Ambitions or Feelings?

- Мистер Скамандер. Чем я могу Вам помочь? - с вежливой, но довольно холодной, почти несвойственной ему, улыбкой, осведомился Альбус. Обычно он был крайне приветлив и доброжелателен к своим гостям, даже если и эти самые гости появлялись совершенно неожиданно. Но в ситуации, когда был самым наглым образом прерван его урок по защите от темных искусств, оставаться вежливым и дружелюбным для него было довольно сложно. Пожалуй, даже невозможно. Альбус проводил внимательным взглядом спешно покидающих аудиторию учеников, а после, слегка сощурившись посмотрел на мракоборца, с которым остался один на один. Наверное, работники Министерства и рассчитывали разозлить его такой выходкой, вывести из равновесия, ожидая, что в таком случае он будет более разговорчивым, но поддаваться на откровенную провокацию Дамблдор не собирался. - А Вы сами не догадываетесь? - Тесеус усмехнулся, плотно прикрывая дверь и торопливо произнося заклинание, чтобы ни у кого из учеников не возникло желания подслушать разговор. Если уж некоторые взрослые были донельзя любопытными, что уж взять со студентов-детей. Скамандер настоял на том, что лично поговорит с Дамблдором. Отчасти потому, что не желал, чтобы этот профессор втянул во что-то его младшего брата, который и сам вполне был способен натворить глупостей. И без этого волшебника Ньют вполне был способен найти неприятностей на свой счет. И, в общем-то, с успехом находил их и так с самого своего момента обучения в Хогвартсе. Почему-то Тесеус совершенно не сомневался, что все его последние передвижения по Америке и Европе, из-за которых к нему теперь было приковано повышенное внимание Министерства, - в который уже раз - происходили с подачи Альбуса. Вот Тесеусу и хотелось не только обсудить с Дамблдором, собственно, то дело, для которого он и прибыл в Хогвартс, но и пресечь его дальнейшие попытки втягивать Ньюта в его дела. А сделать это лучше было наедине, не акцентируя на этом внимание своих коллег. - Как мне ни грустно это говорить, но едва ли Вы здесь лишь потому, что заскучали по своей школе и решили навестить нас. Хоть мы и всегда рады видеть Вас, но желательно, конечно, вне учебное время, - довольно мягко произнес Дамблдор, не желая радовать своего визитера некоторым волнением и излишней раздражительностью, связанными со столь грубым прерыванием занятий, к которым он относился с некоторым трепетом. Альбус вновь слегка сощурился, опираясь поясницей о поверхность стола. Он ни капли не сомневался, что однажды к нему придут из Министерства с вопросами. Сказать по правде, он был даже несколько удивлен, что мракоборцы столь сильно затянули со своим визитом, Дамблдор ожидал их куда раньше. С другой стороны, он не мог придумать ответ на вопрос - почему именно сейчас. Он бы понял долгие допросы, угрозы, попытки принудить его к сотрудничеству в то время, когда Геллерт был еще свободен, набирал все большую силу, убивал магглов - в общем, делал все, чтобы приобрести славу самого разыскиваемого преступника. Но Гриндевальд ведь был пойман. Пойман в тот самый трагичный день, когда обскур, который для всех был просто сумасшедшим парнишкой, неконтролирующим себя, опасным для окружающих, а для Альбуса - самым дорогим на свете человеком, уничтожил себя и практически половину города. Когда до Альбуса дошли эти новости, ему показалось, что весь его мир рухнул - как бы шаблонно и избито это ни звучало. Просто никто еще не придумал фразы, которая лучше бы описала его состояние на тот момент. Тем рациональным началом, которое было в нем, он понимал, что все, что он испытывает, это нормально. Но чувственное, эмоциональное всегда побеждало в нем. Поэтому все то время, что Дамблдор бодрствовал, он буквально тонул в чувстве вины, захлебывался в нем и ничего не мог с этим поделать. Альбус ведь пытался сделать все как лучше. Действительно пытался. Он даже заставил себя расстаться со своим ребенком, с тем созданием, которое он любил сильнее всего на свете. Но в итоге это привело лишь к более ужасным последствиям, чем, возможно, если бы Аурелиус остался вместе с ним. Может, он бы все-таки смог защитить сына. В конце концов, клятва, принесенная ими когда-то друг другу, действовала не только на него. И Геллерт тоже не смог бы пойти против него. С другой стороны, способов забрать у него сына было множество. Но Альбус не переставал корить себя за то, что все же решил спрятать его там, где, как он был уверен, никто, и в том числе Гриндевальд, не станет его искать. А получилось точно наоборот. Если бы он только знал, что в его сыне такая магическая сила, которая однажды из-за его собственных попыток обезопасить мальчика, вырвется наружу и уничтожит его. Может, все было бы иначе, если бы он не сделал так, чтобы