Предназначенные звёздами

      — Передняя часть корабля, получается, — протянул Чимин, стоя на палубе со скрещёнными на груди руками и слегка склонив набок голову. Он высунул кончик языка из поджатых губ, как будто бы всецело сосредоточившись, а широко распахнутые глаза так и светились искренностью и невинностью. Стоял он, немного расставив ноги, потому что за последние несколько дней научился держаться на корабле устойчиво. — Ты это имеешь в виду? Всю переднюю часть, или только ту, которая выпирает?       — Это не… — Тэхён не выдержал и со страдальческим стоном зарылся лицом в ладони. — Ты не слушаешь? Совсем? — он повернулся лицом по ходу корабля, указал влево: — Это бакборт, — потом вперёд: — Тут нос судна. Выпирающая часть называется бушприт, о чём я, кстати, повторял тебе четыре раза, — он махнул рукой вправо: — Тут что?       — Корма, — немедленно отозвался Чимин, чуть изогнув губы.       Юнги стоял у дверей капитанской каюты, поправляя манжеты рубашки, и наблюдал за тем, как Тэхён впадает в неконтролируемый приступ ярости и отчаяния из-за очевидной неспособности Чимина ухватить основные термины корабельной жизни. Последний же явно наслаждался таким времяпровождением по полной — каждый раз, когда Тэхён поворачивался к нему спиной, выражение наивной растерянности на лице Чимина сменялось на не особо-то невинное ликование, в то время как его потенциальный учитель медленно, но верно доводил себя до состояния бешенства.       Они вытащили Пак Чимина из сетей под мёртвым порталом (корабль так стремительно затянуло в эпицентр дымового шторма, что пришлось сбросить четверть балласта, только чтобы выбраться) всего несколько дней назад, но тот… адаптировался. Да, наверное, это слово подойдёт. Они с Тэхёном, можно сказать, вполне поладили, хоть Сокджин, который легко взял паренька под своё неловкое материнское крылышко, уже начал жаловаться на постоянные препирательства. Тэхён же самолично поставил себе задачу научить новоприбывшего всем знаниям об окружающем мире, которые могли понадобиться после потери памяти — под чем, к несчастью для Чимина, подразумевался красочный матросский жаргон, искусство исполнения неприличных частушек и умение плеваться с корабля так, чтобы плевок ветром не принесло обратно в лицо.       Зато вот поиск какой-нибудь одежды для Чимина оказался задачей не из лёгких. Однако они покопались в шкафах и сундуках, наполненных всякой всячиной из последнего путешествия, кое-что подобрали, и теперь парень выглядел практически презентабельно: подвёрнутые кучу раз снизу штаны, тесные в бёдрах и свободные вокруг лодыжек; ботинки, с которыми Сокджину пришлось чуть повозиться, чтобы они не слетали; и один из свитеров Юнги, о происхождении которого Тэхёна с Сокджином заставили поклясться молчать. («Он Чимину по размеру подходит», — шипел на них Юнги. «И не стоит ему знать, что раньше свитер был мой. Это совершенно неважно».)       Дверь за его спиной закрылась, щёлкнув щеколдой, когда по палубе пролетел порыв ветра, и Чимин обернулся на Юнги через плечо. Что было совершенно нормальным действием! Всё было просто прекрасно. Чимин был странным, очень странным — он оказался совершенной загадкой, на самом-то деле — однако Юнги его не боялся. За него — может быть, но даже это не совсем верно. Чимин был просто пареньком, которого они вытащили из сетей. Юнги никогда раньше не ловил никого живого, хотя о подобных случаях слышал. И тот факт, что Чимин ничего не помнит, не казался чем-то удивительным.       Чего, однако, нельзя было сказать о странном мерцании в его глазах. О том, что его кожа почти сияла в искрящемся розово-золотистом свете заходящего за горизонт солнца. О том, как Чимин только оборачивался, и тут же смотрел в глаза Юнги, не тратя ни секунды на то, чтобы их отыскать; он фокусировался на Юнги мгновенно. У того даже возникало ощущение, словно на его груди нарисован огромный красный крест — настолько легко и быстро Чимин его замечал. Это всё… не пугало. И даже не особо тревожило («Заткнись, Сокджин, тебя никто не спрашивал»), но определённо было чем-то странным. Юнги не особо представлял, что делать.       — Ты рано проснулся, — прозвучал голос Сокджина над головой, и он совершенно не подпрыгнул на месте от неожиданности. — Я не ждал тебя ещё как минимум час. До заката осталось целых два часа.       Сокджин был у штурвала днём, вёл корабль по курсу даже сквозь поток воздуха, поднимающийся к небу над горячими зонами, через которые они проходили напрямую, не огибая. (А выбора особо не оставалось. Они скинули очень много балласта, поэтому в Капитолий нужно было попасть как можно скорее, и лучше попытаться сделать это по прямой линии, чем рисковать, выбрав слишком долгую дорогу.) У Тэхёна получалось что-то вроде вечерней смены: он просыпался в середине дня и шёл спать после полуночи. Юнги же держал штурвал по ночам. Всё было здорово. Система хорошо работала и всех устраивала.       А потом случился Чимин, и отлаженный механизм немного сбился.       — Не мог больше спать, — сказал Юнги, залезая на верхнюю палубу. Он постучал по компасу, из-за чего иголка, потревоженная прикосновением его кончика пальца к стеклу, чуть дёрнулась. Этот прибор ему в принципе не требовался (а требовался ли вообще когда-нибудь? Юнги уже и не помнил), но просто приятно было иногда кинуть на него взгляд. Компас являлся чем-то вроде якоря. Крепко удерживал Юнги в па́токе реальности. — Такое чувство, будто что-то не так. Может, помехи какие.       Сокджин отступил от штурвала в знак уважения своему капитану, бросил взгляд на барометр:       — Вроде всё в порядке. Мы приближаемся к Дамоклоидным горам, хотя не думаю, что поле от них распространяется настолько широко. В книгах говорится…       — Хм, — Юнги перехватил руль судна, ощущая, как тот движется под его ладонью. Ощущая на себе жгучий взгляд Чимина с нижней палубы. Странное напряжение поползло вверх по спине. — Никогда нельзя быть полностью уверенным. Огонь много чего попортил за последние сотни лет. Старые книги могут теперь оказаться не такими точными, — он закусил губу, отказываясь смотреть Сокджину в глаза. — А Чимин когда встал?       Они вытащили Пак Чимина из сетей под мёртвым порталом всего несколько дней назад, и все до сих пор привыкали. У паренька оказался какой-то необычный режим сна; он поднимался и уходил под палубу в странное время суток. Прошло несколько дней, Юнги ожидал, что он будет ложиться спать примерно в одно время с Тэхёном, но Чимин оставался бодрствовать всё дольше и дольше, пока у них с Юнги не установилось практически идентичное расписание.       Он обычно устраивался на правом борту корабля и читал в неровном свете, отбрасываемом масляными лампами. Юнги как-то поинтересовался, не трудно ли ему читать в темноте, но Чимин лишь пожал плечами и сказал, что такой проблемы никогда у него не было.       — Час назад где-то, — ответил Сокджин. — Любопытно, что у него какой-то ночной режим. Немногие живут по нему добровольно. Немногие люди, — добавил он негромко, внимательно изучая свои ногти. — Обычно они больше стремятся к свету.       — Он пока привыкает, — рыкнул Юнги. — Дай парнишке время. И сейчас вот он не спит. Может, ещё перевернёт свой режим, когда ко всему адаптируется, — он бросил на Сокджина многозначительный взгляд. — Да и ты ведь не знаешь, откуда он. Может, у него биоритмы от разницы во времени сбились.       — Определённо, — Сокджин опёрся спиной о такелаж, скрестив руки на груди, и посмотрел в ту сторону, откуда они плыли. — Но не знаю. Не могу ничего с собой поделать, всё вот гадаю, что же было написано в тех документах, которые ты вытащил у него из кармана.       Юнги похолодел:       — Это просто удостоверение личности. Ничего особенного. Просто его имя, пара других фактов. Не то чтобы…       В этот момент раздался звук — странный и протяжный, будто влажными подушечками пальцев вели по кромке винного бокала — за которым внезапно последовал ужасный стук. А потом Тэхён закричал о чём-то явно более серьёзном, чем тот приступ ярости, в который его несколько минут назад вогнал Чимин своим осторожно выверенным поведением истинного мелкого поганца.       