво по лицу и хватаясь отчаянно за горло. Чонгук расхохотался дико и выкинул его из кабинки, вновь проходясь увесистым ботинком по рёбрам, едва ли не пересчитывая каждое. Сильные руки грубо вздернули хрупкое тельце и кинули на подоконник. На стекле осталось три смазанных пятна крови от лица и ладоней. — Не надо! Прошу, Чонгук! Пожалуйста! — кричал невнятно Юнги, рыдая и с поистине животным ужасом глядя на Чона, что с бешеной улыбкой разрывал на нем одежду. — Закрой пасть, сука, — наотмашь ударив Юнги по лицу, отчего его голова жалко дернулась сторону, Чонгук схватил его за волосы и с силой приложил об окно, дезориентируя. Мин тут же обмяк в его руках, растекаясь по подоконнику, и он удовлетворенно заурчал, стягивая, наконец, с него джинсы и до синих отметин впиваясь в его бедра. — Хорошо вчера было, шлюха? Пак тебя отлично выебал, да? Значит, сейчас ты точно сможешь принять меня, тварь. Давай же, покажи мне, насколько твоя дырка разъебана. Сплюнув и расстерев слюну по колом стоящему члену, Чонгук ухмыльнулся и, вцепившись зубами в плечо Юнги, одним резким толчком заполнил его, все же надрывая тугое колечко. Теплая кровь побежала по дрожащим бедрам, а Юнги, несмотря на оглушение, закричал, заходясь в еще более отчаянных рыданиях. Вот только именно этим он делал ситуацию хуже для себя, потому как для Чонгука слышать и видеть, насколько тому больно, словно афродизиак в кровь. Уложив ладонь на горло Мина, он сжал его шею до хрипа и стал размашисто двигаться в нем, кайфуя от всхлипов, хлюпов крови и криков о помощи. Юнги не кричал — он орал, выл, истерил и все пытался соскочить с члена, что приносил дичайшую боль. Все тело трясло от жутких звуков хлюпающей в порванной дырочке и булькающей в носу крови. А Чонгук все прогрызал его плечо, раздирая мясо, и долбился неистово в него, рыча по звериному дико. На фоне Юнги слышит шум за дверью и грохот. Сил хватает только на то, чтобы чуть повернуть голову. Рыдая и ломая в мясо ногти о подоконник, Юнги с отчаянной надеждой смотрел в сторону двери. Лишь бы Чимин, лишь бы Чимин, лишь бы Чимин… Но глаза его в ужасе распахиваются, а Мин начинает неистово выдираться из чонгуковой хватки, воя, скуля и рыдая. На пороге не Чимин. На пороге Намджун.***
Намджун только пришел в университет, жутко невыспавшийся после ночи раздумий обо всем и ни о чем одновременно. Он медленно шел по коридорам, попивая кофе и радуясь, что пару ведет очень лояльный преподаватель. Вот только дойти до аудитории он так и не смог, замерев у двери туалета. И его словно откинуло на два месяца назад, когда он точно так же услышал странные звуки. Вот только в это раз все было куда страшнее. За дверью не просто скулили, за дверью кричали, вопили, молили о помощи. И этот голос Намджун не мог не узнать. Стаканчик с недопитым кофе падает на пол, а он врезается в дверь, пытаясь открыть ее. И с каждым новым криком Юнги, Намджун ломился сильнее, пока, наконец, не выбил чертову преграду. И то, что явилось его взору, никогда не выветрится из памяти. Окровавленного, изуродованного Юнги, размазанного по подоконнику, неистово трахал, видимо, совсем слетевший с катушек Чонгук, что, кажется, купался в чужой крови. Секундный ступор сменяется дикой яростью, когда во взгляде Юнги, что заметил его, страх сменился мольбой. Сорвавшись с места, Намджун подлетел к Чонгуку и буквально отодрал его от Юнги, отшвыривая прочь и со всего маху прикладывая его спиной о раковины, кроша их и слыша сдавленный стон боли. Несколько раз в ярости пнув по лицу Чона, пока тот, рыча, все же не отключился, он повернулся к упавшему мешком на пол Юнги, в ужасе обмирая. Рухнув рядом с ним на колени, Намджун не знал, что делать, как коснуться его, чтобы не сделать