Ambitions or Feelings?

Геллерт внимательно наблюдал за демонстрацией, развернувшейся у небольшой церкви в маггловском Нью-Йорке, стоя неподалеку. Это необыкновенное по своей наивности и глупости мероприятие одновременно и забавляло его, в общем-то поведение обыкновенных людей довольно часто его веселило, и очень сильно злило. В очередной раз ничтожные магглы вообразили себя повелителями этого мира и теперь голосили о том, что волшебники мерзкие, и их нужно изолировать, прогнать отовсюду, где могут находиться немаги, лишь бы последние были полностью уверены в том, что им ничего не угрожает. Как будто маги и так недостаточно пресмыкаются перед этими жалкими созданиями. И Гриндевальд, на самом деле, злился даже не только и не столько на магглов. Маги, пожалуй, и сами были виноваты в том, что все сейчас было именно так, и эти отвратительные демонстрации имели место. Именно маги приучили магглов к тому, что их принято оберегать, что при них нельзя колдовать, и уж тем более ни за что нельзя применить заклятие против того, кто не имеет ни единого шанса от него защититься. Волшебники даже не пытались хотя бы скрыть тот факт, что атаковать маггла - одно из страшнейших преступлений в мире магов, за которое любой может подвергнуться строжайшему наказанию. И все это лишь придавало немагам нелепой уверенности в себе, которую было довольно просто разрушить. И откуда только в них берется столько смелости выступать против тех, кто заведомо сильнее них? Что может жалкая горстка магглов сделать против лишь одного волшебника с палочкой? А если магов будет целая армия, которой Гриндевальд старательно прививал ненависть ко всему происходящему? Иногда у него складывалось ощущение, что эти жалкие магглы совершенно об этом не задумывались. А, может, все дело в том, что люди ужасно глупы. Все чаще Геллерт склонялся именно к этому варианту. Они слишком привыкли к тому, что все делают для них, что им уступают, подстраиваются под них, защищают, и им было удобнее считать, что так оно и будет всегда. Как бы не так. Геллерт уже пару лет активно доказывал то, что существующий порядок претерпевает существенные изменения. И он не остановится. Подрывы мостов и зданий, исчезновения людей среди бела дня внушали магглам настоящий ужас. И правильно. Пусть лучше они боятся лишний раз выходить из дома, чтобы с ними не случилось что-то ужасное. Как будто стены дома могли остановить Гриндевальда или его сторонников. И приятнее всего ему было то, что боялись его не только магглы. Его самолюбие невероятно тешил тот факт, что в магическом мире он был самым разыскиваемым преступником. Как будто добиваться высшей власти для тех, кто действительно заслуживает ее, это такое уж страшное преступление. Но это ничего. Однажды и эти идиоты, так отчаянно хватающиеся за правила, сковывающие их, поймут, что он полностью прав. Стоит им только понять, что такое настоящая власть. Геллерту нравилось с каждым разом совершать все более дерзкие выходки, оставлять свой знак, чтобы точно все знали, чьих рук это дело. Все равно никто не мог обнаружить его и схватить. И тем приятнее было раз за разом обводить вокруг пальца Министерства магии тех стран, в которых он уже успел поднять своих сторонников на открытую борьбу. Теперь ему сильнее всего хотелось выкинуть какой-нибудь фокус прямо здесь. Например, взорвать церковь, вокруг которой они так толпились, словно были полностью уверены в том, что их Бог, придуманный ими же для собственного успокоения, непременно их защитит. В нем с каждой секундой все более росло желание запугать этих несчастных магглов, которые пользовались тем, что никто из проходящих мимо волшебников не решается им и слово сказать, чтобы его ошибочно не приняли за союзника Гриндевальда, не может заставить их с позором разбежаться по своим жалким домишкам и больше не высовывать оттуда свои носы. Но он не мог себе этого позволить. Пока не мог. Приехав в Нью-Йорк, он выбрал себе крайне удачное прикрытие - ему пришлось стать Персивалем Грейвзом, работником местного Министерства, и он не хотел раскрывать себя раньше времени. Это обличие давало ему слишком много привилегий - прежде всего, он был в полной безопасности; потом он проник в самое сердце магии Америки, и имел возможность приобрести союзников и в Министерстве. А к этому следовало подходить очень осторожно - фанатиков, готовых с пеной у рта защищать несчастных магглов, все еще хватало, несмотря на вопиющее поведение обычных людей. Так что пока он лишь присматривался к своим коллегам и понемногу перетягивал некоторых на свою сторону. Его одновременно и радовало то, что многие охотно переходят на его сторону, но также все это и несколько раздражало его. Геллерту было противно от осознания того, что всем этим