Dark Water and Dying Eyebright

The Venice Connection – Crash into Me Ощущая, как от дыхания Грейнджер покалывает губы, Драко резко повернул голову к открывающейся двери. Послеполуденное солнце стояло низко, заливая комнату медовыми лучами и мгновенно ослепляя. Моргнув несколько раз, чтобы привыкнуть к яркому свету, он попытался сосредоточиться на маленьком силуэте, стоящем в дверном проеме. Он не был уверен, кто первым опознал незваного гостя — он или Грейнджер, — но они оба быстро вскочили на ноги, спотыкаясь друг о друга и скользя на тыквенных семечках. С лишенным грации усилием им наконец удалось подняться на ноги, на мгновение встретившись глазами. — Ой, — сказала Луна, закрывая дверь и внимательно глядя на них, — какой здесь беспорядок. — Мы просто упали, — быстро объяснила Грейнджер. — Я так и подумала, — ответила она, переводя взгляд на Драко. — Драко Малфой. Давно не виделись. Драко скрестил руки на груди. — Ла… Льюис, — ответил он, игнорируя взгляд Луны, когда исправился. — Хорошо выглядишь. — Ты выглядишь… старше. — Он пожал плечами, услышав насмешливый фырк Грейнджер. — Что? Я не видел ее почти десять лет. Луна невозмутимо оглянулась на Гермиону и слегка улыбнулась. — Ладно, пойду приготовлю чай, пока вы двое… здесь уберете. Словно в подтверждение своих слов, она прошла через небольшое пространство между ними и направилась на кухню, по пути переступая через тыквенное месиво. Драко пристально смотрел ей вслед, в основном для того, чтобы не встречаться с нервным взглядом Грейнджер, который, как он чувствовал, буквально впивался ему в затылок. Он неохотно повернулся к ней и нахмурился, увидев, как она в нерешительности сдвинула брови. Повисшая между ними тишина была знакомой, тяжелой и почти вибрирующей от напряжения. — Я… эм-м… — пробормотала Грейнджер, поигрывая торчащей из свитера ниткой. — Ну… Наверное… — Да ладно, Грейнджер, — сказал Драко, — ты всегда была красноречива, если не сказать больше. Она глубоко вздохнула. — Думаю, нам стоит как-нибудь поговорить. — Поговорить? — Он вздохнул и покачал головой. — На случай, если ты не заметила, я в этом деле не мастер. — Это не значит, что ты можешь продолжать избегать разговора, Драко. И тебе это известно. — Не собираюсь ничего обсуждать, пока Льюис подслушивает из соседней комнаты. — Я не имею в виду сейчас, — сказала Грейнджер, делая шаг навстречу. — Можно через несколько дней, когда ты поймешь, чего хочешь. Драко нахмурился. — Что ты хочешь сказать? Грейнджер, это было лишь… — Что? — перебила она, мгновенно взволновавшись. — Это было лишь что? Случайность? Ошибка? Ты же сам говорил, что я одна из самых умных учениц нашей школы, так что перестань обращаться со мной как с идиоткой. Драко колебался, взглядом скользя по ее пылающим щекам и сжатым кулакам. Его пленило то, как ее красивые черты исказились от гнева, и именно в этот момент он понял, что его влечет к чертовой Гермионе Грейнджер. Несмотря на то, что случилось (или, скорее, почти случилось) дважды за последние восемь дней, это было отрезвляющее и нежелательное прозрение, которое поразило его безмолвием, как жестоким ударом по лицу. Все казалось таким нелепым: разглядывать ее сейчас с тыквенным месивом, размазанным по одежде и запутавшимся в волосах, но он все равно чувствовал… маленькую искорку желания. — Ты вообще меня слушаешь? — рявкнула Грейнджер. Драко вздохнул и облизнул пересохшие губы. — К сожалению, да. — Его взгляд на секунду задержался на ее губах. — Ладно, черт, мы еще поболтаем. Приходи ко мне через несколько дней… — Ты… ты хочешь, чтобы я пришла к тебе? Он скользнул взглядом по ее телу и снова поднялся к лицу. — Да. Грейнджер сглотнула, возможно, чуть громче, чем намеревалась. — Ладно. Договорились, тогда я заскочу через несколько дней. — Хорошо. Она тоже облизнула пересохшие губы. — Хорошо. Уходя, ему пришлось протиснуться мимо нее, их плечи соприкоснулись, и маленькая вспышка притяжения снова зажглась в его животе цепким пламенем. Внезапно почувствовав потребность вдохнуть свежий воздух, он выскочил за дверь и быстрым шагом направился домой, всю дорогу недоумевая, какого черта пригласил ее к