больнее. Выругавшись, он быстро вытащил телефон дрожащими руками и набрал скорую, умоляя приехать как можно скорее. Стянув с плеч куртку, Намджун накрыл ею бьющееся в конвульсиях тело Юнги и притянул его на свою грудь, не обращая внимания на то, что пачкается в крови. Мин бился в его руках, кричал истошно и рыдал. Но Намджун продолжал кутать его в куртку и прижимать к груди, понимая, что отпусти он сейчас Юнги — будет только хуже. А тем временем коридор наполнился топотом ног и скрипом носилок. Весь университет поднялся на уши с приездом скорой. Студенты повысыпали из аудиторий, рассосавшись по краям коридора, пока Юнги несли к выходу. И у каждого при виде него округлялись от ужаса глаза. Весь состав деканата и преподаватели решительно ничего не понимали, пока не зашли в туалет. И черт, открывшаяся картина была настолько ужасной, что у пожилых людей все внутри скрутило в ужасе. Пол, кабинка и подоконник были вымазаны в крови. Дверца сломана, на окне огромный красный след. Раковину рассекала уродливая трещина, а на полу рядом лежало бессознательное тело Чона, что так и остался с вымазанными в крови по локоть руками и с расстёгнутыми штанами, из которых торчал окровавленный член. А Юнги везли спешно в больницу. Намджун отказался оставлять его и сидел рядом с хрипящим и жутко булькающим парнем, сжимая бережно его руку дрожащими ладонями. И это последнее, что Мин помнит. Дальше — непроглядная тьма. И черт, как же ему хотелось тут остаться.***
В последний раз так тяжело было только при известии, что родители попали в аварию. И с тех моментов Намджун поклялся, что больше никогда не окажется в больнице. И уж тем более никогда никого не потеряет. Но вот он добровольно оказался здесь. Мечется в волнении по узкому коридору в то время, как Юнги находится в операционной. Трещины в ребрах, сбитые бедренные кости, в мясо разорванный сфинктер, царапины и растяжки на стенках ануса, гематомы, сотрясение, вода и кровь в легких. Все это настолько страшно и опасно, что никто из врачей не спешит ничего говорить. И от этого становится настолько дурно, что Намджуна трясти начинает. Осознание того, что не проспи он будильник и не окажись в том коридоре, Юнги мог умереть под свихнувшемся Чоном. Всего какие-то полчаса и его бы уже было не спасти. Холодящий душу и тело страх подкрался к горлу, невольно вынуждая дышать тяжелее. Но вот Намджун слышит смутно знакомый голос и оборачивается. Чимин. И он выглядит настолько напуганным, настолько разбитым, что становится еще тяжелее. Парень подбегает, хватается за его футболку и смотрит в панике и с надеждой на дне карамельных глаз. Но Намджун может лишь покачать головой и закусить губу, слыша жалкий всхлип человека, что, возможно, лишился всего. И почему-то Намджун ощущает то же самое.***
Наверное, давно у врачей не было такой сложной работы. Мозг был сильнее наркоза. Юнги то приходил в себя посреди операции, бегая безумным взглядом по потолку и беззвучно крича, то вновь терял сознание, обмякая. Много ран. Очень много ран. В Бездне хорошо. В Бездне легко и спокойно. А там, в реальности, ему очень больно. В реальности он не выдерживает. В реальности он ломается, рассыпается на тысячи осколков. В реальности ему страшно. И черт, он бы с радостью остался здесь, где нет боли. Но что-то тянет его обратно, не даёт умереть, сопротивляется. На сердце тяжело. Невероятно тяжело. Исстрадавшаяся душа просто хотела покоя. И ничего больше. В больнице все резко стихает. А воздух в палате прорезает истошный, протяжный писк монитора***