Юнги окинул беглым взглядом главную палубу: Чимин стоял, опираясь спиной на фальшборт; Тэхён, отвернувшись от него, висел на фок-мачте, зацепившись за неё левой рукой, а правую с крепко сжатым кулаком вытянул назад; плотная дымка клубами катилась по кораблю, словно живое существо.       Туман чуть прояснился, на деревянном настиле мелькнул розовато-золотистый солнечный свет. Отбрасываемая на корабль тень оказалась не от закрывающих небо туч, а от другого воздушного корабля — бесшумного, выкрашенного в белый, чтобы скрываться в окружающих его облаках, массивного, странного и почему-то смутно знакомого.       Потом голос Тэхёна прорвался-таки сквозь пелену растерянности Юнги, до него начали доходить сказанные слова, их смысл, а Сокджин уже кинулся вперёд на нижнюю палубу.       «Душители», — вот что кричал Тэхён. «По правому борту».       Сокджин бежал по нижней палубе, подняв руки, произносил слова, которые могли казаться полной бессмыслицей, кончики его пальцев искрили и трещали. Водолей содрогнулся, и Юнги повис на штурвале, когда киль затрещал, сбивая их с курса. Однако тут между палубой и кораблём Душителей вспыхнула тонкая сияющая вуаль — это Сокджин воздвиг свои щиты. Киль успокоился, штурвал перестал вырываться из хватки Юнги.       Душители. Из всех возможных воздушных кораблей вселенной, которые можно было встретить, они нарвались на афелий Душителей.       В последний раз Юнги сталкивался с ними много лет назад, и смог выбраться тогда из всеобщей перестрелки, скинув весь до последнего грамма находящийся на Водолее балласт — корабль взлетел вверх за пределы боевых действий, оставив Душителей разбираться с другими, более сильными и большими судами, с которыми он случайно тогда связался. Душители были чем-то вроде призраков в небе. Они тихо рассекали в облаках, осмеливались опускаться к поверхности ниже, чем кто-либо другой (доказательством служили чёрные полосы вдоль нижней части корпуса корабля, и этого Юнги было достаточно), безжалостно нападали, когда находили желаемое, забирали это и вновь бесследно исчезали в дымке.       Сокджин возвёл щиты как раз вовремя: залп осколков разбился о сияющую завесу. Тэхён что-то отчаянно кричал, на его руке ещё полсекунды держался огненный шар, а потом он махнул ею и выпустил снаряд — шар, пробиваясь сквозь щиты, раскалился добела и врезался в белый бок корабля.       Душители нападали безжалостно, когда находили желаемое. Но что они хотели? Что такого, находящегося на Водолее, могло привести судно Душителей на их метафорический порог?       Однако потом два корабля сблизились ещё сильнее, и у Юнги в груди перехватило дыхание. Рядом с ними висело судно Душителей, да. Но не просто какое-то там судно. Это был корабль, о котором он слышал только из тихих сплетен и боязливых шепотков в криминальном подполье. У Душителей было множество кораблей — все бесшумные и выкрашенные в белый — но лишь на борту одного из них находились Душители лично.       Высокие. Тёмные. Одетые в чёрную кожу, с застёгнутыми на груди куртками. Респираторы полностью закрывали их лица, и только на месте глаз были матовые стёкла. На борту находились две фигуры — одна чуть-чуть ниже второй — обе совершенно неподвижно стояли на фальшборте. У более высокой фигуры была вытянута вперёд рука, и Юнги уже видел обжигающую холодом ледяную молнию, с треском собирающуюся вокруг его чёрной кожаной перчатки. Она формировалась прямо из паров воды в воздухе.       Тот, что пониже, выступил вперёд. Тоже вытянул руку, поймал крепкой и отчаянной хваткой что-то сияющее и пульсирующее. Потом один из них закричал — его глубокий голос эхом прокатился через пропасть между двумя кораблями:       — Отдайте искру. Мы знаем, что она у вас.       Юнги был капитаном этого корабля дольше, чем ему хотелось бы признавать. Он повидал многое, и делал тоже много чего. За все эти годы на Душителей он натыкался три раза, и никогда не слышал, чтобы они требовали искру. Что это вообще такое?       