Ambitions or Feelings?

Альбус стоял на крыше и с довольно большой высоты осматривал город, неторопливо скользя по соседним крышам и довольно узким улочкам, казалось бы, совершенно пустым взглядом. Наверное, если бы он знал о том, что Гриндевальд до сих пор разделяет его любовь к крышам и созерцанию городов с них, он бы грустно улыбнулся и повел плечами. Ну или такое совпадение его бы несколько позабавило. Впрочем, Дамблдору было совершенно неоткуда узнать, что совсем недавно Геллерт точно так же, как и он сейчас, на довольно симпатичной крыше поджидал человека, с которым очень хотел поговорить. В последнее время, точнее сказать, в последние много-много лет у Альбуса не было практически никакого настроения выбираться из школы, где он преподавал, если на то не было острейшей необходимости. Хотя, пожалуй, лучше будет сказать, что выбирался он куда-то в большинстве случаев по очень убедительному принуждению, если знал, что последствия отказа будут слишком обременительными для него. И крайне редко по своему собственному желанию. Например, увидеть сына. Но в остальном Дамблдор старался не выходить за пределы школы - даже его брат приходил к нему сам при помощи картины, если им нужно было что-то обсудить. Кто-то, и он даже знал, с чьей именно подачи, считал, что все это из-за того, что он предпочел просто спрятаться за могучими стенами Хогвартса и его мощными охранными заклинаниями от всего остального мира и тех опасностей, что он в себе таил. Быть может, это было и так. Но Альбус был слишком равнодушен к этим слухам, кажется, с самого момента их появления пропуская их мимо ушей, и его мало задевало то, что многие считают его трусом и предателем. Хоть даже некоторые и не только считали уместным шептаться об этом за его спиной, но и, ничего не стесняясь, говорили ему это в лицо, желая, очевидно, либо унизить его, либо считая, что это, наконец, заставит его действовать и доказывать всем, что никакой он не трус. Но и это Дамблдор довольно легко игнорировал, ни капли не чувствуя себя униженным после всех этих нелестных эпитетов, которыми его так щедро награждали. Ведь никто не знал, что ему пришлось пережить однажды. А если бы и узнал, то стало бы совершенно очевидно, что уже ничто не может по-настоящему задеть Альбуса. С тем, чтобы полностью уничтожить его, однажды и так слишком хорошо справился один человек, буквально в кратчайшие сроки - всего-то за каких-то пару месяцев - разрушив все, что было дорого ему, что он любил сильнее всего на свете и чем дорожил. И неужели просто оскорбление после всего этого могло сделать ему больно? Глупости. Сложнее было только игнорировать настойчивые попытки работников Министерства магии втянуть его в войну против Геллерта Гриндевальда. Тактика у них всегда была разная. Дамблдора то пытались заманить угрозами - как будто ему вообще было, что терять - то лестью и весьма заманчивыми (для кого угодно, но только не для него) обещаниями: ему сулили огромное состояние, власть, уважение во всем волшебном мире. В общем, все то, на что были падки почти все занимавшие высшие должности в Министерстве маги. Альбус порядком устал от этого, хоть и пока мужественно терпел все эти упорные попытки до него достучаться и воззвать к его совести. Он понимал, что пока все это сумасшествие не закончится победой одной из сторон, он так и будет подвергаться многочисленным нападкам. Дамблдор часто размышлял, на какие еще лагеря расколется волшебный мир и что станет с теми, кто все еще был уверен, что есть волшебник, способный победить Гриндевальда, если он признается, что принес когда-то другу и возлюбленному клятву никогда не выступать против него. Если он раскроет всем свой самый сокровенный секрет и, наконец, весь мир узнает истинную причину его поведения. Возможно, это бы избавило его от столь настойчивых попыток склонить его на сторону Министерства. Но Альбус не мог поступить так с теми, у кого все