Криденс пребывал в полном неведении о своем происхождении. И некому было рассказать ему. Не было ни одной живой души рядом с ним, которая могла бы сказать ему, что от него отказались не потому, что он был не нужен, рассказать, что у него есть отец, который любит его сильнее всех на свете. Что он ничуть не странный, а вполне нормальный. И все то, что всем, окружающим его, казалось неправильным, на самом деле, лишь проявление его силы. Но никто не мог поведать это мальчику, который сначала много времени провел в маггловском приюте, а после попал в совершенно ужасную семью к женщине, которая била и запугивала его. И это тоже лишь усугубило его ситуацию. Взрыв был неизбежен. А Альбусу пришлось оставаться лишь сторонним наблюдателем. Смотреть на то, как страдает его сын, и не иметь никакой возможности вмешаться, помочь ему. Вернуть все назад без каких-либо последствий. И теперь его Аурелиус был мертв. Потому, что он не смог сделать ровным счетом ничего. Наверное, как бы больно ему ни было это признавать, Геллерт был полностью прав, называя его трусом. Если бы он все же решился действовать открыто, быть может, сейчас все бы было по-другому. А теперь ему оставались лишь сожаления и боль. Да бесконечные размышления о миллионе "если бы". И порой ему самому было интересно, сколько еще он сможет выдержать. Сколько еще боли ему надо испытать, чтобы он сломался окончательно, не в силах выносить последствия собственных неверных решений. Каждый раз, когда ему казалось, что жизнь преподала ему хороший урок, почти сразу он оступался вновь. И терял своих близких, которых теперь у него почти не осталось. За исключением младшего брата, конечно. Но Аберфорт до сих пор ужасно злился на Альбуса, не особенно желал видеть его - надо признать, едва ли кто-то мог обвинить его в такой враждебности к брату - и отношения между ними никак нельзя было назвать теплыми. - Вы правы. Я не заскучал, - весьма резко произнес Тесеус, начиная злиться еще больше, когда Альбус лишь в очередной раз одарил его своей трогательно-печальной снисходительной улыбкой, строя из себя всепрощающее доброе божество. - Я пришел поговорить о Геллерте Гриндевальде. - Какой сейчас в этом толк? Он же в тюрьме, - Дамблдор тихо вздохнул, даже не пытаясь скрывать того, что тема разговора ему неприятна. Все же с ним и в самом деле пришли поговорить о Геллерте. И все еще он не мог понять, почему сейчас. - Вы ничего не знаете? - Тесеус вскинул брови, внимательно наблюдая за несколько растерянным выражением лица Альбуса. Скамандер старался скептически относиться к тому, что пытался изобразить из себя Дамблдор, и теперь уже нисколько не покупался на его образ добродушного простенького учителя. Но сейчас ему казалось, что мужчина не играет. Точнее, даже не пытается играть. Казалось, что он искренне недоумевает, что происходит, и с какой стати именно в этот день к нему решили прийти, чтобы поговорить о его бывшем друге. Ну или кем там они с Геллертом приходились друг другу. Слухи о прошлом Дамблдора и Гриндевальда ходили самые разные, не утихая даже со временем. И какими бы омерзительными Тесеус ни считал некоторые из них, игнорировать их было довольно сложно. Альбус лишь помотал головой, не считая нужным в очередной раз вслух говорить, что ничего не понимает, и скрестил руки на груди, ожидая продолжения. Какое-то неприятное чувство, в добавок ко всему прочему, появилось у него внутри. Что-то явно происходило. Что-то плохое. Иначе вряд ли бы к нему пришли с этим странным визитом. И тем больше Дамблдору не нравилось его незнание. Если он хотя бы был в курсе происходящего, то у него была бы возможность подготовиться к этой беседе, продумать, как реагировать на вопросы. А теперь ему приходилось признать, что мракоборцам все же удалось застать его врасплох. - Этой ночью он сбежал из тюрьмы. В новостях об этом пока не пишут, он еще не успел заявить о себе, и мы хотели, чтобы Вы узнали до того, как эта новость появится во всех газетах, - Скамандер с трудом сумел придержать ремарку "если, конечно, Вы не знали и так" при себе. - Мы пока не знаем, как именно ему это удалось, так как долгое время на нем лежало заклятие, и он вообще не мог говорить. И, тем не менее, он теперь на свободе, - негромко проговорил Скамандер, даже не скрывая того, что он пристально, изучающе смотрит на мужчину, следя за его реакцией. Лицо Альбуса почти не изменилось. Должно быть, человек, не старавшийся так сильно отметить хоть какую-нибудь перемену, даже ничего бы и не заметил. Дамблдор, казалось, только лишь растерялся еще сильнее. Тесеусу даже на миг почудилось, что в его глазах промелькнул легкий страх, когда он узнал, что Гриндевальд, бывший для него вполне ощутимой угрозой, вновь оказался на свободе и мог теперь быть