Но Тэхён снова завопил, напрягся, удерживая в руке огненный шар в стабильном состоянии. Он кричал имя Юнги. А тот не мог думать, не мог сосредоточиться. Солнце светило всё ещё слишком ярко и высоко, всё вокруг застилала плотная дымка, что-то было не так — ему не давало покоя то самое странное чувство, которое не позволяло спать, которое ползало под кожей. И Тэхён выкрикивал его имя.       Но не только имя — он кричал что-то ещё. Что-то про… Чимина?       Чимин.       Пак Чимин, опирающийся спиной о фальшборт.       Всё-таки Сокджин не успел поднять щиты вовремя. Тот мелодичный звук, словно кто-то провёл влажными подушечками пальцев по кромке винного бокала, а за ним жуткий стук. Сокджин не воздвиг щиты вовремя, а Чимин не опирался спиной на фальшборт — его к нему пригвоздило. Кровь пропитывала свитер, который Юнги ему дал (насчёт происхождения которого заставил Сокджина с Тэхёном дать клятву молчать, не говорить, что свитер принадлежал ему), а такая же ледяная стрела, как та, что была в руке высокого Душителя, пробила плечо Чимина и воткнулась в древесину за его спиной.       Юнги не мог думать. Не мог сосредоточиться. Солнце стояло чересчур высоко, сияло слишком ярко, всё застилала плотная дымка, и что-то было не так — то самое странное чувство, которое не давало спать и ползало под кожей.       Дамоклоидные горы.       Прошло много лет с тех пор, как Юнги столкнулся с Душителями и сбежал, скинув весь до последнего грамма балласт с Водолея и поднявшись вверх, вылетая из зоны поражения. С тех пор он прикрутил к кораблю пару новых рычагов, и сейчас, с застрявшим в груди дыханием, со звоном и туманом в голове, при виде сокджиновых щитов, ослабевающими под атакой Душителей, и Чимина (Пак Чимина, Пак Чимина, Пак Чимина), истекающим кровью на палубе и отчаянно хватающим воздух ртом…       …сейчас Юнги потянулся к пульту управления, взялся за рычаг, которым, как считал, никогда не воспользуется, прокричал:       — Хватайтесь за что-нибудь!       И повернул рычаг до четырёх щелчков.       Реакция последовала не так мгновенно, как хотелось бы, но, может, оно оказалось и к лучшему — было время за что-то схватиться, прежде чем сигнал побежал по проводам, создавая желаемый эффект. В какой-то момент Сокджин с Тэхёном судорожно искали что угодно, за что можно ухватиться, и после оба смотрели на него широко раскрытыми от страха глазами.       А потом всё подпрыгнуло, когда Водолей выпустил четверть водорода из воздушных поплавков и резко ухнул вниз сквозь облака.       — Во имя Гелиоса! — перекричал Сокджин свист ветра. — Что ты творишь?!       Юнги крепко сжал челюсть. Бросил взгляд вверх в сияющее небо, наблюдая за кораблём Душителей по их тени, движущейся в облаках — будто рыбка, следящая за перемещениями сбитой с толку акулы. Сильно крутанул штурвал, резко бросив Водолея вправо. Потом щёлкнул рычагом ещё раз на всякий случай, выпуская ещё немного газа.       — Дамоклоиды, — произнёс Юнги не громко, но чтобы было слышно на палубе. — Мы можем спрятаться в Дамоклоидах.       Взгляд на лице первого помощника выразил все его мысли по поводу такой идеи, однако Сокджин ещё дополнил это поистине отборной бранью на случай, если Юнги вдруг не понял.       Было больно. Очень. Он не мог дышать, было настолько больно и холодно, что не получалось даже думать. Корабль под ним дёрнулся, облака взмыли вверх, словно извержение холодного вулкана. Сокджин что-то кричал, потом опять были облака, туман — и причины, почему Чимин не мог дышать, приумножились. Воздух наполнился дымом и пеплом, в плече пульсировала оглушающая боль, воздух выбило из лёгких резким движением корабля, и ветер свистел в ушах.       Он попытался взглянуть наверх, но ничего было не разобрать. Всё застилала слишком плотная дымка, запятнанная красным и золотым, прямо как пламя костра. Вокруг возвышались тёмные фигуры; они крутились, пока корабль петлял, будто бы пробираясь по какому-то лабиринту. Тэхён присел рядом на колени — у него совершенно отлила кровь от лица, не оставив ни капли под золотистой кожей, развод сажи темнел на одной щеке, а полные тревоги глаза были широко распахнуты — и говорил что-то странное, совершенно непонятное.       