еще была надежда. Хотя, признаться, ни разу в жизни Дамблдор не мог и помыслить о том, что однажды станет для людей символом надежды на избавление от чего-то - кого-то - ужасного. Кого-то, кто своими деяниями раз за разом потрясал весь магический мир, и все больше и больше укреплял свои позиции, привлекая на свою сторону новых союзников буквально каждый день. Альбус прекрасно знал, какая в волшебном мире, от которого он, пожалуй, и впрямь отгородился стенами Хогвартса, царит атмосфера. То была атмосфера безнадежности - любая попытка схватить Геллерта оканчивалась неудачей и новыми смертями; атмосфера недоверия - для всех было уже совершенно очевидным, что сторонники Гриндевальда проникли везде. Но как было понять, кто именно шпионит для Геллерта, а кто - противится ему? Все это, понятное дело, крайне удручающе влияло на людей, и многие уже отчаивались верить в то, что однажды этот мрак, наконец, сменится чем-то светлым, что однажды снова станет безопасно выходить на улицу. Также до Дамблдора доходила информация, что работники Министерства уже полностью измотаны необходимостью в любое время дня и ночи срываться из-за очередной катастрофы в маггловских районах и уничтожать ее последствия, спасать выживших и стирать им память о том, свидетелями чего они стали. Возможно, иногда Альбус и чувствовал себя на редкость паршиво из-за того, что все просили, умоляли, требовали вмешаться и прекратить весь этот кошмар, а он раз за разом отвечал отказом, толком не раскрывая своих причин и не давая даже ни единого намека. Но в то же время он понимал, что поступает правильно. Ни к чему было делать слишком много людей хранителями их с Геллертом тайны. И его тайны. Но все же из-за последних новостей Альбусу пришлось внести некоторые корректировки в свои планы унести эти секреты с собой в могилу. Наверное, это было слишком опасно - не только для него, но и для каждого, кто был в них посвящен. И все же, узнав о том, что его мальчик жив, Дамблдор понял, что больше не может оставаться в стороне. Только не теперь. Он должен был попытаться сделать хоть что-то, чтобы не подвести своего сына в очередной раз. Пусть он и вынужден был теперь действовать не своими руками. Пусть он и прекрасно осознавал, как сильно должен будет рисковать тот человек, которому он отважится доверить свою тайну. Даже когда Альбус обнаружил такого человека, он не сразу решился отправить ему весточку о том, где будет ждать с ним встречи. Сперва он тщательно все обдумал, взвесил все "за" и "против". Но все же, осознавая, насколько эгоистично и подло было убеждать кого-то помочь ему в таком деле, Дамблдор пришел к выводу, что не может поступить иначе. Ведь в таком случае список вещей, за которые он не простит себя до своего самого последнего вздоха, пополнится еще одним пунктом. Слишком уж долго он оставался в стороне от всего. И слишком хорошо понял, что это не несет ничего, кроме бед и несчастий как ему, так и всем его близким. Наконец, на крыше появился еще один человек, и Альбус лишь слегка улыбнулся, пока даже не поворачиваясь к нему. - Профессор Дамблдор! - довольно бодро приветствовал его юноша, поспешивший подойти к нему. Наверное, увидеть своего профессора вне Хогвартса он никак не ожидал. И уж тем более, не мог предположить, что это будет не случайная встреча, а Альбус сам пошлет ему весточку. Довольно своеобразную, признаться, но вполне в узнаваемом эксцентричном стиле Дамблдора. И для него было совершенно очевидно, что от такого приглашения лучше не отказываться. Добровольное заточение Альбуса уже ни для кого не представляло секрета, и раз уж профессор решил из него выбраться, то должно было случиться что-то по-настоящему серьезное. - Ньют, - Альбус, наконец, обернулся к юноше, когда тот встал рядом, и невольно скользнул по нему внимательным взглядом, словно желая убедиться, что, несмотря на все свои неприятности, Ньют все еще не опустил руки и не