где угодно. Наверное, так талантливо сыграть не получилось бы даже у Дамблдора, и Тесеус все же постепенно стал склоняться к тому, что для профессора это такая же новость, как и для всего остального мира. - Почему Вы пришли ко мне? Я даже не знал о том, что он сбежал, - Альбус потер щеки ладонями, из последних сил стараясь держать себя в руках. Сейчас Дамблдору хотелось только остаться в одиночестве, обдумать то, что он услышал, понять, как он вообще к этому относится, и решить, что ему делать дальше. Как быть с известиями о том, что Гриндевальд снова на свободе и будет продолжать свое ужасное дело. Но, разумеется, у мракоборца были совершенно иные взгляды на его личное пространство и на то, когда следует оставить его в покое. - Мы знаем, что Вы были в Америке одновременно с ним. Вы виделись? - осведомился Тесеус, не думая прокомментировать вопрос Альбуса. Невольно ему хотелось показать, что доминирует в этой беседе он и именно он задает вопросы. - Нет. Нет, мы не виделись, - после совсем крохотной паузы несколько задумчиво произнес Дамблдор, не зная даже, как корректнее ответить на этот вопрос. Когда он узнал всю правду о том, что и как делал Гриндевальд в Америке, он понял, почему встреча с тем мужчиной, который представился ему Персивалем Грейвзом, оставила такое странное впечатление, подозрительное послевкусие чего-то странно знакомого. С другой стороны, в тот день Альбус не имел ни малейшего представления о том, кто именно перед ним. Поэтому и решил ответить именно так. Сейчас правда едва ли имела значение, но, определенно, повлекла бы за собой еще больше вопросов и сомнений в его невиновности. А затягивать разговор Дамблдору не очень хотелось. - Тогда что Вы там делали? - нетерпеливо спросил Скамандер, нахмурившись. От некоторого успокоения не осталось и следа. Теперь он снова был убежден в том, что Дамблдор чего-то не договаривает. - Путешествовал. Иногда мне нужно отвлечься от работы и побыть где-то еще. Это просто совпадение, мистер Скамандер. Я был там не из-за Гриндевальда. И не имел никакого представления о том, где Геллерт находился в тот момент, - тихо проговорил он, слегка улыбнувшись. Пожалуй, в этих формулировках даже не было вранья. В конце концов, он и правда был в Америке не из-за Геллерта, да и не мог знать, что мужчина тоже был там. В таком случае, истинная цель его путешествия уже была не важна для мракоборцев. - И Вы не имеете отношения к его побегу? - настойчиво спросил Тесеус, словно надеялся такими прямыми вопросами застать Альбуса врасплох и вынудить его сказать правду. Какой бы она ни была. - Ни малейшего. Я думал, мы с Вами уже выяснили, что до Вашего визита я даже не знал, что он сбежал, - спокойно ответил Дамблдор, посмотрев на допрашивающего его мракоборца уже даже несколько устало. Профессор изо всех сил пытался взывать к глубинам своего понимания и поставить себя на место Тесеуса или любого другого сотрудника Министерства. Но даже это не слишком способствовало пребыванию в миролюбивом настроении. Даже будь он работником Министерства, последнее, что он бы предположил - это, что он, Альбус Дамблдор, решил помочь сбежать тому человеку, который разрушил его жизнь. Конечно, пока еще ни один человек не знал полностью всю правду о том, что происходило между ними. Какая в действительности между ними была нежная и сильная привязанность. И, тем не менее, слухи ходили. Даже этих слухов вполне хватало, чтобы составить хоть какое-то приблизительно представление о том, какими были их отношения. И думать, что после всего этого, он бы решил освободить Гриндевальда? Кажется, это уже было сродни самой настоящей глупости. Быть может, работникам Министерства просто надо было срочно найти виноватого, человека, на которого можно перекинуть всю вину с мракоборцев, упустивших самого опасного преступника, пока события этой ночи не приобрели широкую огласку - а, зная Геллерта, недалек был тот момент, когда он в следующий раз заявит о своем присутствии. Но, как бы грустно им ни было, мракоборцы в допросе с ним ничего бы не добились. И не сумели бы сделать его виноватым в том, чего он не совершал. - Вы знаете, куда и зачем он направился теперь? - кажется, Тесеус просто уверенно шел по заученному списку вопросов, которые должен был задать, совершенно не задумываясь о том, что в контексте того, что он уже успел выяснить, звучит все это до ужаса нелепо. Впрочем, упорству Скамандера можно было даже позавидовать. - Нет. Он пока не прислал мне почтовую открытку с описанием своих планов, - Альбус даже позволил себе эту колкость, открыто демонстрируя свое желание поскорее закончить разговор, что, разумеется, очень не понравилось мракоборцу. - Вы готовы подтвердить, если потребуется, что не знали, что он отправился в