Чимин только мотнул головой. Кашлянул. Выругался, когда из-за этого дёрнулась стрела в его плече. Он пытался не плакать и не двигаться, держась руками за бёдра.       Когда он открыл глаза снова, оказавшись в каком-то тумане, Тэхёна рядом не было, поэтому Чимин опять их прикрыл. Он слышал крики. Свист раскручивающейся верёвки. Быстрые отчаянные шаги, приближающиеся к нему…       Тёплая ладонь на подбородке, дуновение дыхания на коже, звук опускающегося на палубу колена. Чимин открыл глаза.       — Оставайся со мной, — сказал Юнги приглушённым голосом, поглаживая большим пальцем его щёку и стирая с неё слёзы. — Давай, Чимин. Просто держись, будь со мной.       Другой ладонью Юнги обхватил ледяную сосульку, пригвоздившую Чимина к кораблю, и потянул.       Чимин отключился.       Они вытащили Пак Чимина из сетей под мёртвым порталом всего несколько дней назад. Всего несколько дней прошло с момента, как Чимин потерял сознание на руках Юнги в первый раз, как Юнги затащил его безвольное тело на палубу и в капитанскую каюту, стянул насквозь промокшую одежду и попытался отогреть, чтобы Чимин смог пережить ночь.       Прошло всего несколько дней (Юнги знал Чимина всего несколько дней). Чимин закричал, когда ледяная стрела вышла из его плеча, задёргался в конвульсиях. Он потерял сознание, а кровь вытекала из плеча на уже пропитавшийся красным свитер. Чимин отключился на руках Юнги во второй раз за несколько дней, и тот едва мог смотреть, как он судорожно хватает ртом воздух и сгибается вперёд с кровоточащей раной.       — Поверить не могу, — кричал откуда-то с другого конца палубы Сокджин, вместо которого в плотном дыме виднелась лишь тень, — что, во-первых, ты выпустил столько водорода, во-вторых, притащил нас на Дамоклоиды, и в-третьих…       — Сокджин, заткнись! — Юнги подхватил Чимина и поднял, когда тот стал заваливаться набок. — Теперь мы здесь, и останемся тут до утра, так что лучше смирись, понял?       — Мы останемся? — Сокджин громко зашагал вперёд, крепко сжав челюсть и кулаки. — Мы слишком близко к поверхности, жар может сжечь оставшийся газ. И здесь слишком сильное магнитное поле, все приборы…       — В этом и суть, — рявкнул Юнги в ответ, таща Чимина через палубу. — Я могу вывести нас отсюда без приборов, но никакие долбаные Душители нас здесь не найдут. Всё? Уловил? Теперь я могу идти? Чимин тут умирает, если ты, мать твою, не заметил! А если так сильно переживаешь про водород, тогда держи свои чёртовы щиты!       — Юнги…       — Я не могу, Сокджин, — он шумно вдохнул. — Не могу. Я пойду позабочусь о Чимине. Хорошо?       Ответа он ждать не стал — протиснулся в свою каюту, затаскивая внутрь Чимина, и пинком закрыл за собой дверь, чтобы не впускать лишний дым. Как бы Юнги ни ненавидел признаваться даже самому себе, однако Сокджин был прав — скорее всего, он действительно опустил корабль слишком близко к пламени. Дым тут был настолько плотным, что он удивлялся, как они вообще умудряются дышать. Наконец, в относительно чистом воздухе своей каюты Юнги увидел чёрные разводы на покрытом холодным потом лице Чимина.       Он не стал укладывать его на стол, как в первый раз. Юнги было плевать, сколько крови впитается в его одеяло, простыни, подушку или кровать. Было не плевать, что Чимин истекает кровью (почему её так много? Из кого-то вообще может вытечь столько крови?), и переживал он об этом больше, чем за чистоту своих простыней — что, наверное, и к лучшему, потому что багровые пятна начали расползаться по белой ткани уже спустя две секунды после того, как он опустил Чимина на матрас.       Секунду Юнги раздумывал, стоит ли стаскивать свитер с него через голову, но потом вспомнил ту вспышку невыносимой боли, что отразилась на лице Чимина, когда он вытянул из его плеча ледяную стрелу. Поэтому схватил нож, поддел воротник и повёл лезвием вниз, разрезая ткань.       Рана оказалась ужасной. Юнги, конечно, знал, что она глубокая — конечно, глубокая, она шла насквозь с одной стороны и до другой — но всё равно оказалось… плохо. Лёд был обжигающе холодным, он вонзился в плоть, оставив в ней осколки. Входная рана выглядела ужасно, но выходная… рваная и жуткая. У Чимина от сильного кровотечения уже почти посинели губы.       