сдался. Дамблдору ужасно захотелось поправить растрепанные рыжие волосы своего бывшего ученика, но он, конечно, сдержал себя. Все равно эта легкая неопрятность придавала Скамандеру какого-то совершенно особого очарования, еще и в сочетании с веснушками и вечно жизнерадостным видом, что бы ни происходило. - Рад видеть тебя, - искренне произнес он, кивнув Ньюту. - Взаимно, - с готовностью отозвался он, пока замявшись и замолчав. Ньют не знал, насколько тактичным будет вот так в лоб выпаливать вопрос о том, зачем его сюда позвали. Поэтому решил просто дождаться разъяснений от профессора. - Ньют, я слышал, что в Париже заметили одну очень интересную тварь. Как раз для твоей коллекции. Ее используют в бродячем магическом цирке, но, думаю, ей будет куда комфортнее, если о ней позаботишься ты, - задумчиво произнес Альбус, слегка сощурившись и вновь ненадолго отводя взгляд в сторону, чтобы собраться с мыслями. Несмотря на то, что Дамблдор уже все для себя решил, подступиться к тому, для чего он позвал Ньюта было невероятно сложно. Хоть он и сделал бы это в любом случае. Не зря же он вынудил парня прийти к нему, возможно, нарушив какие-то его планы. Не зря же он сам выбрался из своего укрытия и постарался добраться сюда, никем незамеченный. Чуть склонив голову и изучающе смотря на юношу, сейчас слегка растерянного, не до конца понимающего, что истинная цель разговора далеко не в фантастической твари, о которой профессор мог и просто прислать весточку, как делал это обычно, Альбус старался хоть примерно представить реакцию Ньюта на то, что ему было суждено узнать. Испугается ли Ньют? Растеряется еще больше? Будет ли осуждать Альбуса и злиться за его ошибки и неверные выборы, которые отчасти привели к таким ужасающим последствиям? Вряд ли. Казалось, Ньют Скамандер вообще не был способен злиться и осуждать. Даже когда его возлюбленная выбрала его собственного брата, он лишь принял это и пожелал им счастья, как бы больно ему ни было. Таким уж был этот необыкновенный мальчик. Отчасти именно поэтому Альбус выбрал для своих целей Ньюта. - В Париже? Но мне же, - Ньют немного растерялся и замялся, прикусывая губу. Для него было странно, что Дамблдор ничего не знал о наложенных на него запретах. Или, быть может, он прекрасно знал, просто Альбусу действительно было нужно, чтобы он отправился в Париж? За чем-то по-настоящему особенным и важным. - Профессор Дамблдор, мне запретили выезжать из Англии, пока не выяснится, что именно произошло в Америке, - наконец, негромко произнес он, поднимая на мужчину глаза. - В Америке, - невольно негромко повторил Альбус, грустно улыбнувшись. Иногда он вспоминал свои спонтанные визиты в эту страну. Вспоминал, как наблюдал за сыном. Вспоминал тот самый день, когда внезапно встретил Геллерта, но сразу не понял этого. Наверное, Гриндевальду их случайная встреча доставила много удовольствия - еще бы у него появилось столько поводов для новых насмешек и издевок. Хоть он тогда и почувствовал неладное, но уж точно не смог бы предположить того, что беседовал именно с Геллертом. А, когда все выяснилось, он много раз во всех подробностях восстанавливал этот разговор, переживал его каждый момент в омуте памяти, стараясь понять, что же он упустил и почему не понял, кто перед ним. Пытался найти хоть какой-то намек на то, с кем он общался в те мгновения. И теперь уже, когда картина окончательно для него сложилась, конечно, Альбус видел кучу подсказок и ловушек, что расставлял для него во время разговора Гриндевальд. Наверняка это доставляло ему особенное наслаждение и давало лишнюю возможность потешить свое самолюбование. Интересно, что бы он сделал, если бы сразу понял, кто перед ним? Точнее, что бы он в принципе мог сделать. Хотя бы попытаться схватить Геллерта? Чем все кончилось в последний раз, когда они направили друг на друга палочки, он слишком хорошо помнил, чтобы повторить эту ошибку еще