себе. Возможно, потому что знал, что будет чувствовать себя более свободно на собственной территории, или, возможно, потому что коттедж Грейнджер оказался местом, куда без спроса врываются все желающие. Например, Лавгуд. Как бы там ни было, сейчас он сожалел о принятом решении, но не собирался возвращаться, чтобы все исправить. Оказавшись в безопасности собственного дома, он услышал приветственное, полное любопытства уханье Этоса. — Даже не спрашивай, — сказал Драко, направляясь наверх в спальню. Сорвав с себя джемпер и бросив его в корзину для стирки, он уже собирался прыгнуть в душ и смыть тыквенную вонь, когда мельком увидел в зеркале свое отражение и замер. Взгляд упал на след на руке. Сама Темная метка исчезла вскоре после смерти Волдеморта, но в центре предплечья, где палочка проткнула кожу, чтобы нанести Метку, остался шрам. Он была совсем маленький, размером с пятипенсовик, но казался Драко гораздо больше. У него было такое же жемчужное мерцание, как и у многих других шрамов, и Драко ненавидел то, как он ловил свет, подмигивая, словно жестокое напоминание. Были и другие шрамы. Трехдюймовый разрез поперек грудной клетки слева достался после нападения Поттера на шестом курсе и неровный шрам в форме лепестка чуть выше выступа тазовой кости от вызванного Крэббом Адского пламени во время Битвы за Хогвартс. Учитывая все обстоятельства, радужных отметин, окрашивающих бледную кожу, было немного, но он ненавидел каждую из них и воспоминания, которые они хранили. На самом деле, сейчас даже больше, чем когда-либо прежде. Каждый из шрамов служил ярким и неопровержимым доказательством всех причин, по которым его не должна была привлекать Грейнджер. Все причины, по которым его не могла привлечь Грейнджер. Это было не просто неудобно, это было неуместно. Возможно, если бы она помнила свое прошлое… их прошлое… возможно, тогда, с учетом всего контекста и истории, она смогла бы принять взвешенное, логичное решение о том, может ли переступить через их прошлые жизни. Но помни она все, ничего бы не случилось: она никогда не взглянула бы в его сторону с меньшим недоверием и подозрением. И это было вполне понятно. Потому что их прошлое — не просто случай школьных издевательств. Он в течение семи лет безжалостно изводил ее своими убеждениями о чистоте крови. Они были врагами, находящимися по разные стороны весьма реальной войны. Его друзья и семья убили ее друзей и семью. Его собственная тетка жестоко пытала ее и чуть не убила прямо у него на глазах. Он тяжело вздохнул, глядя на свое отражение, и повернул руку так, чтобы больше не видеть шрама. Возможно, душ поможет смыть напряжение дня.

***

Позже вечером, после восьми, Драко был потревожен настойчивыми стуками в дверь. Естественно, он решил, что Грейнджер решила покончить с их «разговором», и отбросил книгу о греческой мифологии, которую читал, чтобы собраться с мыслями. Он раздумывал, стоит ли избегать ее, но было бессмысленно уклоняться от неизбежного, поэтому он неохотно открыл входную дверь. Во второй раз за этот день Луна Лавгуд вторглась в его жизнь, и он не знал, радоваться ему или огорчаться, что это была не Грейнджер. — Еще раз здравствуй, Драко, — с улыбкой произнесла она таким же беззаботным тоном, как и в Хогвартсе. — Можно войти? Он подумывал отказать, но вместо этого просто пожал плечами и вернулся в гостиную, оставив дверь открытой, уселся в кресло. — Закрой за собой, Лавгуд. — Никаких «сладость или гадость»? Драко совершенно забыл, что сегодня Хэллоуин. — Сюда никто не доходит. — Потому что знают, что ты ворчун? Он хмуро посмотрел на нее. — Какого черта ты здесь делаешь, Лавгуд? — Думаю, ты знаешь причину, — ответила она, садясь на диван напротив Драко. — Давай поговорим о вас с Гермионой. Он наклонился вперед и уперся локтями в колени, обдумывая, как следует поступить в этой ситуации. Ему никогда не приходило в голову, что Лавгуд захочет поговорить с ним, поскольку был слишком сосредоточен на перспективе разговора с Грейнджер. Он изучал ее лицо, пытаясь угадать намерения, но видел лишь знакомое выражение пустоты, которое помнил со школьной скамьи. — Знаешь, — осторожно начал он, — ты