людям, пополняющим сейчас его ряды, непременно нужен был какой-то толчок, чтобы примкнуть к нему. Что сами они ни за что бы не решились взбунтоваться и пойти против существующих устоев. Нет, определенно, Гриндевальд понимал, что так не могло быть вечно, что однажды нашелся бы тот, кто стал бы бороться, как и он. Но тем приятнее ему было стать первым. Впрочем, у него была и еще одна цель, кроме привлечения на свою сторону большего числа единомышленников. С помощью верных союзников Гриндевальду удалось выяснить, что в Нью-Йорке находится то, что очень бы ему пригодилось. Он узнал, что в этом городе есть настоящий обскур, пока еще не уничтоживший своего обладателя. И Геллерту очень важно было завладеть им. Тем важнее для него было оставаться незаметным для всех остальных, не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя, признаться, ему было очень сложно не раскрывать свое присутствие в Нью-Йорке никому. Он привык действовать открыто, не прячась, и ему порой даже становилось несколько противно от того, что никто из тех, с кем он общается, кроме, конечно, самых верных ему людей, не знает, с кем в действительности имеет дело. Но Гриндевальд старался успокоить себя тем, что его цель того стоит. И, если он в очередной раз получит то, что хочет, то все его неудобства должным образом окупятся. Геллерт ленивым взглядом скользил по, так называемым, демонстрантам. Казалось, все они были искренне увлечены происходящим, и бойко выкрикивали свои лозунги под предводительством какой-то женщины, голосящей громче всех. Настоящая фанатичка. Странно, что ей вообще позволяют разгуливать по улицам и взаимодействовать с людьми, а не держат в специальном заведении. Внезапно взгляд Геллерта остановился на каком-то пареньке, скромно стоящем в стороне. Он держал в руках пачку листовок и раздавал их всем вновь подходящим с таким видом, словно его вели на смертную казнь. Очень интересно. Гриндевальд сдвинул брови и стал внимательнее рассматривать парня - темные волосы, постриженные самым нелепым способом из возможных - скорее всего, обкорнали его дома, не особенно беспокоясь о том, как он выглядит; почти черные глаза, которые парень то и дело опускал, словно стыдясь то ли того, что делал, то ли себя самого; мешковатая одежда, явно недорогая и совершенно ему не подходившая; нервные жесты. И что-то еще неощутимое, что Геллерт никак не мог охарактеризовать и придумать этому чувству хоть сколько-нибудь подходящее описание. Но он точно знал, что, если бы толпа на улице была хоть в десять раз больше, этот мальчик все равно неизбежно привлек бы его внимание. Немного посомневавшись, он все же решил изменить свое решение пока ни во что не вмешиваться даже мимолетно, и неторопливо приблизился к парню. Тот уже привычным жестом протянул ему листовку, но Геллерт лишь довольно мягко отстранил его руку, из-за чего юноша вскинул голову, удивленно и даже немного напугано смотря на него. Гриндевальд даже не пытался представить, какие мысли сейчас носились в его голове. - Тебя это не очень-то вдохновляет, правда? - он усмехнулся, когда парнишка слегка покраснел, вновь опуская глаза. Но все же он робко кивнул, втягивая голову в плечи, словно ожидая наказания за этот жест, какой-то кары за то, что он признался в своем истинном отношении к тому, что творилось совсем рядом. Гриндевальд невольно нахмурился. Ему даже не хотелось думать, что творилось с этим парнем, раз он был так запуган и, кажется, каждую секунду ожидал чего-то неприятного. Геллерт не особенно волновался, беседуя с ним у всех на виду. Все равно все внимание пришедших сюда в этот день было направлено куда угодно, только не на скромного мальчишку. - Не бойся меня. Я пришел не на эту демонстрацию. А почему ты здесь? - Тут моя мать. Приемная мать, - довольно хмуро ответил он, незаметно кивнув на женщину на ступеньках. Ту самую, что заводила толпу, крича о том, как омерзительны волшебники. Отчего-то Гриндевальд совершенно не удивился. Наверное, если бы у него была такая мать, он бы выглядел еще хуже. Да уж, не позавидуешь этому мальчику. Наверняка она не только вопит на публике, но и дома не замолкает ни на секунду. - Сочувствую, - Геллерт пожал плечами, и мальчик, вновь смутившись, все же усмехнулся. - Меня зовут Персиваль Грейвз, - тихо сказал он, пожалев о том, что не может сейчас представиться своим настоящим именем. Конечно, он сомневался, что этот мальчишка будет болтать - едва ли ему было, с кем болтать - но все же было бы досадно, если бы по его же собственной оплошности его местонахождение стало очевидным для Министерства. - Криденс, - представился он, пожимая руку Геллерта. Он украдкой рассматривал своего нового знакомого, стараясь понять, что тому могло понадобиться. В то, что к нему просто мог