Нарезая круги, Чимин и Намджун то и дело натыкались друг на друга, но словно не замечали этого. Каждый с нетерпением ждал, когда же табличка над дверью операционной погаснет, а врач сообщит, что операция завершена и все хорошо. Но вот все стихает. Воздух словно начинает рябить, а после до ушей доносится слабый, но безусловно узнаваемый звук приборов. И что-то в этот момент ухает вниз, холодом отдаваясь во всех органах. Намджун слышит грохот и оборачивается, смотря на упавшего на колени Чимина, что сжимал грудь с левой стороны и плакал, смотря неверяще на дверь. Выдохнув нервно, Ким прижал задрожавшую ладонь к губам и вновь вернул все свое внимание табличке, но та продолжала гореть алым. Еще есть надежда… И вот вскоре дверь открывается. На пороге показывается бледный, жутко уставший и растерянный врач. Намджун тут же оказывается рядом, смотря вопросительно. Чимин с трудом, но все же встает с пола и подходит тоже, со слезами на глазах спрашивая, что произошло. И врач рассказывает, что Юнги умер. И тогда-то Намджун вновь ощущает то, что ощутил два месяца назад. Снова смерть. Он снова не успел. Ничего, совсем. Однако пожилой мужчина тут же спешит утешить, сказав, что смерть та была клинической и им все же удалось вытащить Юнги. И сейчас тот переведен в реанимацию, восстанавливаться. — Слава богу… — срывается невольно с губ, и Намджун падает лицом на ладони. Врач понимающе сжимает его плечо, треплет волосы всхлипывающего Чимина и уходит, невольно становясь свидетелем того, как всего секунда может поменять жизни сразу нескольких людей.***
Не умер. Не позволили. Вздохнув внутренне, Юнги поднял руки, признавая поражение и стихая. Черт подери, он даже умереть нормально не может. Почему у него все не как у людей? В какой момент все пошло не так? Чем он заслужил все это? Где он провинился? А Чимин? Почему он должен подвергать себя дерьму лишь из-за того, что связался с ним, Юнги? Кстати о Чимине… Черт, как он? Наверняка сейчас винит себя и трясётся за его жизнь. А… Намджун? Мин помнил прекрасно, кто спас его. Помнил ужас, невероятное сожаление и дикую ярость в карих глазах. Но… Что он чувствует? Сожалеет лишь о травмах жертвы, которые повлекут за собой кучу проблем? Или же действительно переживает за него? Да нет, вряд ли. С какой бы это стати ему переживать? Вот ещё. Темнота не отступала. Но и не сгущалась. Внезапно, как сквозь толщу воды, до него донёсся чей-то голос, полный слез, сожаления и вины. Чимин. Черт, как же жаль, что он не может двигаться… Но вскоре и Чимин ушёл, выгнанный врачом. И Юнги уже действительно готов был провалиться в глубокий сон, как услышал ещё один голос. Голос, что так любим сердцу, несмотря ни на что.***
— Прости, Юнги… Пожалуйста, прости меня… Я обещал быть рядом, обещал защищать тебя. Черт, я так проебался… Пожалуйста, вернись ко мне, прошу, Юнги, — сжимая до безумия бледную ладонь, Чимин прижался лбом к ней и тихо хныкнул, считая себя самым главным виновником. Если бы он не ушел с Тэхеном, если бы сильнее сопротивлялся, то Юнги не лежал бы сейчас здесь. Не был бы привязан к кровати кучей проводов, что поддерживали жизнь в его хрупком теле. Но он здесь, он едва дышит, и этого не исправить. И, кажется, Пак никогда себе этого не простит. Скрип двери вырывает его из мыслей. Врач. Чертов врач просит покинуть палату. Всхлипнув, Чимин на секунду прижимается губами к щеке Юнги, а после уходит, мелко дрожа. — Если ты что-нибудь сделаешь, я убью тебя, — хрипит он, поднимая взгляд на Намджуна, но тот выглядит действительно обеспокоенным и потерянным, так что Чимин уходит. А Ким, получив разрешение от врача, входит в палату, нерешительно садясь рядом с койкой. Секунда раздумий, и вот он берет осторожно ладонь Юнги, смотря на его бледное, изувеченное Чонгуком лицо. И только от одного воспоминания о том, каким он его нашел, Намджуна начинает тошнить. — Черт… Почему ты такой невезучий? — с горькой