уже третья из Гриффиндора, кто появился в моем доме за последние пару месяцев. — Я была в Рейвенкло. — Не вижу разницы. Я хочу сказать, что вы все продолжаете вторгаться в мое пространство… — Я здесь не для того, чтобы вторгаться в твое пространство, — сказала она, проводя пальцем по белокурым волосам. — Я просто хочу выяснить, стоит ли мне беспокоиться о том, что происходит между тобой и Гермионой, а после… — Между мной и Грейнджер ничего не происходит, — рявкнул Драко. — Это была лишь случайность. Луна склонила голову набок. — Я знаю, что все считают меня глупой, но на самом деле это не так. Как бы то ни было, Гермиона рассказала, что произошло между вами. — Что? — он выплюнул. — И что она тебе сказала? — Что вы пару раз чуть не поцеловались, — небрежно ответила она. — Что ты ей нравишься, и она думает, что нравится тебе, но ты был неуклюж и упрям, так что она все-таки не уверена. И, наконец, что она собирается поговорить с тобой через несколько дней и узнать, что происходит. Я что-нибудь упустила? Драко пристально посмотрел на нее, стиснув зубы и нервно постукивая ногой по полу. Он чувствовал себя так же, как во время шантажа Поттера: беззащитным и жалким. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди и стараясь не смотреть на Лавгуд, пытаясь собраться с мыслями и подготовиться к защите. Но что он мог сказать? — Драко, — спокойно сказала Луна, — она говорила правду? Вы… — Ты изучала магов и ведьм, на которых воздействовали Заклинанием забвения, — внезапно выпалил он, — я прав, Лавгуд? — Прав. Он потер подбородок и медленно вдохнул. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы кто-то забывал, что он ведьма или волшебник? — Да, на самом деле, довольно часто. В конце 1800 – начале 1900 годов сторонники кровного превосходства применяли к магглорожденным Обливиэйт, стремясь удалить их из магического мира. Такие меры почти узаконили. Он снова помолчал, на этот раз дольше. — Известны ли случаи, когда они что-то чувствовали? Тягу к другим ведьмам и волшебникам? Даже если не знали, кто они такие? — Нет, я никогда не слышала ни о чем подобном, — ответила Луна. — Магия — это не магнетическая сила между волшебниками. Это сила внутри, которую можно контролировать. Ты правда думал, что между вами происходит именно это? — Мне показалось это возможным. — И как ты собирался оправдать свою симпатию к ней? Он быстро перевел на нее сердитый взгляд. — Засунь свою самонадеянность знаешь куда, Лавгуд. — Ну, либо я права, либо ты устроил ей какую-то жестокую игру, — спокойно сказала Луна, глядя на него понимающим взглядом. — Но я видела вас сегодня днем и не думаю, что это так. — Это невозможно, — возразил он, качая головой. — Я ненавидел ее. — «Ненавидел» — в прошедшем времени. Ты не рассматривал возможность того, что без влияния предрассудков о чистоте крови ты видишь Гермиону такой, какая она есть? Умной, доброй, красивой девушкой. Драко снова уставился на стену. — Но ведь она больше не Гермиона, правда? Она — Джин. — И в этом заключается моральная дилемма, — вздохнула Луна, с отстраненным и задумчивым выражением. — Вот истинная причина, по которой я пришла поговорить. Размяв шею, Драко встал. — Чувствую, что мне нужно выпить. Тебе что-нибудь налить? — Есть ромашковый чай? — А ты, блядь, как думаешь? — Тогда воды, спасибо. В уединении кухни он на несколько мгновений тяжело прислонился к столешнице, просто чтобы немного успокоиться. Его позвоночник и конечности болели от разочарования и усталости, и он знал, что предстоящий разговор будет еще более неудобным, чем тот, который только что состоялся. Почему они не могут оставить его в покое? Если бы ранее он знал то, что знает сейчас, велел бы Поттеру засунуть сделку прямо в его претенциозную задницу. Налив себе большую порцию огневиски и воду для Лавгуд, он вернулся в гостиную, избегая ее испытующего взгляда. — Ну, начинай, Лавгуд, — решительно сказал он. — Давай покончим с этим. — Ничего нового я тебе не скажу, Драко. Ты и так все знаешь. — Тогда продолжай начатое. Она сделала медленный глоток. — Мы установили, что тебя влечет к ней… не смотри на меня так, Драко, я говорю это не