12
17 мая 2021 г., 18:47
***
Намджун долго бесился, не принимая отказ Юнги. Неужели чертов Пак дороже ему, чем он? Разве он не его любит? Тогда какого черта как послушная собачонка побежал за ним, когда он, Намджун, предлагал провести вечер в его компании? Злило. Очень сильно злило. До той степени, что даже хотелось поехать к Чимину и хорошенько разукрасить его лицо, чтобы было неповадно отнимать чужое. Но спустя три дня злость немного поутихла, оставив после себя лишь место обиде и желанию расставить все точки над «и». Написав еще с вечера Юнги и напрочь запретив ему даже заикаться об отказе и отговорках, сегодня он стал собираться. В планах было просто погулять, дойти до кинотеатра, выпить, а там уже и прояснить все между ними. Желательно с дальнейшим переездом к нему и всеми вытекающими последствиями из сожительства. Он точно больше не позволит Юнги жить с Чимином. Тем более он был в курсе, что за эти дни эти двое отдалились друг от друга из-за, какая чушь, чувств Пака, которые тот не сумел скрыть. И тот факт, что Юнги отказал ему, жуть как радовал и подпитывал его немалое эго. Так что к дому Пака Намджун ехал в приподнятом настроении, даже не ругаясь с таксистом, как часто это делал, потому что еще немного — и Юнги окончательно станет его.***
С самого утра Юнги был как на иголках. Чимин вновь ушёл до его пробуждения, и сейчас он был в квартире один. И это ни черта не радовало. Ещё вчера Намджун написал ему о встрече. Приказная манера Юнги как минимум не понравилась. Вообще Намджун в последнее время словно озверел. Он абсолютно не слышал Мина, делал все по-своему, не заботясь, что может навредить. От этого и сомнение росло в геометрической прогрессии, доводя до крайности. Теперь, черт подери, ему страшно. Теперь он не знает, что от Кима ожидать. А знал ли когда-то? Кажется, нет. Лишь врал себе о том, что понимает его. Сейчас он смотрел на себя в зеркало и вновь ощущал отвращение. Намного сильнее, чем в то время, когда в его жизни был ад. Тогда он ненавидел себя за то, каким грязным и безвольным он был. Сейчас — за то, что делает больно самым… Самому дорогому человеку. Поглощенный мыслями о Чимине, он даже не задумывался, что и Намджуну может быть больно. От этого стало ещё паршивее. Но вот на телефон приходит сообщение, и приходится прервать сеанс самобичевания. Юнги накидывает куртку на плечи, берет телефон и нехотя плетётся на выход, стараясь потянуть время. Заметив хрупкую фигурку Юнги, Намджун распахнул дверь такси и поманил его рукой. А когда тот сел, он тут же в собственнической манере устроил ладонь на его бедре, даже не обращая внимания на красноречивый взгляд водителя. Лишь попросив отвезти их в центр, он откинулся на мягкую спинку и повернул голову к Юнги, что наоборот ее опустил. — Прекрасно выглядишь. Только мне не нравится, что ты снова надел его куртку. Меня бесит его одеколон, — проворчал Намджун, кривясь. И то, как напрягся после его слов Юнги, осталось незамеченным, впрочем, как и часто до этого. Когда же такси остановилось у высокого здания торгового центра, он выбрался из него и помог вылезти и Юнги. — Идем в кино. Там вышел новый боевик. Говорят, интересный, — произнес Намджун, направляясь внутрь и ведя Юнги рядом с собой, обвивая талию рукой. — Столько дней дома просидел. Если тебе было неуютно рядом с ним, почему не написал? Я бы забрал тебя, — немного отрешенно спросил Намджун, пока они шли по первому этажу, неспешно и разглядывая витрины различных магазинов. — Хочешь, зайдем? Я куплю тебе что-нибудь красивое на твой вкус. — Мне ничего не нужно, — покачал головой Юнги, глядя лишь перед собой. Помявшись, он только было открыл рот, чтобы сказать, что не переносит боевики, но тут же заткнулся. Намджун был недоволен им, хмур и, кажется, раздражён. Лучше он промолчит. Мало ли, как Ким