Дверь за спиной открылась и закрылась.       — Он… он будет в порядке?       Тэхён. Тихий, испуганный и растерянный голос Тэхёна. Юнги даже не нужно было оборачиваться, он и так прекрасно знал, какое у помощника выражение лица: широко распахнутые тёмные и взволнованные глаза и приоткрытые губы, а ещё нервно заламываемые руки.       — Чимин… — Юнги сделал глубокий вдох. Провёл подушечкой большого пальца по выталкивающейся из раны густой крови.       Выспался ли он? И достаточно ли спал в общем? Прошло много лет с тех пор, как он пытался сделать что-то подобное, но… но Сокджин сегодня воздвиг более сильные, чем когда-либо ранее, щиты, Тэхёну удалось бросить два огненных шара, хотя в последний раз, когда он пытался их создать, то поджёг фал. Может, Юнги и не высыпался достаточно хорошо, но Чимин лежал без сознания и истекал кровью, и он просто не мог позволить этому случиться. Не мог позволить Чимину ускользнуть сквозь пальцы.       Они вытащили Пак Чимина из сетей под мёртвым порталом всего несколько дней назад. Всего несколько дней. Так нечестно. Прошло всего несколько дней.       — Чимин будет в порядке, — произнёс Юнги, и в животе всё опасно сжалось. — Мне нужно остаться с ним одному. Вы с Сокджином спускайтесь вниз и поспите. Мы пробудем тут до рассвета.       Дверь открылась. Дверь закрылась.       В последний раз он пытался сделать подобное несколько лет назад. В последний раз он решился от отчаяния, и это едва-едва сработало — у него ушло столько сил, что целую вечность потом Юнги был бесполезен. (Однако сердце Сокджина до сих пор бьётся, и это самое важное.) Прошло много лет, но… но Чимин становился всё холоднее, истекал кровью на простыни, и какая разница, сколько сил потребуется? Какое вообще дело?       Всего несколько дней. Так нечестно.       Юнги оставался холодным долгое время на протяжении многих лет, поэтому на какую-то секунду он сомневался, сработает ли. Но потом тепло вспыхнуло в его груди. Ладони нагрелись. Тусклый свет масляной лампы поблёк в сравнении с этим сиянием. Он уложил Чимина на спину и забрался на матрас рядом.       Сокджин говорил, что людям нужен свет. Им нужно тепло. Им требуется множество всего, чтобы продолжать двигаться, оставаться в живых, и когда Юнги прижал руки к коже Чимина, он попытался ему это всё дать. Попытался перелить каждую каплю света, жара, заботы и жизни из себя в тело Чимина, в его кожу, в то место, где мышцы разорвались, нервы поломались, а кровеносные сосуды не подлежали восстановлению.       Мышцы начали сплетаться воедино, но это происходило медленно, а Чимин до сих пор был холодным и истекал кровью. Юнги недостаточно высыпался, хаотичные магнитные поля в Дамоклоидных горах создавали помехи всему — даже тому, что всегда получалось без проблем. Мышцы Чимина медленно латали себя, но истекал кровью он быстрее. Он замерзал. Нужно было больше.       — Пожалуйста, — прохрипел Юнги. — Пожалуйста, Чимин. Оставайся со мной.       С Сокджином это работало, рук было достаточно. Но тогда не мешались магнитные поля, Юнги не впадал в такое отчаяние, у него было больше времени. Сокджин был ранен не настолько серьёзно. Сокджин был сильнее. Сокджин знал, кто Юнги такой, и мог найти дорогу к нему в темноте.       Чимин же не знал ничего. Чимин мог не знать дороги назад. Чимин мог вовсе не желать возвращаться.       Юнги не сомневался, что может потом пожалеть, но ему было всё равно — совершенно плевать, ведь он терял Чимина после всего нескольких проведённых с ним дней. В его жизни было столько отчаянной несправедливости, что он просто не выдержал бы ещё и эту потерю. Он бы не смог. Поэтому сильнее сжал руку на плече Чимина, перефокусировался и наклонился.       