раз. Рассказать всем, что он видел Гриндевальда, чтобы Министерство поспешно организовало еще одну попытку его поймать и посадить под замок? Как бы много Альбус ни думал об этом, он понимал, что даже на это вряд ли смог бы решиться. Поняв по вопросительному взгляду Ньюта, что он слишком глубоко погрузился в свои мысли и возможно даже пропустил какой-то уточняющий вопрос, Дамблдор снова мягко улыбнулся. - На самом деле, мне очень нужно, чтобы ты исполнил одну мою просьбу, Ньют. Это очень опасно, но я могу доверить это только тебе, - не заходя больше слишком уж издалека, Дамблдор перешел к делу. - Какую просьбу, профессор? - заинтересованно спросил Ньют. Впрочем, он уже чувствовал неладное. Альбус не стал бы просто так предупреждать его об опасности, если бы дело было в сущем пустяке. - Скажи, ты помнишь того мальчика, Криденса? - негромко произнес Дамблдор, с трудом заставив себя произнести это имя. После всего, что он сделал с судьбой своего же собственного сына, ему казалось, что он уже не имеет права даже думать о нем, не то что упоминать его в разговоре с кем-то еще. - Обскура? Конечно, помню. Но он разве не погиб? - осторожно спросил Ньют, интуитивно чувствуя, что тема эта для Альбуса довольно болезненная. Хотя пока он никак не мог взять в толк, какое профессору может быть дело до мальчишки-сироты, который оказался обскуром? И что за опасное дело может быть связано с ним. - Нет, Ньют. Он не погиб. И Геллерт продолжает разыскивать его, - Дамблдор сделал небольшую паузу, словно смакуя, обдумывая каждое произнесенное им слово и размышляя, что лучше сказать дальше. - Я бы очень хотел, чтобы ты нашел его первым и защитил, - наконец, сказал Альбус, если честно, даже немного опасаясь реакции Скамандера на такую особенную просьбу. - Но как я могу? И Вы уверены, что он в Париже? Почему Вы так беспокоитесь о нем? - Ньют очень растерянно смотрел на Дамблдора. Эта просьба так удивила его, что он, практически себя не контролируя, вот так сразу выпалил несколько вопросов, даже не будучи уверенным, что получит на них ответ. Наверное, было бы несправедливо утверждать, что он был готов к чему угодно, но только не к этому - ведь он вообще не представлял, чего ждать от этой встречи. Но уж точно просьба отыскать и защитить какого-то мальчишку была для него слишком неожиданной и необъяснимой. К тому же Скамандер никак не ожидал, что Дамблдор попросит его выступить против самого Геллерта Гриндевальда. Для этого, пожалуй, действительно нужен был очень весомый повод. - Я уверен, Ньют. Ведь Геллерт уже долгое время там - ко мне приходили из Министерства, чтобы допросить меня, и рассказали об этом. Он ищет Криденса, - тихо произнес Альбус, стараясь вновь не углубляться в размышления о том, как важен для него когда-то был Париж, город, куда он теперь хотел отправить Ньюта. Как много там произошло такого, о чем он однажды не смел и мечтать. Как часто он вспоминал об этом сперва с радостью, а после с невыносимой печалью и грустью, но ни разу с сожалением. Наверное, Дамблдор и правда не жалел ни о чем, что произошло между ним и Геллертом. Наверное, подсознательно он всегда знал, что за счастье, такое счастье, однажды ему непременно придется долго расплачиваться. Но даже в самые тяжелые мгновения он не хотел вернуть время вспять и прожить то самое лето иначе. - Дело в том, что он мой сын, - вкрадчиво произнес Альбус, заставляя себя не отводить от Скамандера глаза. Даже если бы и во взгляде его собеседника появилось осуждение, он заслуживал это видеть. - Ваш сын? Но я, - Ньют даже покачал головой, словно надеялся, что от этого мысли его встанут на место, и он мигом все поймет. - Профессор Дамблдор, я ничего не понимаю, - наконец, выдохнул он, сдавшись и отчаявшись осознать свалившуюся на него информацию. - Это сложно, Ньют. Но, пожалуйста, постарайся просто поверить моим словам и принять это. И не задавать вопросов, - с легкой улыбкой