Европу искать обскура? - кажется, от некоторого раздражения Скамандер даже пропустил какой-то из своих вопросов. Во всяком случае, спросив это, он невольно слегка скривился. Но исправляться уже было поздно. - Обскура? Он жив? - пораженно произнес Альбус, едва сдержав свои эмоции. Новость о том, что его сын, оказывается, остался в живых, ужасно шокировала его - ведь он уже начал смиряться с тем, что Криденс погиб по его вине. И одновременно это дало Дамблдору надежду на то, что однажды они все же встретятся вновь. Но ему, разумеется, не стоило показывать Тесеусу, что эта новость вызвала у него сильнейший шквал эмоций. Вряд ли это удалось бы списать на то, что он просто так счастлив, что чужой для него ребенок, унесший с собой несколько жизней, остался цел и невредим. - Да, я готов подтвердить, что ничего об этом не знал, - спешно проговорил Альбус, пока Тесеус не успел зацепиться за его удивление. - Почему я должен Вам верить? - казалось, Скамандер даже не думал униматься. Похоже, ему всеми силами хотелось полностью вымотать своего собеседника и добиться того ответа, которого он хотел; той правды, в которой он убедил себя сам. И, видимо, он очень злился из-за того, что его правда расходилась с реальностью. - Потому что последние несколько месяцев я провел в школе, не отлучаясь даже в Хогсмид. Уверен, Вы довольно быстро сумеете проверить это и убедиться в том, что я говорю Вам правду, - Альбус лишь в очередной раз улыбнулся, поводя плечами. - Надеюсь, больше Вам не придется отрывать меня и моих учеников от занятий, которые теперь им необходимы как никогда, - не думая даже убрать улыбку с лица, с нажимом сказал он, намекая, что разговору было бы уже неплохо подойти к логическому завершению. Причем довольно давно. - Мы проверим. И для Вас же лучше, чтобы это было правдой. Иначе Ваших студентов придется обучать кому-то другому, - холодно произнес Тесеус, кажется, сейчас прекрасно понимая, за что его более старшие коллеги так ненавидят этого человека. Дамблдор был непрошибаем. Внешне казалось, что он не чувствовал вообще ничего. Если не считать совсем редких проявлений чувств, которые он тут же мастерски маскировал, цепляться было не за что. Альбус лишь мило улыбался и говорил так сладко и спокойно, что было совершенно невозможно хоть на чем-то подловить его. - Смею надеяться, на сегодня это все? - Дамблдор даже не подумал среагировать на то, что можно было счесть за угрозу. Было бы странно, если бы он боялся своего бывшего ученика, которого с первого курса видел насквозь, но Тесеус, казалось, совершенно не понимал этого и просто пользовался своим нынешним положением. - Нет, не все. У меня еще есть личная просьба к Вам. Я бы хотел, чтобы Вы оставили моего брата в покое. У него и так слишком много неприятностей из-за Вас, и я бы не хотел, чтобы их стало еще больше, - размеренно произнес он, стараясь не отводить взгляд. Смотреть в глаза своему профессору, хоть и бывшему, ставя свои условия, было очень странно. Даже несколько смущало Тесеуса. И все же он был готов стоять на своем до последнего. Ради блага волшебников и магглов, которых теперь вновь надо было спасать от самого опасного человека, и ради счастья своего брата, которому следовало уже успокоиться и жить как все. А не делать все, что ему только вздумается, с одобрения и подначивания Дамблдора. - Мистер Скамандер, меня точно так же, как и Вас, печалят неприятности Ньюта. Но Вы несправедливы, говоря о том, что все его проблемы из-за меня, - Альбус покачал головой, смотря на Тесеуса. Наверное, в его возрасте, если бы отношения с Аберфортом сложились по-другому, он бы сделал для брата то же. Стал бы угрожать любому, кто хоть как-то попытался бы испортить ему жизнь, давить на него. И все же Дамблдор не мог избавиться от мыслей о том, как некрасиво себя ведет его сегодняшний посетитель. Во всяком случае, даже эти слова можно было произнести и с большим уважением к нему. Скамандер был уже давно не в том положении, чтобы Альбус лишь понимающе улыбнулся, списав все на юношеский максимализм. Поэтому он продолжил: - К тому же, Ваш брат уже достаточно взрослый, чтобы принимать все решения самостоятельно. Желаю Вам хорошего дня, - произнес он, уже даже не думая намекать, что хочет остаться один. Тесеус, не слишком довольный тем, что его откровенно выпроваживают, все же лишь кивнул и поспешил выйти из аудитории, не выдержав и захлопнув за собой дверь. Оставшись в долгожданном одиночестве, Альбус, наконец, позволил себе дать волю своим эмоциям и своим слабостям. Он осел на пол, пряча лицо в ладонях и плотно закрывая глаза. Вся та информация, которая свалилась на него, сбила его с толку, и теперь ему было сложно разобраться в том, что он чувствует. С одной стороны, его очень тревожило