отреагирует. Рука его сильнее сжала талию Мина, отчего тот поморщился, но не сказал ни слова, лишь незаметно отодвинулся от неё, ослабляя давление, но прижимаясь к Намджуну плечом. Тот улыбнулся довольно, расценив это по-своему, и вновь прижал его к себе, на что Юнги лишь выдохнул тяжко, опустив голову. Вскоре они дошли до кинотеатра. Намджун взял большой попкорн, закатив глаза на фразу Мина о том, что тот не голоден. И вот они проходят в зал. Почему Юнги не удивлён тому, что их места на последнем ряду? Предсказуемо. И напрягающе. Поднявшись на центральные места на последнем ряду, Намджун довольно заурчал, когда убедился, что там никого, кроме них, нет. Прекрасно. Заняв свое сиденье, он поднял недоумевающий взгляд на топчущегося на месте Юнги, вздернув брови. — Чего стоишь? Иди сюда, — похлопав по месту рядом, он улыбнулся и прикрыл глаза довольно, тут же закидывая руку на чужие плечи, когда Мин сел. Всучив ему на колени ведро попкорна, он перевел взгляд на экран, на котором уже начался фильм — рекламу они благоразумно пропустили. Первые минут двадцать все было спокойно. Намджун увлеченно смотрел боевик, кайфуя от графики и актерского состава, однако не замечал, что Юнги почти не смотрит. Когда тот уткнулся носом ему в плечо, лишь бы не видеть избиение на экране, он расценил это, как знак действовать. Спустив плавно руку на тонкую талию парня, Намджун притянул его к себе теснее и второй рукой поднял его голову за подбородок, томно глядя в круглые глаза Юнги и улыбаясь зазывно. — Я говорил, что ты прекрасно выглядишь? — шепнул он, наклоняясь. Узкие ладони с дрожащими пальцами уперлись в его грудь, чуть сжимая его рубашку, и он, хмыкнув довольно и опять все не так поняв, резче подался вперед, накрывая губы Юнги и крепко удерживая его за подбородок. Намджун целовал медленно, но настойчиво, проходя языком по кромке зубов и пытаясь углубить поцелуй, покусывая пухлую нижнюю губу и зализывая верхнюю. И влажные чмоки отлично заглушались громкими звуками из колонок, так что он полностью расслабился, с упоением целуя дрожащего — очевидно от удовольствия — Юнги. Юнги старался, действительно старался оттолкнуть Намджуна. Но тот либо не реагировал, либо воспринимал это как ответ. А тонкие руки, дрожащие от страха, были слишком слабы. Каждым своим поцелуем Намджун возвращал Юнги в тот кошмар. «Шлюха» на груди начинала печь. Парень был слишком дик, груб и настойчив. Юнги это не нравилось. Юнги пугали такие поцелуи. Дыхание стремительно заканчивалось. Наконец Намджун отстранился, и Мин тут же отпрянул, впечатавшись поясницей в подлокотник. Однако Ким в упор не видел его страха. Самодовольно улыбнувшись, думая, что Юнги дрожит от желания, он притянул Мина к себе за талию и чмокнул в висок, после прикусив мочку уха. Зажмурившись, Юнги всхлипнул жалобно и сжался, пытаясь избежать прикосновений, клеймом отпечатывающихся на коже. — Ну все, тише… Не здесь, — шепнул Намджун, скользя кончиком носа по влажному от испарины виску парня. Все его тело мелко дрожало и, казалось, было напряжено до предела. И Намджун, усмехаясь довольно, считал, что это из-за него, из-за поцелуя и накатившего желания. Оставив влажный чмок на шее вздрогнувшего Юнги, он улыбнулся и притянул его на свою грудь, вновь возвращая внимание фильму. И остаток его он лишь поглаживал талию парня, изредка касаясь губами его виска. И кажется это немного успокоило его, так как дрожь прошла. Стоило титрам побежать по экрану, а свету залить зал, Намджун поднялся со своего места и размял затекшую спину, после подавая руку отрешенному Юнги. Не дождавшись его реакции, он, закатив глаза, сам поднял парня, выводя его из зала. — Теперь мы идем в ресторанчик, — сообщил он, словно его совсем не заботило чужое мнение — будто Юнги заочно согласен на все, что он ему предложит. Дойдя до китайского