усмешкой прошептал он, опуская голову. — Если бы я не нашел тебя, он бы убил тебя… Господи, Юнги, ну почему ты влюбился в меня? Черт… Сам ведь страдаешь от этого… — подняв мутный взгляд, Намджун, ведомый каким-то порывом, осторожно убрал пряди челки с закрытых век и вновь сжал тонкую ладонь в своих. — Не умирай, слышишь? Ты должен очнуться. Чимин и… я… Мы ждем тебя, хорошо? Ты не можешь умереть. Есть люди, которым ты дорог. Приходи в себя. А я помогу… Помогу избавиться от Чона и его псин. Отдыхай и возвращайся. Встав со стула, Намджун коснулся кончиками пальцев бледной щеки и покинул палату, прося сообщить о любых изменениях в его состоянии.***
Шли дни. Юнги не приходил в себя. Но слышал все. Чимин приходил каждый день, тихонько рассказывал разные истории. После он замолкал надолго. И вскоре до ушей Мина доносились тихие, приглушённые всхлипы. Ладонь чувствовала болезненный жар чужого лица. И черт, Юнги было больно от одной только мысли, что его милый друг плачет и страдает. Но проснуться он не мог. Что-то не давало ему ни очнуться, ни умереть. После Чимина приходил Намджун. Сидел рядом подолгу. Тоже что-то рассказывал, поглаживая перебинтованные тонкие пальцы и аккуратно, неосознанно переплетая их со своими. Шептал что-то сожалеющее и просил вернуться. А Юнги решительно ничего не понимал. Каждое прикосновение поначалу нагоняло дикий ужас, и Мин даже был близок к пробуждению. Но вскоре он даже попривык к прикосновениям человека, что своими собственными руками столкнул его в Ад. Руками, что так беспардонно сжимали его ладонь и убирали пряди челки с бледного лица. И вот, спустя неделю, Юнги, наконец, открывает глаза. Усталые, пустые. Лишённые пока всего. Потому что прийти в себя труднее, чем проснуться. Рассказывая очередную байку, которыми с ним делился отец, Намджун резко замолчал. Неверяще смотря в открытые глаза Юнги, что очнулся, он не мог вымолвить и слова. Непонятный страх сковал все тело. Но вот Юнги моргает. А Намджун вскакивает со стула, с размаху ударяя по кнопке вызова медперсонала. Тут же открывается дверь и на пороге появляется бледный и уставший Чимин. Но, заметив состояние Намджуна и, о боги, открывшего глаза Юнги, он срывается с места и подбегает к кровати, а купленные им с Намджуном снэки из автомата с едой упали на пол, совсем позабытые. Оттеснив Намджуна, Чимин схватил бледную ладонь Юнги, своей накрывая впалую щеку. Слезы неконтролируемо собрались в уголках глаз, стекая тонкими дорожками по щекам, а к губам прилипла дрожащая улыбка. — Юнги? Маленький, ты слышишь меня? Моргни, если да, — шепнул он, касаясь губами плеча под больничной рубашкой. Юнги перевёл мутные пустые глаза на Чимина. Постепенно его взгляд становился осознанным, а с осознанием появилось и тепло. Чимин, его Чимин рядом. Моргнув медленно, Мин улыбнулся совсем слабо и прикрыл веки. — Слы…шу… — едва слышно, хрипло прошелестел он, совсем не ворочая языком и глядя на Чимина, словно в первый раз. И черт, он снова плачет. Из-за него плачет. Вина вперемешку со счастьем кольнула в груди, и Юнги едва шевельнул свинцовой ладонью, огладив щеку парня и скользнув большим пальцем на его искусанные губы. Но вот взгляд скользит за плечо Пака, и Юнги замирает. Намджун. За спиной друга, черт подери, стоит Намджун. Мин поджал губы, глядя насторожено и со страхом на дне глаз. Однако воспоминания о том, кто его спас, появляются в голове, и Юнги, вздрогнув, успокаивается и отводит взгляд, кусая губы. — Я так рад, боже… Я боялся, что ты не очнешься. Черт… — всхлипнув, Чимин прижал запястье к глазам, стирая слезы и улыбаясь дрожащими губами. Повернувшись к Намджуну, с которым за эту неделю они успели если не поладить, то как минимум пока что избежать войны, он