то, что Геллерт на свободе и продолжает свои поиски, с другой - он узнал, что Аурелиус уцелел. Казалось, сама судьба давала ему второй шанс и показывала, что он еще может что-то исправить. Но все же ему требовалось время, чтобы составить обдуманный план, а не бросаться действовать на эмоциях. *** Геллерт сидел на крыше одного из невысоких домов и с задумчивым видом созерцал город, простирающийся прямо перед ним. На него вовсю нападали не самые приятные воспоминания. Точнее, воспоминания были довольно приятными, сладкими и все же вызывали у него странное томное чувство непередаваемой тоски. И вот это уже было Гриндевальду не слишком приятно. Посему он счел назвать эти чувства, которые город вызывал в нем, противными. Должен же был он определиться, что именно он чувствует, хотя бы и ради собственного успокоения. Наверное, каким бы большим и популярным у магов ни был Париж, по своей воле Геллерт едва ли вернулся бы в этот город. Немного поразмышляв, подняв свои связи, разузнав все, что было ему нужно, Гриндевальд пришел к одному простому выводу - Криденс, или, как Альбус в самом деле назвал его, Аурелиус, появился именно после одной из тех самых сладких долгих ночей в городе, который принято называть городом любви. Возможно, это чудо, как кто-то бы непременно обозвал это, так сказать происшествие, произошло в ту самую первую памятную ночь. Иногда Геллерт посматривал на шрам на своем запястье и думал о том, что происходило между ними шестнадцать долгих лет назад в этом городе. Думал о том, как они с Альбусом были юны и счастливы, пока Дамблдору что-то не ударило в голову и он не решил испортить все. Должно быть, Геллерт сам не смог себе ответить на вопрос, почему он так ни разу и не подумал о том, чтобы при помощи магии скрыть шрам, оставшийся после того, как они с Альбусом принесли свои клятвы. Он, в общем-то, даже никогда не думал о том, чтобы отложить подальше кулон с двумя капельками крови и желательно попытаться навсегда выкинуть все, что связывало их, из своей памяти. Напротив. Он каждый раз брал кулон с прикроватной тумбочки или прикроватного столика - в общем, где бы он ни спал, это сентиментальное свидетельство их близости с Альбусом всегда было рядом с ним - и цеплял на привычную жилетку, чтобы эта вещица была поближе к нему. Все равно ни у кого из его сторонников это не вызывало вопросов. Наверное, для всех это было совершенно обычное украшение. Одно из тех, с которыми регулярно ходил Геллерт. И, так как на его тягу к различным цепочкам и прочим аксессуарам никто не обращал совершенно никакого внимания, обыкновенный - ну ладно, не совсем обыкновенный кулон - с двумя капельками крови, которые то и дело сливались в безумном танце, крутясь вокруг друг друга, вряд ли мог навести кого-то на мысли о том, что он значит для Геллерта что-то по-настоящему особенное. К счастью, никто не тянул к нему свои ручонки. Изредка, но все же Гриндевальд осознавал, что никому не позволит тронуть ту вещь, которая была ему так дорога. Скорее, он бы молниеносно отрубил этому наглецу руку и заставил съесть. Наверное, так как тяга защищать свое личное пространство любыми методами читалась на его лице, если кто-то и любовался его украшениями, то только издалека. Как ни странно, несмотря на то, что после Парижа они были в еще нескольких местах, почему-то именно этот город был для них важнее всего. Наверное, потому, что именно в Париже произошло все самое важное, все то, что окончательно и бесповоротно изменило их жизни. Именно здесь они в самый первый раз занялись любовью. Принесли свои клятвы и перешли к чему-то большему, чем лучшие, самые близкие друзья и самые преданные союзники. Разве могло что-то стать важнее? До последнего Гриндевальд отказывался признавать, что для него все это действительно имело огромное значение, отказывая себе в праве на какие бы то ни было сантименты. А, может быть, все дело было в том, что именно после того, как они отправились дальше, что-то вдруг пошло не так. И, как ни крути, Париж в любом случае становился для них во всех смыслах переломным моментом. Во время их путешествия, Геллерт почти не обращал на это внимания - не то чтобы Гриндевальду было совершенно наплевать, но ему, в целом, было как-то совсем не до того, чтобы целыми днями сидеть и размышлять над чувствами Альбуса, у него было слишком много важных для него тогда дел. Но уже после того, как они расстались при шокирующих и весьма трагичных обстоятельствах, потрясших даже Геллерта, не склонного к сочувствию к людским трагедиям и драмам, некоторое время он все же провел, обдумывая их отношения, и стараясь понять, в какой же момент безумная влюбленность Альбуса, которая затмевала все остальное, начала понемногу проходить. В какой чертов момент у Дамблдора