ресторанчика, где уже был заказан столик, он провел Юнги внутрь и тут же взял меню из рук официанта. — Все-таки азиатская еда намного лучше европейской, — заметил Намджун, пролистывая меню и поглядывая на Юнги сквозь ресницы. — Не понимаю тех, кто заказывает ее в ресторанах и уж тем более готовит. Поджав губы, Юнги смотрел внимательно на Намджуна, буквально сканируя. Что не так? Он столько лет мечтал об этом. Почему же сейчас ему не нравится происходящее? Почему прикосновения его пугают, а слова — огорчают? Почему он не понимал, какой Намджун эгоист? Юнги словно наконец раскрыл глаза. Вздохнув, он пожал плечами на последнее замечание парня и опустил взгляд в меню, листая вяло. Даже вкусы у них не совпадают ни капли. Тут голову заполнили мысли о Чимине. Чимине, с которым было невероятно комфортно, с которым приятно говорить, из чьих рук не хочется уходить. Мысль, догадка вертелась на кончике языка, отдаляясь, стоило Юнги приблизиться к ней. Он явно чего-то не понимает. В других или в себе — не понятно. Не глядя ткнув в какое-то блюдо, когда Намджун позвал аджумму за стойкой, Мин вздохнул тяжело и поднял голову, тут же сглатывая и съёживаясь от пристального, темного и маслянистого взгляда чёрных глаз. — Что не так, Юнги? — все же не выдержав, спросил Намджун, хмурясь все сильнее по мере того, как Юнги тяжело сглатывает и отводит взгляд. Это уже слишком. Подавшись вперед, Намджун уперся локтями в стол, сверля его взглядом. — Я делаю все, чтобы тебе угодить. Стараюсь, вожу тебя на свидания, отвлекаю, развлекаю, в конце концов, а ты на все кривишься и дичишься. Что. Не. Так? Ты меня не любишь больше? Неужели этот чертов Пак лучше? — зашипел он, щурясь опасно. Юнги вздрогнул после его слов, словно от пощечины, и закусил губу. — Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой, черт возьми, — прорычал он. Редкие посетители вокруг уже начали коситься на их столик, но Намджуну было плевать. — Ты мне нравишься. Я стараюсь дать тебе то, что ты хотел всегда. Так что теперь? Какого черта ты меня избегаешь и морозишься вечно? Опустив голову, Юнги беспомощно обнял себя за плечи, пытаясь подавить страх. — Не смей… Рычать на меня… — прошептал он, подняв все-таки на Кима взгляд и тут же отшатнувшись от бешенства в его глазах. Бежать. Надо бежать, пока не поздно. Или как-то сгладить ситуацию, черт. Потому что Мин видел опасность в глазах Намджуна. Ему знаком до боли этот взгляд. До физической боли. Поджав губы, он стиснул рубашку на груди, глядя решительно. — Я тебе не нравлюсь, Намджун, — покачал он головой, выдохнув судорожно от ярости в глазах Намджуна. — Ты делаешь все это для себя, а не для меня. Ты ни разу не поинтересовался, чего хочу я и что мне нравится. Тебе в суде было плевать, что мне плохо, — ты лишь хотел сделать приятно себе. Самоутвердиться в собственных глазах. Ты ни разу не спросил разрешения на поцелуй. Я не знаю такого Намджуна. Такой Намджун меня пугает. Осознаешь ли ты, что ведёшь себя точно так же, как Чонгук? Не насилуешь разве что. Сощурившись опасно, Намджун оскалился и уже открыл было рот, чтобы опровергнуть или, что вероятнее всего, подтвердить слова Юнги, как к их столику подошла аджумма, принося заказанную еду. Она неловко улыбнулась и поклонилась. — Молодые люди… Прошу вас быть немного спокойнее. Другие посетители жалуются, что вы… м-м-м… Портите им аппетит своими разборками. Приятного аппетита, — поклонившись, женщина ушла, а Намджун, резко выдохнув, опустил голову. Запустив ладонь в волосы, он слегка оттянул пряди у корней и схватил палочки, более не говоря ни слова. Во-первых, потому что действительно переборщил для общественного места. А во-вторых, потому что Юнги уже реально почти трясет от страха. И это отвратительно. Так обед прошел в полном молчании. И когда настало время уходить, Намджун