подойти незнакомый человек, чтобы поболтать, Криденсу верилось с трудом. Но, во всяком случае, особенной угрозы по отношению к себе он не чувствовал. Напротив, как ему показалось, мужчина, назвавший себя Персивалем Грейвзом, показался ему довольно дружелюбным. По крайней мере, было не похоже, что этот человек сорвется и накричит на него, или сделает что похуже. - Ты думаешь так же, как она, Криденс? - вкрадчиво спросил Гриндевальд, пока не выпуская руку юноши. Тот заметно смущался, но так у Геллерта было куда больше шансов добиться правды. Пока его мысли были довольно рассеянны, он скорее бы стал отвечать на вопросы откровенно, не думая о том, что должен говорить, а о чем лучше умолчать. - Нет, не думаю, - тихо ответил Криденс, даже с некоторым отвращением посмотрев на листовки в своих руках. Тем Гриндевальду становилось интереснее. Он слегка склонил голову, задумчиво смотря на парня. - Скажи мне, Криденс, откуда ты? - спросил он, слегка щурясь. То непонятное беспокойство, которое внушал ему этот парень, не нравилось ему. Геллерт в принципе не любил чувствовать, что он чего-то не знает. Поэтому сейчас ему очень хотелось добиться правды. - Я не знаю, мистер Грейвз. Меня отдали в приют, когда я был еще совсем маленьким. Точнее, подкинули. Я пытался выяснить хотя бы, кто это сделал, но в приюте не знали. Сказали, что просто нашли меня на пороге с запиской, где было мое имя, больше ничего. Какое-то время я жил с одной доброй женщиной, но так вышло, что ей пришлось отвезти меня сюда и оставить здесь. А потом я попал в семью к мисс Бэрбоун, - Криденс сам не знал, почему ему так просто рассказать все это совершенно незнакомому человеку. Раньше у него как-то не возникало желания хоть с кем-нибудь поделиться рассказами о своем детстве. Отчасти, конечно, потому, что до этого самого момента никто им особенно и не интересовался. Но отчасти и из-за того, что он ужасно стеснялся себя всю свою жизнь. Чувствовал себя не таким, неправильным, раз уж его родители решили просто оставить его под дверью приюта. - Вот как. То есть, ты даже не представляешь, кто твои родители? - задумчиво промурлыкал Гриндевальд, дожидаясь робкого кивка юноши. Кажется, тот был сильно смущен таким потоком красноречия. Наверное, ему уже очень давно не доводилось говорить хоть кому-то так много. Еще и так откровенно. - Я хочу кое-что показать тебе, Криденс. Не переживай, - он лишь усмехнулся, когда парень ощутимо напрягся, не зная, чего ожидать. Раз уж парень сам не мог рассказать ему, кто его родители, то он это выяснит. Одно из многих преимуществ магии - всегда можно взять то, что хочется, если тебе наплевать на последствия и ты их совершенно не боишься. Чтобы немного отвлечь парня, Гриндевальд слегка пошевелил пальцами, выбивая сноп искорок и огоньков, что, ожидаемо, заворожило Криденса, а после уже мысленно произнес нужное ему заклинание, никак не проявившееся внешне, и прикрыл глаза, впитывая ту информацию, которую оно ему принесло. Признаться, Геллерт и не думал даже, что еще хоть что-то в этой жизни способно его удивить. И все же то, что он выяснил, порядком потрясло его. Во-первых, он сразу почувствовал мощнейшую силу, притаившуюся в парне, но о существовании которой он явно даже не подозревал. Иначе уже давно бы избавился и от своей сумасшедшей мачехи, и от прочих проблем, не моргнув и глазом. Гриндевальд даже стал склоняться к тому, что вот так случайно наткнулся на то, за чем он приехал сюда. Хоть его и удивило то, что, если Криденс и правда является тем самым обскуром, ему удалось дожить до своих лет. Все же обычно дети, которым не повезло родиться с никем не контролируемой магической силой, редко доживали и до десяти лет - и то это было огромным исключением. Тем больше интереса для него представлял Криденс. Ведь кем, как не обскуром, ему еще быть? Магическая энергия была подавлена в нем, похоже, с самого рождения каким-то заклинанием. Но ее было в нем так много, что однажды она бы непременно вырвалась наружу и принесла такие разрушения, которых этот мир не видел давно. Во-вторых, выяснить то, кем были, точнее, кем являются, родители Криденса, было еще неожиданнее, чем обнаружить в нем такое количество магии. Такого развития событий он точно не ожидал. Кажется, при случае ему придется о многом поговорить с Альбусом. Даже интересно, на что он рассчитывал? На то, что никто не сумеет обойти его чары? Как бы не так. Странно, что такой трогательно осторожный и все вечно перепроверяющий Дамблдор не предположил такой вариант событий. - Что-то не так, мистер Грейвз? - негромко спросил Криденс, смущенный такой заминкой. - О, нет-нет. Прости, мой мальчик, я задумался, - Геллерт усмехнулся, невольно назвав так Криденса. Он вновь извлек несколько искорок, чтобы