возникли мысли о том, что он обязан прекратить заниматься тем, чем они занимались. Когда же именно он внезапно счел, что та цель, к которой они сперва так уверено шли вместе, больше ему не подходит, и он должен оставить движение к высшему благу. Высшему для всего волшебного мира. И Геллерт пришел к неутешительному выводу о том, что странная перемена в поведении Альбуса появилась именно после того, как они двинулись из Парижа дальше. Дамблдор, обычно вдохновленный, одухотворенный, буквально сияющий, смотрящий на все вокруг горящими глазами, вдруг стал каким-то задумчивым, отстраненным, все больше размышлял о чем-то своем. О чем-то, во что он не считал нужным посвящать Гриндевальда. Да и не то чтобы Геллерт его спрашивал об этом. Хотя, наверное, стоило. Возможно, если бы он удосужился проявить чуточку больше внимания и отметить тот факт, что в поведении Дамблдора что-то изменилось, теперь бы все было иначе. Но его личная маленькая трагедия была в том, что понимание пришло к нему слишком поздно. И, как ни странно, осознание внезапно сделало ему очень больно, хоть Гриндевальд и пытался всеми силами запретить себе чувствовать что-либо, считая, что эмоции могут в любой момент увести его от цели. Альбус явно гораздо раньше, чем они расстались, понял, что их отношения, их любовь, принесли свои плоды, но решил не рассказывать ему. Решил, что должен сохранить это в тайне и позорно сбежать, считая, что он, Геллерт Гриндевальд, не достоин знать, что у него будет сын. И, как ни странно, его это задевало куда сильнее, чем должно было. Сильнее, чем если бы эти отношения были для него именно такими, какими он предпочитал их считать - неважными и ничего не значившими. Все то время, что они были вместе, да и в первые несколько месяцев после того, как они расстались, он пытался убедить себя в том, что делал это лишь для того, чтобы как можно сильнее привязать к себе Альбуса. В конце концов, Дамблдор был очень эмоциональным, очевидно так и стремился найти кого-то такого же умного, талантливого и целеустремленного, как и он сам, поэтому и выбрал в качестве своего лучшего друга Геллерта. Дело было за малым. Надо было только сделать все, чтобы Альбус как можно сильнее нуждался в нем. И, учитывая его романтичную натуру, как же еще было сделать это, если не убедить Дамблдора в том, что между ними самое светлое и теплое чувство. От него ведь не убудет. Всего-то надо было выказывать ему знаки внимания хоть иногда, если он вдруг чувствовал некоторую холодность, отчужденность и начинал волноваться о том, что, между ними что-то не так; быть с ним нежным, ласковым, фигурально чесать его за ушком и под подбородком, словно домашнего котика; и убедительно говорить ему о том, что Альбус ему правда безумно нужен. Во всяком случае, первое время Геллерт свято верил в то, что изначально их отношения строились именно на этом. Что на месте Дамблдора мог быть кто угодно другой, лишь бы такой же сильный и хороший маг, готовый очень охотно воспринимать все его идеи и помогать ему убеждать всех остальных в их правильности. Ведь больше ему ничего от Альбуса было не нужно. Но чем дольше они были не вместе, чем дольше Геллерт вынужден был быть полностью один во главе своей растущей и крепнущей армии, так и не найдя никого, кто заменил бы ему Альбуса, тем чаще он задумывался о том, что, быть может, между ними все же было нечто куда большее. Сперва Геллерт как мог гнал от себя эти мысли, не позволяя им полностью завладеть им и его сознанием. В конце концов, это было ужасно сопливо, и уж точно ни капельки ему не свойственно. Всегда Гриндевальд старался думать о том, что у него есть только своя цель, к которой он упорно шел, а все остальное было сторонним. В частности, любовь и прочие чувства. Они могли хоть сколько-то значить для него разве что в том случае, когда он мог использовать их для своей выгодой. Но точно он был слишком рациональным и холодным, чтобы испытывать их. Как он всегда предпочитал думать. И все же Альбус, несчастный Альбус, точнее, его отсутствие, творило с ним очень странные вещи. Геллерт словно бы тосковал по бывшему любовнику. Чем больше они были не вместе, тем чаще он начинал скучать по Дамблдору, думать о нем. В какой-то момент ему даже начало казаться, что он отдал бы практически все то, что у него было, чтобы еще хоть раз увидеть Альбуса. Но, разумеется, Гриндевальд не позволил себе поддаться этому отвратительному наваждению. Альбус сам выбрал свой путь. И он сам решил, что им суждено отправиться разными дорогами. Хотя, конечно, Геллерт искренне недоумевал, как такой, несомненно, великий в будущем волшебник, как Дамблдор, мог выбрать именно такой путь. Как Альбус мог остаться со своей жалкой семейкой, точнее, со своим братом, единственным, кто