оплатил еду и накинул на плечи Юнги его куртку, покидая ресторан и направляясь на улицу. Кажется, этот день испорчен. Выйдя из торгового центра, он дождался Юнги и повернулся к нему, смотря с затаенной злостью и очевидным раздражением. — У тебя есть желание продолжить или тебя отвезти к нему? — почти брезгливо выплюнул Намджун, вспоминая Чимина. — Не смей говорить о нем таким тоном, — хмыкнул холодно Юнги, начиная злиться. Как смеет Намджун отзываться о Чимине с таким презрением? — Прости, но я хочу домой, — подняв взгляд на парня, Юнги чуть приподнял уголки губ в вялой улыбке. — Думаю, мне лучше доехать самому. Но Намджун, фыркнув, поморщился от капли дождя, упавшей на нос, и схватил его за запястье, потянув к машине. Юнги упирался. Юнги просил отпустить. Но Ким даже не обращал внимания, утаскивая парня за собой, как на буксире. Волосы и одежда начали тяжелеть от моросящего дождика. Рыкнув на Мина, Намджун запихнул его в машину и сел рядом, кивая водителю. Лишь единожды он рявкнул в ответ на возмущения, что везёт его к «этому ублюдку». Дальнейший путь прошёл в молчании. Доехав до чиминового дома, Намджун повернулся к Юнги, что упорно прятал взгляд, а после, пробормотав тихое «до встречи», выскользнул на улицу. Но он не собирался так быстро его отпускать. Попросив водителя подождать, он выскочил следом, уже у самого подъезда хватая Юнги за руку и резко разворачивая к себе. Тот вскрикнул и испуганно дернулся, но он не позволил отстраниться. — Мы не договорили, — прошипел Намджун, игнорируя холодные капли, что стали уже безостановочно барабанить по телу и асфальту. Смотря в расширенные от страха глаза, он не обращал внимания на юнгиевы попытки вырваться. Крепче сжав тонкое запястье, он вытащил Юнги из-под козырька, смотря волком. — Что. Ты. Ко мне. Чувствуешь? Отвечай! — прорычал он, замечая, как по щекам Юнги начинают катиться слезы. Тот что-то невнятно прошептал, дергая свою руку. И тогда пелена гнева и какого-то животного отчаяния затопила его с головой, срывая все стоп-краны. Обхватив второй рукой талию упирающегося парня, он прижал его к своей груди и впился в его губы жадным поцелуем, выпуская всю злость, все отчаяние, всю похоть. — Почему ты так себя ведешь?.. Я же, блять, люблю тебя… Почему… Почему… — надрывно шептал он в перерывах между поцелуями, все крепче стискивая чужое тело. Но вот кто-то грубо хватает его за плечо и резко дергает назад, отчего Намджун едва не оступился. Злое рычание раздалось над ухом, и он обернулся, ощущая, как все вокруг начинает рябить, а внимание сосредоточивается только на парне перед ним. — Совсем охуел? Чего лезешь? — прорычал он и отпихнул с силой Чимина от себя. Но тот лишь покачнулся немного, скалясь в ответ. — А того, что ты делаешь ему больно, чертов ты ублюдок, — прошипел Чимин, делая шаг и пытаясь загородить Юнги собой, вот только Намджун вновь отталкивает его, дыша тяжело. — Сам разберусь, как мне обращаться со своим парнем. Ухмыльнувшись без тени веселья в потемневших от ярости глазах, Чимин сжал кулаки. — Что-то я не вижу согласия в глазах твоего парня. Кажется, он совсем не хочет того же… — выплюнул ядовито он, а после отшатнулся назад, когда в лицо прилетел чужой тяжелый кулак, рассекая массивным перстнем на среднем пальце скулу. Вскрикнув в ужасе, когда Намджун кинулся на Чимина, Юнги подскочил к нему и оттянул от назад. — Не трогай его! Прошу, Намджун! — закричал он в отчаянии, плача, и дёрнулся было к Чимину, но сильная рука играючи обхватила его за талию и откинула назад, словно котёнка. Оступившись, Юнги рухнул на ступеньки, простонав от боли. Чимин озверел. Он кинулся на Кима, и парни сцепились, покатившись по земле. Поднявшись с трудом, Юнги доковылял до такси и прислонился к окну с водительской стороны, отчаянно прося мужчину помочь. Вместе они начали