отвлечь парня. Как и ожидалось, тот снова улыбнулся. Кажется, отвлечь его было проще, чем маленького ребенка погремушкой. - Нравится? - Очень. Но я думал, что волшебники колдуют с помощью палочки, - негромко проговорил Криденс, как завороженный смотря на мужчину. Сейчас ему было только в радость, что никто не обращал на него внимания. Ему хотелось как можно больше времени провести с волшебником, который был так добр к нему, несмотря на то, что застал его на подобном мероприятии. - Так и есть. Но некоторые, очень-очень сильные, могут колдовать и так - без слов и без палочки, - Геллерт слегка улыбнулся, без лишней скромности произнося это. Отчасти он колдовал именно так, потому что хотел впечатлить Криденса, который до этого явно был не слишком избалован магией. Отчасти, он понимал, что доставать палочку в таком месте не слишком разумно. - Ты бы хотел помочь мне, мой мальчик? - он заглянул Криденсу в глаза, наблюдая за его реакцией. - Да, конечно, - толком не раздумывая, согласился Криденс, уже почти не стесняясь смотря на своего собеседника. - Но чем я могу Вам помочь? - все же спросил он, действительно не понимая, что он, простой мальчишка, сможет сделать для сильного волшебника. Который даже умел колдовать без помощи волшебной палочки. - Я приехал сюда, чтобы разыскать одного волшебника. Ребенка с очень-очень сильными способностями, - размеренно произнес он, пристально вглядываясь в лицо Криденса. Однако выражение заинтересованности и легкого недоумения на его лице ничуть не изменилось. Похоже, кто-то - да уж, интересно, кто же? - очень сильно постарался сделать все, чтобы Криденс никогда не узнал, кто он. И какая сила заточена в ребенке двух необычайно талантливых волшебников. - Мне было бы очень приятно, если бы ты согласился помочь мне. И рассказал мне, если найдешь такого ребенка, - договорил он, вновь погладив руку юноши. - Хорошо, мистер Грейвз. Я постараюсь Вам помочь, - с готовностью кивнул Криденс. Чувствовать себя нужным хоть кому-то ему очень нравилось. Понимать, что ему доверили действительно важное дело, что от него хоть что-то зависит, что он хоть для чего-то нужен настоящему волшебнику было вдвое приятнее. Хоть Криденс пока и очень слабо представлял, как будет выслеживать ребенка с исключительными способностями, если маги, в общем-то, ничем не отличались от обыкновенных людей. - Спасибо, Криденс. До скорой встречи. Ни о чем не беспокойся, я сам найду тебя, - мягко произнес Гриндевальд, взяв у парня одну листовку, а после отходя в сторону, чтобы невольно не навлечь на Криденса неприятностей, если все же кто-то заметит, что юноша говорит с ним, и попытается выяснить, кто он такой. Еще какое-то время он наблюдал за происходящим, но все же однообразное действо, в которое он не мог вмешаться, быстро стало ему наскучивать. Надеяться на то, что хоть кто-то из волшебников, время от времени проходящих мимо этого сборища на работу в Министерство, захочет постоять за себя, постоять за всех них, было бесполезно. Да и он добился того, что ему было нужно. Геллерт уже собрался было уходить, как вдруг еще что-то привлекло его внимание. Подумав, что день едва только успел как следует начаться, а уже обещает быть очень интересным, Гриндевальд медленно повернул голову, чтобы понять, что же именно так заинтересовало его, и тут же ухмыльнулся. В самом уголке улицы, скрытый от ненужного внимания, стоял Альбус. Похоже, вся семья случайно решила собраться именно здесь. Альбус, как бы ни была сильна его воля, и сколько бы раз он ни зарекался никоим образом не связывать себя с Криденсом, все же время от времени нарушал свое обещание. Нет, конечно, он ни разу не позволял себе подойти к юноше и заговорить с ним. Но иногда он срывался из своего уютного укрытия в Хогвартсе и отправлялся на поиски сына, чтобы просто посмотреть на него издалека. Слишком уж сильно он переживал за судьбу мальчика, которого вынужден был оставить без какой-либо любви и заботы. Сперва все казалось ему не таким уж и мрачным. Во всяком случае, все было куда лучше, чем успел себя накрутить Альбус. Криденс попал к по-настоящему доброй женщине, которая заботилась о мальчике, оберегала его от всего и уделяла ему столько внимания, сколько только могла. Конечно, Дамблдору было ужасно больно, что не он рядом с сыном. Что не он обнимает его, не он целует его в лоб перед сном, не он рассказывает своему Аурелиусу сказки, не он наблюдает за первыми шагами сына и не он учит ребенка первым словам. И все же, пока мальчик выглядел счастливым и здоровым, он чувствовал, что может не волноваться хоть о чем-то. Но все сильно изменилось в один момент. По несчастливому стечению обстоятельств, здоровье опекунши Криденса начало сильно ухудшаться, и она уже не могла дарить ему столько