предупредил его Альбус, понимая, что если юношу не предостеречь, то из-за его любознательности Скамандер непременно засыплет его вопросами. Учитывая ситуацию, вопросы эти явно будут для него не самыми удобными. Пусть Ньют и вряд ли отдавал бы себе отчет в том, что может смутить Альбуса шквалом уточнений. - Криденс действительно мой сын. Мой и Геллерта. Это произошло тем самым летом, о котором сейчас ходят самые разные слухи, - Дамблдор усмехнулся, понимая, что этим сейчас второй живой душе открывает завесу этих слухов, невольно подтверждая некоторую их часть. Первой такой душой был Аберфорт. Хоть они и никогда особенно не разговаривали об этом, всеми силами стараясь избегать этой темы, для младшего брата Альбуса все было совершенно очевидно. - Я старался обезопасить Криденса. Но так вышло, что этим, наверное, сделал только хуже. Я не могу ничего сделать Геллерту, Ньют, - Альбус негромко вздохнул, демонстрируя шрам на запястье и тот кулон, с которым, несмотря ни на что, Дамблдор не расставался. Для такого любознательного и смышленого юноши как Ньют, все должно было стать очевидным сразу. Что он только подтвердил своим кивком. - Поэтому мне приходится просить тебя отправиться в Париж и защитить Криденса от Геллерта. Я боюсь, что, если Геллерт найдет его, он убедит мальчика перейти на свою сторону и будет использовать его дар в своих целях. Я не хочу, чтобы он еще больше разрушил душу Криденса. - Я понял, профессор Дамблдор, - тихо произнес Скамандер, с большим трудом сдерживаясь и не начиная и в самом деле осыпать Альбуса вопросами. Которых у него было действительно очень и очень много. Но все же Ньют не мог не уважать просьбу профессора, и ему пришлось поунять свой бешеный интерес. - Я расскажу тебе, как добраться до Парижа. Я знаю человека, который поможет, - Альбус слегка улыбнулся, наблюдая за тем, как очень живое лицо Ньюта несколько раз изменилось в его попытках осознать все произошедшее и хоть как-то утрамбовать в голове всю полученную информацию. Что ж. Хотя бы с этим делом он справился. Оставалось только надеяться, что Ньют поспеет в срок, и, быть может, одну трагедию удастся предотвратить. *** Геллерт стоял среди большого зала и довольно меланхолично и равнодушно наблюдал за тем, как синие огни пламени поглощают одного за другим каждого безрассудного смельчака, пытающегося прорваться к нему, пропуская лишь единицы и сразу отправляя их в Нурменгард. Пожалуй, то, что он видел сейчас, ничуть не удручало его и не заставляло злиться. Если бы он был целиком и полностью уверен в каждом из своих союзников, то он бы не затеял эту чистку. Гриндевальд дал всем этим людям шанс доказать свою преданность. Прежде чем устроить эту проверку, он еще раз напомнил им всем, какую цель они преследуют. Напомнил всем о высшем благе, которого они должны добиться. Геллерт подробно рассказал им, что из себя представляют магглы, такие заносчивые, высокомерные, в большинстве своем невообразимо глупые, и что они в ближайшем будущем могут устроить со своим миром и миром волшебников, если их вовремя не остановить. Геллерт знал, какая судьба уготована этим людям. И задачей его было лишний раз показать своим союзникам, что та война, которую он ведет, будет совершенно ничтожной по сравнению с тем, что вот-вот готовы развязать жадные до власти, которая для них не предназначена, не-маги. Конечно, Геллерт лишний раз подчеркнул, что не считает, будто бы магглы хуже них, или будто бы их всех надо истребить. Отнюдь. Магглов, как он считал, надо было пожалеть. И напомнить им, что эти люди, совершенно обычные, ничем не примечательные, созданы для того, чтобы служить им, магам. Пусть они и изо всех сил противились этому и делали все, чтобы отстранить от высшей власти волшебников. Для Гриндевальда все это казалось совершенно очевидным. Он уже давно знал, на что шел и чего он хотел. С того самого момента, как в его голове зародилась мысль о