для того, чтобы смутить. Ты же сам велел продолжать. Знаешь, ты упрям, как бундящая шица. — Давай. Ближе. К делу, — недовольно проворчал он. — Ты знаешь, что ничего не может случиться. Вообще. Так или иначе, она пострадает, а я в ответе за ее безопасность и здоровье. — Да ладно тебе, Лавгуд, — он нахмурился, — я не собираюсь ее травмировать. Поттер заставил меня поклясться… — Я имею в виду эмоционально. Я обязательно восстановлю ее память, Драко. Если между вами произойдет что-то еще и Гермиона влюбится в тебя, ты можешь себе представить, что она почувствует, когда воспоминания вернутся? Она посчитает, что ею манипулировали, обманули и предали… — Она почувствует то же самое и к вам с Поттером. Вы начали этот больной, извращенный фарс… — Да, но мы ее друзья, и она поймет, что у нас были добрые намерения. У вас с ней совсем другая история. С тобой все совсем наоборот. Да, она в курсе, что ты был хулиганом, но мы оба знаем, что все гораздо сложнее. Драко стиснул зубы и сердито уставился в пол. — Я больше не тот невежественный ребенок. — Знаю, — мягко сказала она. — И ты это знаешь… Гермиона очень понимающая, и часть меня думает, что она, может быть, даже простит тебя, когда все вспомнит. Но это слишком большое «может быть». То… что происходит между вами, — просто еще одно осложнение. — Что именно ты хочешь сказать, Лавгуд? Потому что, рискну повториться, между мной и Грейнджер на самом деле ничего… — Пока, — вставила Луна, подперев подбородок ладонью и внимательно наблюдая за Драко. — Но давай будем честны, если бы я не прервала вас, то… — Я не знаю! — закричал он. — Все ты знаешь. Поэтому, говоря прямо, у тебя два варианта, — сказала она, наклонившись вперед. — Во-первых, ты продолжаешь делать то, что делаешь, а после разбираешься с последствиями. Справляешься с ее замешательством и подозрительностью, с сомнениями во всем, что делал и говорил до того момента, как я восстановлю ее память. Или, во-вторых, ты сейчас же прекращаешь с ней какое-либо общение. Разорви эту связь, прежде чем она перерастет в нечто большее. Да, Гермиона будет разочарована и обижена, но далеко не так сильно, как могла бы. Драко опустил глаза и сделал успокаивающий глоток огневиски. — Да уж, ты тщательно все обдумала, Лавгуд. — Ты знаешь, что я права, Драко. Я сказала ей то же самое. Ну… не совсем то же самое, но я предупредила Гермиону, что ты причинишь ей боль, и будет лучше, если она останется в стороне. — Вот так комплимент, — с горечью ответил он. — Спасибо, Лавгуд. — Драко, дело не в тебе… — И ты ясно дала это понять. Ты ни разу не спросила о моем отношении к происходящему. Она удивленно приподняла брови. — Ты только и делаешь, что отрицаешь какие-либо к ней чувства. Что ты хочешь от меня услышать? — Я бы предпочел, чтобы ты вообще ничего не говорила, вместо того чтобы отчитывать меня, как чертова Макгонагалл с одной из ее тирад. — Я не пытаюсь отчитать тебя, но прошу быть внимательным к… — …Грейнджер, — прошептал он на выдохе. — Ладно, Лавгуд. Ты высказала свою точку зрения. Я все понял. Луна вздохнула и допила воду. — Надеюсь, это так. Я знаю, что она приедет поговорить с тобой через несколько дней, и я не могу заставить тебя принять решение, которое считаю лучшим, но думаю, ты знаешь, что я права. Драко задумчиво нахмурился. — Ты расскажешь об этом Поттеру? — спросил он. — Неужели мне придется иметь дело с этим идиотом, который явится сюда для допроса? Казалось, она на мгновение задумалась над его вопросом. — Нет, — сказала она наконец. — Нет, я пока ничего не расскажу. — Хорошо. Теперь уходи, Лавгуд. Ты сказала достаточно. Как ни странно, она безучастно улыбнулась, встала и, не оглядываясь, направилась к выходу. Драко подозревал, что причина была в злоупотреблении гостеприимством. Без сомнения, она часто так делала и знала об этом. Он снова глотнул огневиски издал низкий, разочарованный стон, который эхом разнесся по пустоте гостиной, как далекий гром. Он не был уверен, благословение это или проклятие, что у него будет три-четыре дня, чтобы все обдумать. Как бы там ни было, Драко знал одно — от мысли о новой встрече с Грейнджер в груди все сжималось.