заботы, сколько заслуживал мальчик. И ей пришлось отдать его в приют, где за ним бы следили лучше, чем она. Уже одно это причиняло Альбусу невероятную боль. Ему было ужасно грустно из-за того, что уже второй раз в своей очень короткой жизни, его сын был отдан в приют, где было полно таких же детей, как и он - брошенных детей, оставленных своими же родными, пусть и по очень разным причинам. Что уже второй раз от него отказались. Пусть и искренне, всей душой желая ему лучшего. Еще хуже Дамблдор себя почувствовал, когда увидел, в какую семью теперь было суждено попасть его сыну. Из жизнерадостного в общем-то ребенка, он быстро превратился в несчастное запуганное создание, на которое было по-настоящему больно смотреть. Альбус не мог знать, что происходит непосредственно в доме мальчика, да, признаться и не слишком хотел - ему казалось, что такого его сердце уже просто не выдержит, но каждый раз, когда он выбирался в Нью-Йорк, чтобы вновь издалека посмотреть на сына, он чувствовал, как это самое сердце обливается кровью. Криденс теперь всегда ходил очень быстро, почти никогда не поднимая взгляд и то и дело пряча руки, словно скрывал что-то стыдное. Казалось, он сильнее всего боялся лишний раз обратить на себя внимание. Словно думал, что кто-то может причинить ему вред. Конечно, Дамблдор не мог знать всего. Но не нужно было прилагать слишком много усилий, чтобы понять, что с ним творится что-то ужасное. Что его теперь воспитывают в такой строгости, что он боится лишний раз на кого-то посмотреть. И, скорее всего, Криденс то и дело подвергается наказаниям. Стоило Альбусу узнать, чем заняты все мысли Мэри Лу, мачехи его мальчика, как отвратительна ей любая магия, он более не проводил ни одного дня, не думая о тех ужасах, которым подверг своего собственного сына, и не проклиная себя за это. Каждый раз, когда он думал, что ему и так сложно жить, помня о тех поступках, об ошибках, которые он совершил, зная об их последствиях, жизнь показывала ему, что могут быть вещи и еще страшнее. И теперь он даже опасался думать о том, что еще может произойти. Дамблдор лишь несколько минут назад оказался на площади, и все его внимание было приковано к Криденсу. Казалось, сегодня в нем что-то изменилось. На какие-то доли секунды, Альбусу вдруг привиделось, что он словно бы выглядел чуточку бодрее, словно появилось что-то, что придало ему сил. Но он уже боялся верить в это. И списал это на то, что так сильно переживает о своем сыне, что ему хочется верить в хоть сколько-нибудь счастливый исход для него. Внезапно кто-то задел его плечом и Дамблдор вздрогнул, растерянно оглядываясь. Он даже пару раз моргнул, окончательно приходя в себя и начиная рассматривать незнакомца. Рядом с ним стоял приятный на вид мужчина, который слегка улыбнулся, когда Альбус так уставился на него. - Простите, я немного задумался и не заметил Вас. Вы в порядке? - негромко произнес он, кажется, с искренним участием смотря на Дамблдора. - О, все хорошо, не беспокойтесь. Вы меня простите, я, кажется, тоже слишком задумался и не увидел Вас, - все еще несколько рассеянно произнес он. Невольно он вновь бросил взгляд на Криденса, но тут же обратил все свое внимание обратно на того человека, который пока, похоже, даже не собирался уходить. - Персиваль, - произнес мужчина, протягивая ему руку. Альбус с готовностью представился, пожимая протянутую ладонь, и невольно улыбнулся, смотря на своего нового знакомого. - Вы живете неподалеку? - спросил он, с интересом ожидая ответ. Насколько он знал, Альбус предпочитает скрываться в своем обожаемом Хогвартсе, теша себя иллюзией безопасности. Так что ему было даже странно, что мужчина назвался своим настоящим именем. Впрочем, быть может, это было просто по рассеянности. Едва ли Дамблдор ожидал, что кто-то захочет подойти к нему и пообщаться, и не позаботился о том, чтобы придумать себе какую-нибудь правдоподобную историю. - Нет. Я здесь проездом, - немного замявшись, ответил Дамблдор, понимая, что ему и в самом деле лучше не афишировать свое присутствие в Нью-Йорке. - А Вы? - Я работаю в Министерстве. Вот, наблюдаю сие представление почти каждый день по пути на работу, - Геллерт непринужденно хмыкнул, кивнув в сторону демонстрации. - Вас заинтересовало? - Мне стало любопытно, что здесь происходит, - тихо сказал Альбус, надеясь, что это прозвучит убедительно. Не догадываясь даже, что искренние мотивы его поступков кристально ясны для человека, легко представлявшегося чужим именем и живущим чужой жизнью. - Часто такое случается? - Частенько. Но мы ведь ничего не можем с этим поделать, - с едва заметной издевкой произнес Гриндевальд, не без удовольствия наблюдая за реакцией Дамблдора. Должно быть, он теперь очень стыдился того лета, что они