кивнул и благодарно улыбнулся. Намджун кивнул тоже, а после перевел взгляд на Юнги, что явно чувствовал себя неуютно в его присутствии. Уголки губ сами собой слегка дрогнули в облегченной улыбке, и он слегка кашлянул. — Я рад, что ты очнулся. Восстанавливайся, — негромко произнес он, а после развернулся и покинул палату, оставляя друзей, а может и больше, наедине. — Он был тут с того самого дня. Менялся со мной, потому как мы оба не хотели оставлять тебя одного, — начал негромко Чимин, поглаживая ладонь Юнги и опустив голову. — Я не знаю, какие цели он преследует, но он спас тебя. Он вырубил Чонгука, приложив о раковины с такой силой, что те треснули, так что теперь Чон валяется в больничке с серьезным сотрясением. Я… Я не берусь судить, но, возможно, Намджун изменился? — подняв неуверенный взгляд, Чимин вздрогнул, заметив слезы в глазах друга, и тут же поспешил извиниться. — Прости… Мне не следовало сейчас говорить об этом, черт… Дверь открылась с противным скрипом, и медсестра тут же оказалась рядом, проверяя все датчики и меняя капельницу. Посмотрев на Чимина, она попросила покинуть палату, но Юнги, вцепившийся в его руку, не позволил. — Я побуду здесь, пока он не уснет, пожалуйста? Я не хочу оставлять его. Подняв умоляющий взгляд на медсестру, Юнги слабо кивнул, прошептав едва слышное «пожалуйста». Женщина смерила обоих долгим взглядом и со вздохом кивнула тоже, продолжив свою работу, после чего ушла. — Чимин… — хрипло шепнул Юнги, приподняв вялую, свинцовую руку. Друг тут же подхватил ее, заглядывая обеспокоенно в глаза. — Дай… Попить… Пожалуйста… Пак тут же дёрнулся к тумбочке и подхватил стакан воды, поднеся его к губам друга и приподняв его голову. Сделав пару жадных глотков, Юнги выдохнул облегченно. Теперь хотя бы горло сухостью не драло. Пальцы зарылись в его спутанные волосы, и Мин поднял взгляд на друга, что улыбался нежно, гладя его по голове. — Давай не будем обсуждать тот день? Я помню, что он меня спас. Но… Я не хочу даже мыслями возвращаться в тот кошмар. — Конечно, прости… Я идиот, — шепнул Чимин, виновато отводя взгляд и закусывая губу. Но Юнги слабо возразил, так что он лишь кивнул, вздыхая. — Врачи сказали, что тебе нужно еще дней пять полежать в больнице, плюс-минус, — вновь начал Чимин. Осторожно отодвинув провода, он лег рядом, благо кровать была широкой, и обнял друга за талию, мягко поглаживая ее и прижимаясь носом к его виску. — После… После я заберу тебя домой. К себе домой. Приходила твоя мать… Лютая женщина, ты меня извини… Но я не позволю тебе, не до конца восстановившись, жить с ней, — ласково коснувшись губами юнгиева виска, Чимин нашел его ладонь и переплел с ним пальцы, кладя замочек на его грудь. — Теперь я не отойду от тебя совсем… Черт, ни на миллиметр. Приклеюсь к тебе, а лучше вообще заверну тебя в одеяло и спрячу дома. Буду кормить, обнимать и заботиться. — Я даже возражать не буду, — улыбнулся мягко Юнги, чуть сдвинув замочек из ладоней с саднящих рёбер на живот. — Только, Чимин, не забивай на себя из-за меня. Я вижу, как ты осунулся. И это больно. Пожалуйста, съезди домой, покушай и отоспись. Со мной все будет в порядке, правда, — подняв молящий взгляд на друга, Юнги сжал его пальцы чуть сильнее и коснулся невесомо губ. — Чонг… Он же в больнице, верно? Значит, пока мне ничего не угрожает. Да и после тоже. Так что, пожалуйста, езжай домой. А завтра придёшь снова. Я видеть не могу, насколько ты вымотан и бледен. — Ладно, но я скоро вернусь. Все будет в порядке, хорошо? — Ты себя успокаиваешь или меня? — тихо рассмеялся Юнги, прикрыв веки. — На удивление, я спокоен, Чимин. Не знаю, почему, возможно, потому что ты рядом и одно твоё присутствие успокаивает меня. В любом случае, все