Губы у Чимина оказались холодными, обветренными, на вкус как соль — потому что он плакал от боли — и дым — из-за дыма в воздухе. Юнги пытался сфокусироваться, протолкнувшись внутрь, сконцентрировался на свете, жаре и жизни, которые передавались через каждую точку соприкосновения. Пытался протолкнуть всё это через тонкие барьеры между ними, вернуть Чимина с самого края, вытянуть из тьмы…       Он так сильно был сосредоточен на том, чтобы вернуть Чимина, что практически не заметил, когда в этом преуспел. Не замечал, пока Чимин не выгнулся под ним. Обвил одной рукой шею. Превратил то, что начиналось как поцелуй жизни, в нечто совершенно другое.       Открытая рана на плече Чимина затянулась, почти полностью излечилась уже минуту как, когда Юнги, наконец, нашёл в себе силы оторваться.       — Это… — он кашлянул, прочищая горло. — Это… я лечил тебя. Нужно было больше физического контакта для… эм… для лечения.       Чимин медленно моргал, смотря на него чуть расфокусированно:       — Ты всегда лезешь к людям языком, когда лечишь их?       — Что? Нет! Это было…       Но Чимин, который лежал с чуть порозовевшими щеками, всё ещё не придя в себя до конца, потянулся вверх обеими руками, взял лицо Юнги в ладони и снова приблизил к себе.       На этот раз казалось, будто жар идёт в обратном направлении — этот водоворот тепла якорем тащил Юнги вниз, под поверхность — но Чимина целовать было невозможно приятно, он был до сих пор жив, а Юнги ведь так испугался, что будет беспомощно наблюдать за его смертью на своей кровати, и ему было совершенно плевать, насколько слабо он себя чувствовал. Насколько вымотался, как много всего он поместил в Чимина, и как мало оставил себе. Важен был только Чимин в его кровати — тёплый, мягкий, полураздетый и излеченный. С липкой от пота кожей и мышцами, которые двинулись под кожей, когда он подтащил Юнги ближе к себе.       Юнги никого не лечил уже много лет, однако не мог вспомнить, чтобы это было так же, как сейчас. Он перегрелся, переполнился желанием и любопытством, они находились близко, очень близко, прошло всего несколько дней, но Чимин мог мгновенно отыскать его взглядом, и при их прикосновении кожей к коже вспыхнули искры, и было ещё что-то. Что-то, похожее на пламя свечи. Может, в самом начале Юнги не позволяло отвернуться простое любопытство, но очень-очень быстро оно превратилось в нечто другое. А теперь он хотел, независимо от того, знал ли, чего хотел. Он думал, что Чимин умирает, а Чимин оказался в порядке, он был здесь, и Юнги хотел его так сильно, что почти ощущал это желание на вкус.       Чимин издал странный горловой звук, подавшись вверх бёдрами. Движения оказалось слишком много, слишком хорошо, на секунду Юнги потерял способность дышать — всё слишком — но потом смог втянуть воздух, устроился между ног Чимина и подался бёдрами в ответ, кусая его нижнюю губу в попытке снова вытащить из него этот звук.       Сработало. Только теперь голос звучал даже лучше — горячее, грубее, более напряжённо и исступленно. Чимин извернулся на матрасе, обхватил ногами спину Юнги и притянул ещё ближе к себе. Всё выходило за грани, а каждое движение вперёд словно заводило механизм — а как Чимин хватал воздух, стонал в его рот…       Когда он резко замер и выгнулся, Юнги на секунду заволновался, что сделал что-то не так, но потом Чимин, не сопротивляясь движениям, подавился собственным голосом и именем Юнги — оно прозвучало так загнанно, что больше напоминало всхлип. И этого хватило, чтобы толкнуть Юнги за грань вместе с ним.       — Ты никогда по ночам не спишь, — пробормотал Чимин в его волосы после нескольких минут, на протяжении которых они просто лежали и тяжело дышали, а мышцы до сих пор пульсировали от пережитых ощущений. Он провёл ладонями по спине Юнги, нащупал край рубашки, скользнул под неё кончиками пальцев по коже. — Сейчас сможешь уснуть?       — Я в этом почти не сомневаюсь, — пробормотал тот приглушённо куда-то в грудь Чимину. — Спасибо.       Последовала секунда тишины.       — Что? Почему ты меня благодаришь? Это ведь ты…       — За то, что остался со мной, — негромко перебил его Юнги, зарываясь лицом в чужую шею. — Я просил тебя остаться. И ты остался. Поэтому… спасибо.       — Ага, — ответил Чимин после паузы. — Ага. Не за что.