провели вместе. И как мог скрывал тот факт, что однажды был самым ярым сторонником мыслей и идей Геллерта. Как будто от пронырливых наглых журналистов что-то можно было укрыть. Даже Геллерт, который в основном следил только за новостями о его собственных успехах, знал, что то и дело сплетни об их отношениях с Альбусом всплывают то тут то там до сих пор. Насколько он знал Альбуса, это должно было причинять ему настоящую боль. И он считал, что Дамблдор ее заслужил. Трус получал то, что он заслуживал. - Будет нескромным поинтересоваться, откуда Вы приехали? - Почему же? Я из Англии, из Лондона, - Альбус слегка улыбнулся, наблюдая за довольно приятным мужчиной. Общее чувство тревоги никак не желало его отпускать, но Дамблдор успел так привыкнуть к нему, что уже почти не обращал на него никакого внимания. - И что же, у Вас там в маггловских районах тоже происходят такие выступления? - заинтересованно спросил Геллерт. Пожалуй, такая информация могла бы ему очень пригодиться. Он не мог свободно действовать здесь, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания, но никто не мог помешать ему направить его армию в Лондон. Заодно он мог бы отвести всем глаза и пустить весь магический мир на его розыски в Лондоне, пока он бы спокойно занимался тем, что было по-настоящему для него важно. Мельком он подумал, что, кажется, давно уже не напоминал магическому миру о себе, и пора бы уже это исправить. - Я редко там бываю. Я преподаю в школе, и почти все время провожу там. Но, насколько я могу знать, такие выступления случаются. Люди напуганы, - тихо произнес Альбус, почему-то чувствуя, что ему очень неуютно говорить об этом незнакомцу, смотрящим на него так пристально, словно тот знал о нем куда больше, чем Альбус уже рассказал ему. - Неужели Вам никогда не хотелось это изменить, Альбус? - Геллерт сощурился, лукаво смотря на мужчину. Как он и ожидал, Дамблдор засмущался, отводя глаза. - Я не понимаю, о чем Вы, Персиваль, - пробормотал он, невольно снова выискивая взглядом Криденса. - Что ж, тогда вновь примите мои извинения. Было очень приятно с Вами поговорить, Альбус, - Геллерт усмехнулся и торопливо пошел дальше по улице, крайне обрадованный тем, как все складывается. Лишних доказательств того, что его магия точно не ошиблась, ему не требовалось. Альбус, слабохарактерный ранимый Альбус, не смог сдержаться и примчался, чтобы посмотреть на своего сына. Их сына. И тем самым невольно дал Гриндевальду козырь, который мог изменить все. Пока Геллерт толком не знал, что именно будет делать с полученной информацией, как распорядится ею. Встреча с Дамблдором, как ни странно, несколько выбила почву из-под его ног, и ему требовалось немного времени, чтобы вновь собраться и как следует все обдумать. Но одно он уже знал наверняка - теперь он мог очень сильно ранить Альбуса. В очередной раз. Дамблдор проводил его долгим задумчивым взглядом, прежде чем снова уставиться на демонстрантов. Что-то подсказывало ему, что в этом разговоре скрывалось куда больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд. Что-то внутри него буквально кричало, что за каждым словом Персиваля скрывается куда больше, чем можно было подумать. Он говорил так уверенно, так преподносил свои слова, словно однажды они уже общались. Но пока Альбус не мог пожаловаться на свою память, и точно знал, что запомнил бы этого человека, если бы однажды встретил его. И все-таки что-то никак не давало ему покоя. Он уже давно не чувствовал, что столкнулся с чем-то таким знакомым, с чем-то, что когда-то хорошо знал. Но никак не мог взять в толк, почему именно этот незнакомец стал причиной появления таких странных ощущений. *** Гриндевальд с группой мракоборцев торопливо шел по улицам Нью-Йорка. Ему претила необходимость взять с собой целый отряд, но он понимал, что, отправившись в одиночку, может вызвать ненужные подозрения. Всего каких-то пару часов назад произошло то, чего он в последнее время все сильнее опасался. Мощная вспышка магии была зафиксирована там, где жил Криденс. И у Геллерта не было никаких сомнений относительно того, что на самом деле там случилось. В последнее время состояние мальчишки несколько тревожило его. Он был все более нервным, на его теле все чаще были следы побоев, да и сам он все сильнее переживал из-за того, что никак не может сделать для своего знакомого волшебника то, о чем он просил. Гриндевальд, признаться, был даже очень близок к тому, чтобы раскрыть ему правду. Сказать хотя бы то, что Криденс тоже волшебник. Пообещать ему, что его еще можно обучить, пусть в этом Геллерт и очень сомневался - но кто помешает ему дать очередное пустое обещание? Но он просто не успел. Мачеха Криденса, похоже, делала все, что от нее только зависело, чтобы довести его