растаскивать парней. Таксист уперто оттаскивал назад озверевшего Намджуна, а Юнги крепко обнимал злого Чимина со спины, плача и прося успокоиться. Подействовало. Лишь заслышав слезы в голосе Мина, Чимин обернулся к нему и обхватил лицо ладонями, глядя виновато, обеспокоенно и вытирая с его щёк слезы. Намджун от этого лишь пуще рассвирепел и вырвался из хватки таксиста, кидаясь со спины на Чимина. Но Юнги заслоняет его собой. Секунда — и крепкий намджунов кулак вбивается в его живот, а широкое запястье хватают цепкие тонкие пальцы. Распахнув глаза, Юнги согнулся и закашлялся надрывно, не отпуская чужую руку. Услышав чужой кашель и стон боли, Чимин, словно в прострации, медленно развернулся. Он увидел, как сползает пелена гнева с Намджуна и как глаза его в ужасе расширяются. Тот тут же вырвал свою руку и отшатнулся, смотря дико. А Чимин, немедля, подлетел к Юнги, обхватывая его за талию и накрывая пострадавшее место ладонью. И только при взгляде на чужое искривлённое от боли лицо, вымокшее от дождя и слез, новая пелена накрывает уже его. Медленно поднявшись, Чимин повернулся к Намджуну, одним взглядом обещая ему долгую и мучительную смерть. И в глазах Кима, когда тот вновь взглянул на него, он увидел то же самое. Вот только сдвинуться с места ему не дала рука тяжело дышащего Юнги, что слезно умолял не делать этого. Замерев, Чимин впился взглядом в лицо Намджуна, что растянул губы в ухмылке и склонил голову к плечу. — Правильно, Пак, не делай этого. Разве не видишь, что ему неприятно, что ты лезешь в драку? — хмыкнул он, утирая кровь с разбитой губы. Таксист, смотрящий на них круглыми глазами, все еще стоял рядом с Намджуном, чтобы в случае чего перехватить его. — Закрой пасть, — прорычал Чимин, вновь напрягаясь. — Юнги, — кинул Намджун, переводя взгляд на дрожащего парня. — Ты ведь понимаешь, что я не хотел этого? Я не хотел причинить тебе боль, — он говорил вкрадчиво, почти мягко, смотря пронзительно. — Поверь мне. Я правда люблю тебя и хочу, чтобы ты был со мной. Выдохнув, Чимин опустил голову, мелко дрожа от злости, а когда с его руки исчезли тонкие пальцы, он горько ухмыльнулся, поднимая взгляд на Намджуна, что победно сверкал глазами. — Дай мне шанс, Юнги. Я больше не сделаю то, что тебе не понравится. Это были эмоции, пожалуйста… Поверь мне, Юнги. Подняв на Намджуна взгляд, Юнги нахмурился, раздумывая. Дать шанс? Или не дать? Есть ли в этом смысл? Может, он действительно другой, а его поведение — эмоции? Или интуиция Юнги не подвела, и Намджун — не его человек? Трудно, как же трудно… Довериться? Уйти? Рискнуть? Послушать сердце? Сильнее стиснув ладонь на животе, он опустил голову, кусая нервно губы. Он не мог прочесть взгляд Кима. В один момент в его глазах искренность и блестят слезы, а в другой — маслянистое торжество и превосходство. Вот только Юнги забыл о главном. Забыл о Чимине, что все ещё рядом. О Чимине, что отпустил его, отшатнувшись, как от огня. Он расценил молчание по-своему. А Намджун оскалился довольно, направившись к Юнги. Горячие ладони коснулись его талии, и Мин поднял беспомощный взгляд на Кима, не в силах сдвинуться с места. Но за спиной раздаются отдаляющиеся шаги, и Юнги оборачивается в панике, вылавливая взглядом спину стремительно удаляющегося Чимина. «Теряю, я его теряю, теряю, теряю! Я не хочу его терять!» Сбросив оцепенение, Юнги вывернулся из намджуновых рук, поднимая на него серьёзный, решительный взгляд. Он наконец понял, почему метался. И теперь он знает, что делать. Главное успеть. — Прости, — вздохнул он и без лишних слов сорвался с места, пытаясь догнать Чимина и щурясь из-за текущей по лицу дождевой воды.***