том, что волшебники подвергаются несправедливому притеснению, что их пытаются подчинить себе те, у кого на это нет никаких прав, кто не имеет для этого никаких возможностей, Гриндевальд ни разу не изменил ей. Эта идея только сильнее укоренялась в голове Геллерта, развивалась, и он с каждым днем все сильнее горел ею. Горел по-настоящему. Эта идея стала его страстью, его воздухом, его жизнью, только она дарила ему смысл. И Гриндевальду рядом нужны были только те люди, которые относились к их делу точно так же, как и он. Геллерт не сомневался, что таких будет не слишком много. Но теперь ему и не нужна была огромная армия. Он уже сделал то, чего так сильно хотел долгое время: его боялись все. Весь мир считал его самым опасным и самым разыскиваемым преступником. И только больше страха и опасений волшебникам внушало то, что он буквально неуловим, а его соратники везде. Везде Гриндевальд имеет свои глаза, уши, а самое главное языки - языки, которые могли нести его мысли и идеи дальше, привлекая на его сторону все больше и больше людей, внушая им сомнения в том, что установленный порядок верен. Порой и сомнения было достаточно. Даже те люди, которые просто сомневались, хорошо бы подумали, прежде чем выступить на стороне тех, кто пытался победить его. Но рядом Геллерту сомневающиеся больше были не нужны. Теперь, когда пришло время думать над тем, как и в самом деле подчинить магглов, а не только запугать всех до смерти, запугать так, чтобы они боялись лишний раз высунуться на улицу, он хотел видеть с собой рядом умных, верных и самых преданных слуг и соратников. Гриндевальд сделал все для того, чтобы таковых было больше. Геллерт не зря произносил свою пламенную речь, лишний раз доказывая правоту своей цели. Это был последний шанс для тех, кто все еще метался, целиком и полностью загореться их делом и убедиться в том, что высшее благо действительно в том, что Гриндевальд обещает им. А те же, кто все еще трусили, не были готов отдать Геллерту свое сердце и душу, предполагали, что однажды переметнутся обратно на сторону его врагов, были ему не нужны. И Геллерт не собирался просто отпускать их, чтобы обезопасить себя. Нет. Они должны были быть наказаны. Наказаны за то, что даже в мыслях уже пытались предать его. А наказание за такое предательство было одно - смерть. Разожженный им во всех смыслах огонь не щадил никого. Быть может, дело было в том, что однажды Гриндевальд сам уже обжегся о такое предательство и впредь хотел обезопасить себя от него. Конечно, никто и никогда не стал бы ему так же близок, как Альбус - больше он просто не позволял себе ни к кому так привязываться, и все-таки он взял с себя слово, что более никому не позволит так себя предать. Быть может, он и сам не предполагал, что то, как Дамблдор однажды отвернулся от него, от их дела, повлияло на него куда сильнее, чем он думал. Наверное, он и сам не осознавал, что стал бояться предательства, от кого бы оно ни могло грозить. И все же, какими бы ни были причины, Геллерт старался обезопасить себя от этого любой ценой. Даже если для этого ему необходимо было уничтожить большую часть тех, кто гордо именовал себя его соратниками и клялся ему в том, что нет большего счастья, чем служить Гриндевальду и идее высшего блага. Внезапно он почувствовал, как стены того склепа, где они находились, словно бы затряслись. Он немного вздрогнул, встрепенувшись и отвлекаясь от своих мыслей и осмотрелся. Куда-то исчез тот настырный рыжий мальчишка и его брат, кажется, работник английского Министерства. Наверняка его прислал Дамблдор. Который все еще сидел у себя в Хогвартсе, словно принцесса в башне, и, трусливо поджав хвост, ждал известий о том, что происходило, вместо того, чтобы уже рискнуть хоть что-то сделать самому. И наверняка именно эти назойливые мальчишки были причиной того, что теперь все шло не так, как должно было по его плану. Геллерт даже негромко зарычал от