до самого настоящего взрыва. Буквально. Оказавшись дома у Криденса и застав там ошарашенную Мэри Лу, пребывающую в глубочайшем шоке, ему ужасно захотелось убить ее. Но лишь огромным усилием воли ему пришлось сдержаться. К сожалению, было слишком много свидетелей. И всех уничтожить просто не получилось бы. Как бы сильно ему ни хотелось расправиться и с фанатичным магглами, которые сделали из Криденса настоящее чудовище, тем самым объявив на него охоту, и с отрядом, который следовал за ним по пятам и мог причинить вред Криденсу. Причинить вред его сыну. Пусть Гриндевальд и до сих пор толком не знал, что ему делать с этой информацией, как ему использовать ее, как, в конце концов, реагировать на то, что столько лет он жил, не имея никакого представления о том, что у него есть сын, все же он определенно что-то чувствовал к мальчику. Как минимум потому, что этот парень был нужен ему в его личных целях. Использовать обскура ему очень хотелось. Но эти идиоты, боящиеся всего, с чем они не могли справиться, могли случайно все испортить. Искать Криденса было несложно - его магия, столько лет томившаяся в нем и, наконец, нашедшая выход, оставляла свои следы по всему городу. И Гриндевальду оставалось только следовать за ними, то и дело проверяя, не обнаружится ли еще где-то сильнейшей вспышки магии, говорящей о том, что Криденс вновь взорвался, не в силах справляться со своим гневом. Идя по этим следам, он чувствовал себя охотником, который преследовал раненного зверя. Отчасти, это так и было. Криденс был шокирован, напуган, зол, травмирован и совершенно не понимал, что происходит и что ему теперь с этим делать. И, в конце концов, эти следы привели его в "нору", где затаился зверь. Похоже, Криденсу инстинктивно хотелось затаиться - еще бы, Геллерт не мог представить, как был перепуган мальчик. Мальчик, который всю жизнь считал себя никому не нужным, отвергнутым, обычным, и тут внезапно обнаруживший в себе силы, о которых он даже не мог подозревать. И его желание скрыться от тех людей, с которыми он жил в последние годы, привело его в нью-йоркскую "подземку", где он мог бы спрятаться от ненужного внимания и посторонних глаз. Должно быть, инстинктивно он понимал, что в первую очередь ему нужно успокоиться. И сделать это лучше всего было там, где никто, на его взгляд, не мог потревожить его. Геллерт прежде всего скомандовал ничего не делать без его прямого приказа и стал осторожно спускаться по ступенькам, настороженно вслушиваясь и оценивая свои ощущения. Похоже, первая вспышка гнева, самая сильная, напугала Криденса до чертиков, из-за чего последовали все остальные. Но теперь, когда злость отступила, он хотел лишь спрятаться и подумать, что делать дальше. Во всяком случае, Геллерт не чувствовал того напряжения, которое обычно витало в воздухе, при выплеске сильной темной магии. Спустившись на платформу, Гриндевальд увидел Криденса, сидящего в самом уголке, съежившегося и обхватившего свои колени руками. Теперь его было невозможно отличить от маленького расстроенного ребенка, такого же, как и все остальные дети. Услышав шаги, гулко отдающиеся в замкнутом пространстве, Криденс вскочил на ноги и волчонком посмотрел на Геллерта. - Не бойся, Криденс. Я здесь, чтобы помочь тебе, - Гриндевальд сделал предупреждающий знак мракоборцам, чтобы они остались там, где стояли, а сам сделал еще несколько шагов к юноше. - Не подходите! - вскрикнул Криденс, и Геллерт пока замер. Парень все еще злился. Сейчас он боялся любого человека. Даже того единственного, кто за очень долгое время был добр и внимателен к нему. И еще он, должно быть, ужасно боялся, что ранит кого-то еще. - Тише, Криденс. Тебе страшно, я знаю. Ты не понимаешь, что с тобой произошло, но я могу тебе объяснить, - Геллерт ненавязчиво сделал еще несколько небольших шагов к юноше, осторожно подбираясь ближе к нему. - Криденс, ты волшебник. Но так вышло, что ты не знал об этом. Так вышло, что твоя сила очень долго таилась в тебе, потому что никто не знал о том, кто ты такой и не обучал тебя. Ты можешь контролировать это, Криденс. - Но я не хочу, мистер Грейвз, - совсем тихо отозвался парень. Сейчас ему и в самом деле совершенно ничего не хотелось. Он знал, что за все, что он сотворил сегодня в городе, должно последовать наказание. Сейчас Криденс даже не понимал, не убил ли он кого-то, пока крушил в городе все, на что только падал его взгляд. И ему не хотелось жить дальше, зная, что он натворил. Похоже, он не зря всю свою жизнь чувствовал себя неправильным и странным. Он был чудовищем - самым настоящим монстром, который творил ужасные вещи. И жить с этим ему представлялось невозможным. - Криденс, тебе не нужно бояться. Все, что тебе говорили здесь - неправильно. Быть волшебником - не значит