***

На третий вечер после выговора Лавгуд Грейнджер так и не пришла. Драко взволнованно потягивал виски и читал книги, хотя и не мог толком сказать, о чем они были. Когда она не пришла и на четвертый вечер, он надел пальто, готовый отправиться по тропинке к ее коттеджу и покончить со всем, но потом отговорил себя и просто расхаживал по гостиной, как зверь в клетке. К пятому вечеру он был сыт по горло ожиданием, натянул пальто, обернул вокруг шеи серый шарф и направился к двери. Зима поглотила осень, воздух был свежим и холодным, под ногами хрустела замерзшая трава. Совершенно чистое небо было усыпано звездами, как доска меловой пылью, но пронизывающий, ледяной ветер оставался цепким и обволакивал Драко, как кокон. Он обдумывал, что скажет, перебирал в уме слова и предложения. Синтаксис и семантика казались несущественными: он знал, что должен сделать. По-видимому, впервые со времен Хогвартса Лавгуд обнаружила остатки мозговых клеток в голове, и пусть он ненавидел покровительственный тон, которым она разговаривала с ним, не мог отрицать, что она была права. После всего, что случилось в Хогвартсе, после поражения Волдеморта Драко поклялся себе, что будет принимать решения, руководствуясь логикой. Гордость, обида и слепая преданность семье были основными катализаторами всех его неверных суждений, и он отказывался быть одним из тех тупых дураков, которые не учатся на своих ошибках. Жизнь имеет привычку жестоко повторять все плохое, а вот хорошее — никогда. Он едва успел на несколько шагов отойти от дома, когда увидел ее, всего в двадцати футах от себя. Луна окутывала ее мягким белоснежным сиянием, которое придавало Грейнджер почти сверхъестественный вид. Он остановился, но она продолжала приближаться, уставившись под ноги, очевидно, слишком рассеянная, чтобы услышать его дыхание. И снова он вспомнил, насколько они разные. Она выглядела такой беззаботной и веселой в кобальтовом пальто, нелепой пурпурно-белой широкополой шляпе и таких же перчатках по сравнению с его обычной темной палитрой. Ему стало интересно, были ли ее мысли так же, как и его, поглощены будущим разговором. Судя по ее поджатым губам и нахмуренным бровям так оно и было. Гермиона находилась всего в пяти шагах, когда наконец подняла глаза и заметила его. Она резко вздохнула от удивления и замерла. Они стояли в молчании, очевидно ожидая, что другой заговорит первым, когда над их головами раздался оглушительный взрыв и засияли брызги зеленого и красного света. — Ночь Гая Фокса, — пробормотала Грейнджер, когда искры рассеялись. — Я и забыла. — И я, — сказал Драко. Хрипящий, свистящий звук, за которым последовал еще один фейерверк, и Драко отвел глаза от неба, глядя на пляску разноцветных огоньков в ее глазах. — Все собираются на пляже, — объяснил Драко. — Вон там есть местечко, откуда все хорошо видно. — Здорово, — кивнула она, улыбаясь. — Показывай дорогу. Идти до утеса оставалось не больше минуты, но из-за окружавшей их тревожной тишины путь казался слишком долгим. Грейнджер отставала от Драко на несколько шагов, но он не оглядывался, однако, когда остановился, она, нервно перебирая в карманах руками, встала рядом. Внизу на пляже потрескивал костер, освещая собравшуюся посмотреть на представление толпу человек в пятьдесят. Еще один фейерверк взмыл вверх и взорвался мгновением позже, его золотые и серебряные искры отразились в спокойном море. — Как красиво, — тихо сказала Грейнджер. Драко переступил с ноги на ногу и повернулся к ней, изо всех сил стараясь не пялиться на то, как она покусывает нижнюю губу. Несмотря на всю уверенность несколько минут назад, слова, которые он должен был произнести, формировались с трудом. Но он должен был их озвучить. Он должен был сказать. — Послушай, Грейнджер, — начал он со вздохом. — То, что случилось в прошлый раз… Его прервал внезапный быстрый поцелуй. Поцелуй Грейнджер. Он был короткий и целомудренный, скорее похожий на долгий клевок, но Драко все равно успел почувствовать, как она нервно дрожит. Настойчивое внутреннее притяжение вернулось, дергая его и побуждая позабыть о логике. Она отстранилась, изучая его дикими глазами — наполовину испуганными, наполовину полными