будет хорошо. Вскоре Юнги действительно заснул. Ему восстановление требовалось куда больше, чем Чимину. Сквозь сон он чувствовал, как друг напоследок касается его губ, касается обработанной стесанной щеки и уходит нехотя. Все было действительно хорошо. До тех пор, пока сон не сменился кошмаром. Мину снились события того ужасного дня, когда из него и его тела сделали изуродованное месиво. Чёрные дикие глаза преследовали его, как бы он не старался убежать. Проснулся Юнги рывком, плача и дыша судорожно. За окном занимался рассвет. А рядом, уложив голову на койку, спал Намджун, что выглядел ни капли не лучше измотанного Чимина.***
Вернувшись домой после больницы, Намджун долго стоял под душем, приводя мысли в порядок. Под закрытыми веками все еще было лицо Юнги с его округлившимися от ужаса глазами. И почему-то от этого было тошно. Но, в чем уверен он, помимо страха было что-то еще. Возможно, это все та же влюбленность, он не совсем понимает. Но отчего-то сейчас было уже не так противно знать, что в него влюблен парень. Возможно, дело в том, что он, наконец, понял, что впервые в жизни действительно совершил ошибку. Если бы он не начал те насмешки и издевательства, сейчас бы Юнги спокойно учился, не думая о том, как бы выжить. Выйдя из душа, Намджун схватил телефон и заметил сообщение от Чимина. Тот просил подменить его вечером в больнице. И ему бы отказать, да вот только пальцы, будто на автомате, набирают короткое «буду там», а он сам идет собираться. И уже сидя в палате около спящего под действием лекарств Юнги, он невольно стал осознавать, что ему не просто не противно, ему совсем не противно находиться рядом с ним. Поглаживая его тонкие пальцы, Намджун думал о том, что все же должен извиниться. И хотя это мало что исправит, точнее совсем ничего, но он должен. Как минимум, Юнги этого заслуживает. Но сейчас нужно немного вздремнуть, пока парень не пришел в себя. Вот только не думал Намджун, засыпая, что проснется от тихих всхлипов. Разлепив веки, он тут же выпрямился и обеспокоенно нахмурился. Схватив с тумбочки стакан воды, он, осторожно приподняв голову вздрогнувшего Юнги, дал ему немного попить, чтобы было легче успокоиться. — Мне позвать врача? Подняв взгляд на Намджуна, Юнги поджал губы и покачал головой. — Не надо… Я в порядке… — прошептал он едва слышно, подняв тяжёлую руку и вытерев с лица позорные слёзы. Более глаз на Кима он не поднял. А тот, наоборот, не сводил с него взгляда. Юнги не решался говорить что-либо, кусая губы и теребя пальцами одеяло, которым он был укрыт. Слезы постепенно исчезли из глаз, и он успокоился. Вот только нервозность не делась никуда. Присутствие Намджуна напрягало. Подсознательно Мин опасался его. Не доверял. Да и не мудрено: именно Намджун был тем, кто растоптал его. Все же взяв себя в руки, Юнги поднял голову и задал волнующий его вопрос. — Зачем ты помог мне, если ненавидишь? — Оу… Что ж, чего-то подобного Намджун и ожидал. Вот только как объяснить, что сейчас он ненавидит только себя? Вздохнув, Намджун сжал переносицу пальцами и нахмурился, после поднимая голову и смотря в глаза Юнги, на дне зрачков которых плескалась боль. — Я не… Я не ненавижу тебя. Да, не буду скрывать, мне было не совсем приятно, когда я узнал о твоих чувствах, но… Многое произошло за эти месяцы, и я на многое пересмотрел свои взгляды, — замолчав на некоторое время, собираясь с мыслями, Намджун нахмурился сильнее, сжимая кулаки. — Я помог тебе, потому что просто не мог пройти мимо. Я не тварь, чтобы позволять так издеваться над человеком. Чон превзошел все границы человечности. И ты не виноват, чтобы так страдать. Пр… Прости, — вдруг резко выдал он, пугаясь сам своего внезапного извинения, но не собираясь