Чимин, будто ничего не слышал. Словно кокон окутал его тело, оглушая. Он лишь видел, как победно улыбается Намджун и щурится, направляясь к ним. Руки безвольно повисли вдоль тела, а в груди все сжалось от адской боли. Конец. Он окончательно разбит. И притворяться, что все хорошо, более не может. Краска отхлынула от лица, а руки неконтролируемо задрожали. Развернувшись, он направился прочь. Шаг. Второй. Еще один. Так хочется сорваться на бег и исчезнуть, чтобы больше ничего не чувствовать. Как он умудрился так сильно полюбить? Почему? Ответ один. Потому что это Юнги. Даже если больно, даже если все внутри перемолото в кровавое месиво. Он все еще любит. Вот только сейчас эта самая любовь действительно убивает. Холодные капли проникают под одежду, холодя тело и заставляя его дрожать от озноба. Но плевать. Бежать. П р о ч ь. Стена дождя совершенно размывает обзор, щиплет глаза — или это слезы, что неконтролируемо текут по щекам? Он бежит, но вдруг замирает, когда слышит е г о. Медленно обернувшись, с трудом различая силуэт бегущего к нему Юнги, что надрывно кричал, прося вернуться и не оставлять, Чимин улыбнулся дрожащей улыбкой, понимая, что, кажется, он все-таки ошибся. Юнги выбрал его? Но тогда почему он плачет? Почему лицо его искажено в гримасе ужаса? Сквозь шум дождя он слышит его крик, а после медленно поворачивает голову. Вдох теряется в глотке, два ярких огня ослепляют, звук тормозов и клаксона оглушает, а после резкая боль во всем теле — и темнота. Видимо, таков исход. Он умрет? Умрет, так и не сказав нормально, что любит? Тело, невесомое, мешком отлетает в сторону и падает на мокрый асфальт. Темная, почти черная кровь смешивается с водой и окрашивает лужи в алый. Вокруг все размывается, а после он видит лицо Юнги, что, кажется, кричит. Не слышит. Не может даже вдохнуть. Губы едва-едва изгибаются в улыбке, а после глаза закрываются, и под веками остается лицо Мина, что даже со слезами на лице красив безбожно. Рухнув на колени у тела Чимина, безбожно стесывая брюки и кожу, Юнги прикоснулся трясущимися руками к его лицу, надрывно крича и пытаясь дозваться. Легковушка, сбившая Чимина, остановилась, и из неё выскочила девушка с круглыми от ужаса глазами, на ходу вызывая скорую и падая рядом с Юнги. Прислонившись ухом к груди парня, она прислушалась и кивнула трясущемуся от ужаса Мину. — Живой, — кинула она, пытаясь совладать с трясущимися руками. Скорая приехала через пару минут. Юнги отказался покидать Чимина, поехав с ним. Всю дорогу он держал его за стёсанную об асфальт руку, покачиваясь вперёд-назад. — Вернись… Прошу, Чимин… Вернись… Умоляю… — шептал он надрывно, пока врачи прямо в машине боролись за жизнь покорёженного парня. В больнице Юнги оставили в коридоре, а Чимина срочно повезли в реанимацию. — Нет… Ты не можешь… Ты не можешь умереть… Прошу, Чимин… — рыдал он, скобля пальцами по двери и глядя мутными от слез глазами на горящую табличку над головой. Не раз его пытались оторвать от двери, но он лишь орал, матерился впервые так грязно и отпихивал всех, кто к нему подходил. Не уйдёт. Ни за что не уйдёт. Пошли все в жопу. Надо будет — просидит неделю под дверью. Он не оставит Чимина. Ни за что. Сердце изнывало в агонии, разрываясь на части невероятно мучительно. Юнги задыхался в своей боли. Задыхался, боясь потерять. Руки тряслись как в припадке, всего его било ознобом, но он продолжал преданным щенком смотреть на заветную табличку, молясь всем богам, в которых раньше не верил. — Голубушка, тебе нужно подняться с пола, иначе ты можешь заболеть. Пойдем, я тебя накормлю и дам успокоительное, — пожилая медсестра ласково коснулась волос хнычущего Юнги, обращая на себя свое внимание. — С твоим молодым человеком все будет хорошо. Его оперирует наш лучший хирург. Он и не таких с того света вытаскивал. А твой-то крепкий достаточно, справится. Ну же. Пойдем, — с трудом, но все же отлепив Юнги от двери со словами, что операция будет еще минимум полчаса длиться, женщина повела его в