скрываться от всех, не значит быть вечно презираемым, жалким. Быть волшебником - значит быть сильным. А ты очень сильный, мой мальчик. И ты не должен стесняться себя. Не должен думать, что, раз у тебя есть такая сила, то с тобой что-то не так. Наоборот - это дар. И я могу научить тебя обращаться с ним, - говоря это размеренно и медленно, Геллерт почти вплотную приблизился к Криденсу, что тот заметил лишь в самый последний момент, когда гипнотизирующий его голос Гриндевальда замолк. - Пожалуйста, оставьте меня, мистер Грейвз, - совсем уже жалобно попросил Криденс. То, что предлагал ему этот волшебник, казалось очень заманчивым. К тому же на Криденса сейчас обрушилось столько информации, что осмыслить все это очень быстро в его-то состоянии было очень сложно. Хотелось лишь вновь поддаться эмоциям и позволить мужчине позаботиться обо всем. Ведь не стал бы этот человек просто так предлагать такое, зная, что его могут в любой момент задержать и предать суду за то, что он сотворил с городом и его жителями. Но в то же время всю свою жизнь Криденс считал, что недостоин ничего хорошего. Раз уж его собственные родители отказались от него, оставив его в приюте, еще когда он был несмышленым младенцем. И теперь ему сложнее всего было довериться кому-то. Криденсу казалось почти невозможным то, что предлагали ему. А, кажется, еще одного разочарования он бы не перенес. И тогда вновь бы стал опасным для себя и для окружающих. - О, Криденс, мальчик мой, - ласково произнес Гриндевальд, прекрасно видя все сомнения юноши. Он понимал, что Криденс может довольно легко поддаться чужому влиянию. Но сейчас он был так эмоционально нестабилен, что, как бы осторожен он ни был, что бы и как он ни говорил, юноша мог вновь потерять контроль над собой в любой момент. - Пойдем со мной. И больше тебя никто не обидит. - Вы знаете, кем были мои родители? - неожиданно спросил Криденс, поднимая на Геллерта глаза. Пожалуй, такого вопроса Гриндевальд сейчас совершенно не ожидал. Но не мог не понимать стремления юноши узнать, откуда же он на самом деле. И откуда в нем взялись такие силы. - Да, Криденс, я знаю. Твои родители - очень сильные и могущественные волшебники. И ты тоже должен быть очень талантлив. Тебе просто нужно научиться обращаться с твоим даром, - мягко произнес Геллерт, наблюдая за юношей. - Вы знали это с самого начала, мистер Грейвз? - невольно Криденс задышал чуть чаще и стиснул руки в кулаки, чувствуя, что вновь начинает злиться. Этот человек говорил слишком уверенно, словно и в самом деле хорошо знал, о чем говорит. - Я догадывался, Криденс. Но мне нужно было время, чтобы все выяснить наверняка. Я понимаю, как сильно тебе хочется узнать, откуда ты и кто твои родители. И я могу тебе все рассказать. Просто пойдем со мной, - он осторожно протянул Криденсу руку, но тот лишь отшатнулся, чувствуя, как вновь обращается в один большой сгусток магии, готовый уничтожать все вокруг него. - Вы снова обманываете меня! - только и успел прокричать он, чувствуя, что вновь полностью теряет контроль над своим телом. Да в общем-то Криденс и не пытался бороться с тем, что происходило. Сейчас ему хотелось только сделать этим людям, которые пришли за ним, очень больно. Хотелось отомстить за всю ту боль, которую он испытывал почти всю свою жизнь, заставить их всех почувствовать то же, хоть и большая часть этих людей не была в этом виновата. Смачно выругавшись вполголоса, Геллерт отскочил в сторону, про себя произнося заклинание, чтобы хоть частично спастись от гнева Криденса. Внезапно в сторону сгустка магии, в который обратился юноша, яркими вспышками посыпались заклинания. - Я же сказал, ничего не делать, без моего приказа! Остановитесь! - рявкнул Геллерт, пытаясь создать щит между мракоборцами, перепуганными, беспорядочно палящими заклинаниями по обскуру, и Криденсом. Но было уже слишком поздно. На доли секунды Гриндевальду показалось, что он вдруг ослеп и оглох. На небольшой платформе прогремел взрыв такой силы, что лишь благодаря тому, что они были волшебниками, он не убил их всех. Лишь тех, кто был слишком нерасторопен и несообразителен и не успел понять, что именно происходит, не успел укрыть себя защитным заклинанием. И все же, вспышка, после которой Криденс бесследно исчез, просто испарился в воздухе, оставив после себя лишь полностью разрушенную станцию метро, не могла пройти полностью бесследно. И Геллерт почувствовал, как он меняется. Как из Персиваля Грейвза превращается в Геллерта Гриндевальда. И теперь уже он был зверем в ловушке. Окруженный таким количеством мракоборцев, обозленных, готовых сейчас растерзать, кажется, хоть самого Мерлина, он никуда бы не смог деться. Хоть его и ужасно злило то, что ему приходилось лишь смириться со своей участью.