отступать. — Это ничего не исправит, но прости. Я поступил низко, начав все это. И сейчас чувствую себя дерьмово из-за того, что все это происходит по моей вине. Мне жаль, — тихо добавил Намджун, отводя взгляд и ощущая некоторое облегчение после этих слов, что уже столько времени навязчивой идеей сидели в мозгу. Юнги распахнул глаза, услышав извинения. Намджун просит прощения? Сожалеет? Он, случаем, не спит? Но Ким был действительно серьёзен. В его глазах — искреннее сожаление и вина. Поджав губы, Юнги опустил взгляд. Простить? Но… Как? Да и Мин сам виноват. Никто не тянул его за язык. — Я больше не люблю тебя, — прошептал он внезапно, ещё ниже опустив голову, пытаясь убедить самого себя в своих словах. — Так что… На тебе нет никакой ответственности. Я не виню тебя, потому что виноват в происходящем только я. Я не планировал вообще признаваться тебе, но из-за своей глупости и наивности совершил ошибку, доверившись Тэхёну, — не в силах поднять взгляд на замершего Намджуна, Юнги зажмурился и выдохнул глухо. — Ты можешь идти. Пожалуйста, иди. Ты не обязан чувствовать ответственность за… это все. Ложь. Намджун прекрасно видел, что Юнги лжет. Он все еще любит и, кажется, только сильнее. И Намджун совсем не понимает, почему. Разве есть что-то, за что его можно любить? Особенно после всего, что произошло. Он не знает, не понимает. И вопреки его словам чувствует себя обязанным. Он не может просто так встать и уйти, словно вообще никак не касается всего произошедшего. И даже если он ошибся и Юнги все же разлюбил, он все равно должен убедиться, что тот будет в порядке. Так что, покачав головой, Намджун серьезно взглянул на сжавшегося Юнги, желая, чтобы тот тоже посмотрел на него. — Я не уйду, — Мин вздрогнул от этих слов, а Намджун продолжил, смотря в упор. — Даже если ты не лжешь. Я все равно виновен в том, что случилось. И убедиться, что ты в порядке — меньшее, что я могу сделать. Поджав губы, Юнги вздохнул тяжело. Как Намджун не понимает, что ему тяжело даже просто дышать одним с ним воздухом? Как не понимает, что Мин едва сдерживает слезы? — Снова… — прошептал он едва слышно, подняв взгляд на Кима. — Ты снова думаешь только о себе. Жалеешь себя и думаешь о своём прощении. Если бы тебе действительно было жаль, ты бы ушёл. Как ты не понимаешь, что мне тяжело просто находиться рядом с тобой? Почему не видишь, что одно твоё присутствие причиняет боль? И пусть он сейчас косвенно признаётся в своей лжи о чувствах, плевать. Поджав губы, Юнги поднял полные слез глаза на Кима, не скрывая более влажных дорожек на щеках. — Если бы ты действительно беспокоился обо мне и действительно сожалел, ты бы ушёл по моей просьбе, понимая, что мне тяжело даже видеть тебя. Но нет, ты сидишь и продолжаешь давить. Думаешь только о себе. Беспокоишься только за свою душонку. Впрочем, я не могу винить тебя за это. Просто уйди. Пожалуйста. Поджав губы, Намджун сжал кулаки и отвел взгляд, не в силах смотреть на чужие слезы. И если раньше видеть их было одним лишь удовольствием, то прямо сейчас — ножом по сердцу. Выдохнув нервно, он поднялся со стула, снимая с его спинки свою куртку и накидывая ее на плечи. — Мне жаль… — выдохнул он, бросая на уже открыто плачущего Юнги сожалеющий взгляд, а после молча ушел, прикрывая за собой дверь в палату. И в коридоре, прижавшись к ней лбом, он устало покачал головой, понимая, что Юнги чертовски прав. Даже волнуясь за его состояние, он все равно больше думает о самом себе. Отвратно. Достав телефон, Намджун отписал Чимину, что Юнги не хочет находиться с ним и ему жаль, что он не смог побыть с ним. Пак тут же ответил, что скоро будет, так что он мог спокойно ехать домой. Вот только от спокойствия того не осталось и грамма.