сестринскую, усаживая на стул и впихивая в руки кружку чая с несколькими каплями успокоительного. — Тебя обязательно позовут, как только его перенаправят в палату. Не переживай так. Присев рядом, женщина протянула Юнги коробку салфеток и улыбнулась по-доброму. — Ты можешь рассказать старухе все, что тебя беспокоит. Что-то произошло между вами, ведь так? Взяв дрожащими пальцами салфетку, Юнги вытер слезы и опустил голову. — Боюсь, вы не оцените эту историю… — горько прошептал он, беспомощно обняв себя за плечи, дрожа. Но медсестра приобняла его и ласково прижала к груди, поглаживая по волосам. И Юнги все-таки решился. — На самом деле… Это моя вина. Я слишком поздно все осознал… — и, не сдерживаясь, Юнги пересказал всю их историю. Начиная от незапланированного признания. Продолжая издевательствами, знакомством, спасением, судом. И заканчивая этим роковым вечером. Вечером, когда Чимин оказался на волоске от смерти. Вечером, когда Юнги осознал, насколько он ему дорог. Насколько нужен. И к концу исповеди женщина тихо плакала, смотря на истощенного юношу с болью, свойственной матерям, что забирают на себя страдания своих детей. — О мой бог всемогущий… — прошептала она, всхлипнув едва слышно, и утерла крупные слезинки с морщинистых щек. — Бедный мальчик… Голубушка, ты очень, очень сильный. Вы точно будете счастливы. Я заклинаю вас на это. Твой Чимин очнется, оправится и все у вас будет хорошо, голубушка, — шептала она, обнимая Юнги и поглаживая его по волосам. Тот закивал часто, дыша прерывисто. И под действием лекарства и пережитых эмоций, он все-таки уснул, после бережно уложенный на койку. А спустя семь часов женщина разбудила его, мягко улыбаясь. — Вставай, душенька. Твой герой уже переведен из реанимации. Я договорилась, чтобы тебе разрешили остаться с ним настолько, насколько это нужно. Тихое «спасибо» и благодарный взгляд, а после она ведет почти срывающегося на бег парня в палату, куда не так давно перевели Чимина. — Он проспит до утра минимум. Операция была достаточно серьезной, но я не знаю подробностей. Думаю, перед отбоем к вам зайдет врач. Ну ладно, иди. Вам нужно это, — огладив бледную щеку Юнги, женщина улыбнулась мягко и ушла, закрывая за собой дверь. Глядя вслед женщине, Юнги улыбался тронуто и действительно благодарно разбитыми от слез губами. Но стоило перевести взгляд на Чимина, как сердце замерло и он зажал рот ладонями. Глаза вновь наполнились слезами. Его Чимин лежал на койке, слабый, беспомощный, подключенный к аппарату и капельницам кучей трубок. Ниже плеч ничего не было видно, но хватило одного взгляда на лицо, наполовину забинтованное и покрытое пластырями, чтобы слезы-таки сорвались с ресниц, скользнув по щекам. Пройдя к койке, Юнги осторожно опустился на пол за неимением стула и упёрся лбом в одеяло, расплакавшись тихо. — Прости меня… Прошу, Чимин… Вернись… Вернись ко мне… Я жду, я так тебя жду… Я возвращался, и ты вернись… Молю…***
Вечером, в районе девяти часов, дверь в палату открылась, и внутрь вошел высокий мужчина в очках и с папкой в руках. Подойдя к койке, он слегка поклонился тут же вскочившему Юнги и стал осматривать Чимина. Откинув легкое одеяло, обнажая туго забинтованные ребра и шею, мужчина склонился и стал осторожными касаниями пальцев порхать по груди. — Вам лучше отвернуться, если не хотите видеть то, что под бинтами, — предупредил он, вскидывая серьезный взгляд на Юнги. Но тот замотал головой и обнял себя за плечи, широко распахнутыми глазами смотря на то, как врач начинает аккуратно снимать бинты на грудине. — Ваш друг оказался очень везучим и, я бы сказал, живучим, — негромко произнес он, сосредоточенно отдирая налипшие на засохшую кровь бинты и проверяя швы на целостность. — У него сломано три ребра, одно сместилось в результате удара и задело легкое, из-за чего он и потерял