был у него после той мерзкой дуэли, окончившейся несчастным случаем. Ставшей окончательным разрывом их отношений. Недолгих, но вполне счастливых. И теперь Гриндевальду пришлось вернуться в этот город, отвратительный ему. Интересно, и почему обскура, который внезапно оказался его сыном, потянуло именно в этот город? Не иначе как это было семейное. Хоть Криденс совершенно точно и не знал, откуда он, но его, похоже, инстинктивно тянуло на его, с какой-то стороны, Родину. И Геллерту, которому хотелось все-таки завладеть его магической силой, пришлось последовать за ним, как только он смог. То, что он попал в тюрьму после того ужасного взрыва магической энергии Криденса, было досадной неожиданностью. Очень неприятной случайностью, но, к счастью для него, не более. И все же решение этой пренеприятнейшей ситуации отняло у него довольно много времени, которое он мог бы потратить куда результативнее, нежели сидя в довольно тесной комнатке, еще и совершенно безмолвно. Тем не менее, он привык ждать. И отнесся к этому довольно философски. Он сразу знал, что не проведет в этой тюрьме остаток своей жизни, надо было только немного потерпеть. К счастью, за это время Криденс не успел уйти достаточно далеко. Как и любой напуганный растерянный подросток он стремился спрятаться как можно дальше. Но в то же время, ему совершенно точно сильнее всего на свете хотелось знать, кем же были его родители, о которых Гриндевальд вскользь обмолвился, когда они встретились в Нью-Йорке. И, наверняка, он бы очень хотел понять, что он умеет. Вспышки его злости, скорее всего, оставили после себя не самое приятное впечатление. Должно быть, Криденс боялся своих собственных возможностей. И вряд ли решился бы применить их вновь, пока был совсем один. Ему нужен был тот, кто рассказал бы ему обо всем: о нем, о его родителях, о магии, о его собственных способностях, о том, откуда они взялись и почему они именно такие; тот, кто направил бы его и научил бы всему. И, к искренней радости Геллерта, за то время, что он был в заточении, такого человека не нашлось. Он дал совершенно четкий приказ своим людям - следить за Криденсом, пока он сам не на свободе, но не вмешиваться, что бы ни случилось - он должен был сделать все сам. Да и Геллерту не хотелось, чтобы от испуга Криденс уничтожил добрую половину его сторонников. Для Гриндевальда было очень странно, что Альбус не нашел его первым, но, быть может, Дамблдор просто не знал, что их сын жив - Криденс долгое время считался погибшим после неудачной попытки задержать его в метро, но, тем не менее, как бы там ни было, по счастливому для него стечению обстоятельств, его мальчик дожидался его. В, пожалуй, самом отвратительном городе, который только можно было найти во всем мире. Дело было за малым - просто найти его и показать, что он может дать Криденсу то, чего он хочет. И, конечно, благодаря тому, что за столько лет ничего не изменилось и его союзники были везде, где только можно, Гриндевальд точно знал, где и когда будет Криденс. Казалось, еще немного, и благодаря его сторонникам, он научился бы читать мысли Криденса и так узнавать все его планы. Ему вновь оставалось только немного подождать. Геллерт знал, что Криденс захочет отыскать ту женщину, с которой жил какое-то время до того, как оказался в приюте в Нью-Йорке, чтобы расспросить ее обо всем, но Гриндевальд не оставил ему такого шанса. Он добрался до этого милейшего создания и оставил ее труп прямо среди ее очаровательной квартирки. Чудо, что она вообще все еще была жива к этому моменту. Но Гриндевальд был несколько не склонен верить в чудеса, а уж тем более творить их. Поэтому поспешил исправить это досадное недоразумение. Он знал, что Криденс среагирует на это так, как ему надо. Поэтому, когда в гостиной, располагающейся несколькими этажами ниже, раздался грохот, оповещающий, что Криденс нашел еще не остывший труп и явно был очень этим опечален, Гриндевальд только усмехнулся. К счастью, Геллерт вполне был готов к этому повороту, и вовремя обезопасил себя магией. Он лишь удобнее устроился на своем месте, в очередной раз обводя взглядом город, и уже буквально через несколько минут на крыше оказался Криденс. Похоже, мальчику теперь нужно было хоть немного проветриться и прийти в себя после очередной вспышки гнева. Интересно, сколько этих вспышек он пережил с тех пор, как Гриндевальд наблюдал самое первое и масштабное высвобождение его магии? Наверное, он как мог пытался справиться со своей магией, но, учитывая то, что долгие-долгие годы он даже не мог заподозрить наличие в себе такой энергии, совладать с ней самостоятельно и так сразу уж точно было не в его силах. Увидев на крыше Геллерта, Криденс замер, пораженно смотря на него. - Здравствуй, мой мальчик. Рад