надежды. Ее дыхание было немного прерывистым, но, опять же, это было связано с ее опасениями. Она тянулась к нему, казалось бы, ожидала… какого-то ответного действия. Чего-нибудь. Вспыхнул еще один фейерверк, но Драко этого почти не заметил. — К херам все, — выдохнул он, обхватывая ее лицо ладонями для настоящего поцелуя. Никакого клевка — страстное соединение губ, языков и зубов, возможно, немного неуклюжее от спешки, но в остальном включающее в себя все, чем должен быть поцелуй. Крепко обхватив ее, слегка впившись большими пальцами в скулы, он почувствовал, как ее маленькие пальчики обхватили его запястья, и, наконец, она перестала дрожать и тихо застонала. Драко притянул Гермиону немного ближе, так что ее тело оказалось вровень с его, и еще немного углубил поцелуй. У него было такое чувство, что, когда все закончится, реальность обрушится на него несущимся поездом, поэтому хотел насладиться Грейнджер как можно больше. Ему нравилось возвышаться над ней, Гермионе же приходилось привставать на цыпочки. Ему нравилось, как пряди ее вьющихся волос щекочут шею. Но больше всего ему нравилось целовать ее. Когда все закончилось, он продолжал держать ее лицо в своих ладонях. Открыв глаза, он мгновенно встретился с ее широко раскрытыми, сияющими глазами. Между ними раздавались тяжелые вздохи, вокруг взрывалось еще больше фейерверков, но вдруг Грейнджер пробормотала нечто, заставившее Драко погрузиться в нерешительность. — Что ты сказала? — спросил он. — Я сказала, что это был отличный первый поцелуй, — повторила она, слегка покраснев. — Первый поцелуй? — эхом отозвался он. — Ну… первый, который я помню. Реальность и ответственность этого заявления немедленно обрушились на него, как удар молнии. Одним движением он опустил руки и отступил на шаг, наблюдая, как ее лицо темнеет от осознания быстрого изменения атмосферы между ними. Щекочущее чувство предвкушения мигом исчезло и сменилось чем-то средним между обидой и дискомфортом. — Я не могу так поступить с тобой, Грейнджер, — выпалил он. — Если бы ты помнила наше прошлое, то не захотела бы от меня первого поцелуя. Не захотела бы иметь со мной ничего общего. — Я… Я… — заикаясь, пробормотала Грейнджер, но ее лицо быстро исказилось от гнева. — Ты что, издеваешься? — Нет, — коротко ответил он. — Это не может… не должно случится, Грейнджер. — Да что с тобой такое? — Если бы ты помнила… Она усмехнулась и закатила глаза. — А то, что я сейчас чувствую, ничего не значит? — Ты не понимаешь… — Все я понимаю! Конечно, понимаю, потому что знаю, кто я! Только потому, что я не помню всего, не значит, что я не знаю своих мыслей! — Не сердись, Грейнджер. Я делаю тебе одолжение, даже если ты слишком упряма, чтобы понять это! Она вскинула руки. — О, большое тебе спасибо, как же это здорово! Драко нахмурился и покачал головой. — Послушай, Грейнджер, я пытаюсь принять правильное решение… — Мне до смерти надоело, что все смотрят на меня, как на жалкую, беспомощную жертву, — медленно проговорила она. — Потому-то ты мне и нравишься, что относишься ко мне иначе. — Она замолчала и пристально посмотрела на Драко. — Но теперь ты поступаешь так же, как и остальные. Он вздохнул и запустил пальцы в волосы. — Грейнджер, это была глупая ошибка, — сказал он, мгновенно пожалев о словах, когда увидел выражение ее лица — словно предал ее. — Я шел сказать, что ничего не могло и не должно было случиться. Это не может повториться… — Не повторится, — отрезала она. — Может, я и потеряла память, но у меня все еще осталось чувство собственного достоинства. Никогда больше со мной не разговаривай. С этими словами она развернулась и торопливо зашагала прочь к своему коттеджу. Драко наблюдал за Грейнджер, пока ее не поглотила темнота, а затем вернулся к безмолвному однообразию своего убежища, поручив Этосу позаботиться о том, чтобы она благополучно вернулась домой. Образ Грейнджер перед тем, как он поцеловал ее, вторгся в его сознание, несмотря на все усилия притвориться, что это не так. Его губы все еще чувствовали нежность поцелуя. Когда позже вечером он лег спать, воспоминания преследовали его, стоило лишь опустить веки. В ту ночь он почти не сомкнул глаз. И на следующую ночь тоже.