сознание, а после задыхался: кислород начал туго проходить сквозь легкие, потому как они стали наполняться кровью с правой стороны. Так же у господина Пака сломаны два шейных позвонка и выбито запястье в результате сильного удара об асфальт. Мы были вынуждены хирургическим вмешательством собирать одно ребро по кусочкам, после фиксируя его скобами. В шею так же вживлены металлические диски, удерживающие позвонки в едином состоянии, — осмотрев швы и смазав их антисептиком, врач принялся ловко накладывать новую повязку, прочно фиксируя грудину Чимина. — Впоследствии скобы из груди нужно будет удалить, чтобы они не мешали в повседневной жизни. Шейные же диски остаются на всю жизнь, предотвращая дальнейшее смещение. Выдохнув, мужчина выпрямился и, стянув перчатки, открыл папку, принимаясь вписывать туда результаты осмотра. — Он находится под сильнодействующим обезболивающим, так что не должен проснуться ночью. Но если все же это произойдет, я очень прошу вас скорее нажать на вот эту кнопку. Медсестра или я — сегодня моя смена — тут же придем, — щелкнув ручкой, врач слегка улыбнулся побледневшему Юнги и поправил очки. — Не волнуйтесь вы так. Ваш друг очень сильный, его организм быстро пойдет на поправку. Вот только в спорт и танцы ему путь, увы, отныне заказан. Что ж… У меня есть еще пациенты, так что доброй ночи, господин Мин. Кивнув, Юнги поклонился благодарно и перевёл взгляд на Чимина, поджав с горечью губы. Мин не понаслышке знал, как тот любил танцы, как мечтал связать своё будущее с ними. Как упорно трудился, стараясь стать лучше. От одной только мысли о том, что все это зря, становилось больно. Чимин потерял свою мечту. И все из-за него, Юнги. Зажав рот руками, Мин осел на колени у постели, плача безмолвно. Из-за своей глупости он лишил самого дорогого человека его цели. Если бы только он понял все раньше… Теперь его вина неизмерима. Ее не искупить. Шрамы на подтянутом теле будут вечно напоминать о том, какую боль он принёс ему. Чимину, которого он любит больше, чем кого-либо. Чимину, который столько делал для него, рисковал собой и поддерживал, несмотря ни на что. Чимину, которого он своими руками лишил всего.***
Темно. Холодно. Больно. Трудно дышать. Чимин плавал на границе сознания, отчаянно желая вырваться — туда, откуда раздавался надрывный, отчаянный плач. Туда, где был Юнги. Юнги, что побежал за ним, что выбрал е г о. Как он может умереть? Он н е м о ж е т. Но так сложно выплыть. Так сложно, но нужно. Вот он уже слышит писк приборов, к которым подключен, слышит всхлипы Юнги, а после — резкая боль. Ослепляющая, лишающая и капли здравых мыслей. Чимин слышит крик, а после понимает, что кричит он сам. Слышит, как Юнги начинает рыдать, зовя его. Но он не может. Жмурится болезненно и пальцами в грудь врезается. И от этого только больнее. Но вот что-то вгоняют в руку, а после тело становится невесомым. Распахнув полные тумана глаза, Чимин поворачивает голову, что почти безвольно падает набок, причиняя новую порцию боли, и видит Юнги. Вот только насладиться им он не может, потому что вновь погружается во тьму. Стоило Чимину очнуться на секунду и дико закричать, как Юнги принялся неистово долбить по кнопке вызова, рыдая в искреннем ужасе. Врач прилетел буквально через десять секунд и кинулся к ним. Дополнительная доза сильных анальгетиков — и Чимин отключается вновь, едва успев взглянуть на заплаканного Юнги, что дрожал от страха и зажимал рот ладонями, лишь бы не разрыдаться в голос. Врач посмотрел на него сочувствующе и покачал головой, предложив подвинуть вторую койку поближе к Паку, чтобы можно было подремать хоть немного. Мин кивнул, закусив губу, и помог врачу перекатить койку вплотную к чиминовому месту, после чего осторожно умостился на ней, разглядывая лицо полным боли взглядом и бережно сжимая вялую ладонь.