видеть тебя, - как ни в чем не бывало поздоровался с ним Гриндевальд, даже не думая подняться. Растерянный взгляд Криденса даже несколько забавлял его. Юноша явно совершенно не знал, как реагировать, что ему делать, стоит ли волноваться и вновь исчезать. Весь этот суетливый ход мыслей так явственно читался на его лице, что Геллерт и впрямь заподозрил в себе способность забираться в голову этого мальчика. - Что Вы тут делаете? - тихо спросил Криденс. Еще немного постояв над мужчиной и почувствовав себя крайне глупо, вот так нависая над ним, он все же опустился рядом с Гриндевальдом, все еще подозрительно посматривая на него. - Я пришел к тебе. Ты ведь все еще хочешь знать, кто ты такой? - Геллерт слегка сощурил глаза, чуть склонив голову. Криденс, втянувший голову в плечи и настороженно смотрящий на него, выглядел словно нахохлившийся птенчик, и это даже несколько умилило Гриндевальда. Хотя, признаться, ему было очень странно сидеть рядом с ним и осознавать, что этот забавный подросток - его сын. И все же Геллерт надеялся, что Криденс останется с ним и позволит ему разобраться в том, что же он в самом деле чувствует. - Хочу. Но я знаю, кто Вы такой. Точнее знаю, что Вы обманывали меня там, в Нью-Йорке. И снова можете обмануть, - хмуро произнес парень, поглядывая то на Геллерта, то на город. Признаться, виды с крыши завораживали его. Даже, казалось, компания самого опасного в мире человека нисколько его не смущала. Да и, признаться, Криденс не мог во всей мере осознать ту опасность, которая исходила от Геллерта. - Ты ведь понимаешь, почему я это делал? Я не мог быть собой, не мог никому сказать. Я приехал за тобой. И хотел, чтобы никто не помешал нам встретиться, - тихо произнес Гриндевальд, ничуть не смущенный тем, что Криденс пока настроен относительно враждебно - Геллерт не мог не понимать, почему это происходило. Помимо прочего, мальчик был очень расстроен тем, что еще один его шанс узнать, кто же он, ускользнул от него в тот самый момент, когда он был очень к этому близок. Вряд ли эта женщина могла много рассказать ему, да и Альбус был не так прост, чтобы оставить свой слишком явный след, и все же та женщина могла успокоить его. А Геллерту этого не слишком хотелось. Криденс был нужен ему потерянным, несчастным, одиноким. Тянущимся к тому, кто готов дать ему хоть сколько-нибудь ласки. - Почему я так нужен Вам? - Криденс сощурился, в точности как Геллерт, и невольно придвинулся к мужчине ближе. Он не мог не понимать, что на данный момент именно Гриндевальд был тем самым человеком, который мог дать ему так нужную ему правду. На поиски другого могли уйти годы. А у Криденса уже больше не было никаких сил терпеть, да и не было никаких мыслей о том, кого ему искать теперь. - Потому что ты очень сильный маг. Тебя только надо обучить, - честно произнес Гриндевальд, поводя плечами. - Но зачем я именно Вам? - с нажимом произнес Криденс, негромко вздыхая. Его отношение к этому человеку было очень двойственным. С одной стороны, Геллерт действительно мог бы дать ему то, чего он так сильно жаждал с тех пор, как узнал, что хотя бы одна живая душа знает, кем являются его настоящие родители. С другой - Гриндевальд был тем, кто обманывал его. Пусть и по каким-то причинам, и все же Геллерт долго и сосредоточенно лгал ему о том, кто он такой. Хоть и заботился о нем. В своих личных целях. Все это довольно сильно смущало Криденса. И он не знал, как ему поступать теперь и как вести себя с тем человеком, который явно делал все ради себя, но все же был к нему довольно добр. - О, мальчик мой. Поверь мне, в мире очень мало таких сильных магов. Поэтому я хочу, чтобы ты был со мной, - Геллерт приобнял Криденса за плечи, заглядывая ему в глаза. Тот лишь немного напрягся, но все же не отстранился, и Гриндевальд слегка улыбнулся ему. Было очевидно, что мальчику нужен лишь небольшой знак, маленький толчок, чтобы он согласился на то, что ему предлагают. Наверняка, Криденс очень давно не чувствовал себя нужным хоть кому-то, если такое чувство вообще было ему ведомо. - Я не заставляю тебя идти со мной прямо сейчас, Криденс. Я понимаю, как тебе сложно. Но, если ты захочешь узнать о себе, узнать о том, кто твои родители, приходи ко мне, - Геллерт театрально щелкнул пальцами, чтобы в его руке появилась записка, и передал ее Криденсу. - Теперь ты будешь знать о моих планах. Знать, где и когда я буду, - он слегка улыбнулся, вскользь коснувшись пальцами щеки Криденса. - И только тебе решать, что с этим делать, - пока Криденс не успел ничего возразить ему, он буквально испарился, аппарировав в свою квартиру. Судя по растерянному, но все же польщенному лицу парня, когда тот понял, что Гриндевальд даже готов доверить ему свои планы, его победа была уже близко.