досады. Этот огонь должен был не только стать очищающим для рядов его соратников и бывших соратников, но и стать показательным выступлением. Он должен был сжечь весь город. Как будто Гриндевальд думал, что тем самым он сумеет уничтожить, обратить в пепел не только город, но и свои воспоминания о нем. Воспоминания о том, как однажды он позволил себе поверить в то, что может быть счастлив. Что можно соединить и борьбу за высшее благо, и любовь и обладать всем сразу. Но довольно быстро жизнь показала Геллерту, что нужно выбирать что-то одно. И его выбор был очевиден. Теперь этот город ассоциировался у него лишь с разрушенными надеждами и обманом. Интересно, Альбус сразу, как только узнал об их сыне, решил все скрыть от него? Гриндевальду не составило особых трудов все прикинуть и сделать выводы о том, что все самое главное, что произошло между ними, случилось именно здесь, в Париже. Наверное, Дамблдор не мог не понять все довольно скоро. И этот трус лгал ему, смотря ему прямо в глаза. Наверное, рациональным умом Геллерт прекрасно понимал, что город не виноват в том, что происходило когда-то между Геллертом Гриндевальдом и Альбусом Дамблдором. В том, что происходило между ними сейчас. В той лжи, боли и ненависти - чувствах, которые сменили любовь и привязанность так быстро, что Геллерт даже не успел отметить тот момент, когда произошла эта резкая перемена. Но теперь Геллерту хотелось только нести разрушения, сметая на своем пути все, чтобы лишний раз показать Альбусу, что он это может. Дамблдор наверняка бы понял этот намек. Он помнил, каким был Альбус. Каким нежным, сентиментальным. Как он цеплялся за каждое воспоминание, за каждый счастливый момент. Он бы все прекрасно понял. А из-за того, что кто-то отыскал заклинание, способное остановить его, Гриндевальду надо было лишь спешно убираться, чтобы не погибнуть под руинами и не остаться навсегда в склепе гораздо раньше, чем он рассчитывал. Очевидно, отметив, что все вокруг них рушится, те, кто еще не прошел проверку, поспешили кто шагнуть в огонь, все же решив рискнуть, кто торопливо аппарировал. Воспользовались тем, что у Геллерта сейчас не было никакой возможности заниматься ими, послать за ними кого-то, чтобы показать, что так делать не стоило. Он лишь гневно наблюдал за происходящим, понимая, что скоро и ему пора будет возвращаться в Нурменгард, пока не стало слишком поздно. Внезапно рядом с ним оказался очередной человек. Гриндевальд резко повернул голову в его сторону и не удержался и даже удивленно вскинул брови, когда рассмотрел того, кто сумел пробраться к нему сквозь пламя. Криденс. Все же этот мальчик сделал свой выбор. Всем сердцем хотел присоединиться к нему, хотя бы для того чтобы, наконец, узнать, кто же он такой и откуда. Решив, что на этом можно и заканчивать рисковать собой ради созерцания красивого пламени, Геллерт заключил его в объятия, последний раз скользнул взглядом вокруг, и перенес их обоих в замок, сразу же оказавшись в своей комнате. - Приятно, что ты сделал правильный выбор, мой мальчик, - негромко произнес Гриндевальд, почти сразу отпуская Криденса и давая ему осмотреться. Быть может, он был и не слишком доволен тем, как сложилась его попытка спалить весь город, тем, что кто-то осмелился нарушить его планы. Но, кажется, теперь он обрел нечто большее. И, пожалуй, такое пополнение в его рядах с лихвой компенсировало небольшую неудачу. В конце концов, у него будет еще сколько угодно попыток уничтожить хоть город, хоть целую страну, ведь он был жив, у него был полный замок преданных сторонников. И Криденс. Геллерт не сомневался, что Альбус отправил своего мальчика на побегушках, Ньюта, чтобы тот уберег Криденса от него. Но, похоже, не только его планы вынуждены были потерпеть полный крах. Мальчишка достался не Альбусу, а ему. Криденс доверился ему. И Геллерт не сомневался, что один только этот факт причинит Дамблдору нестерпимую боль. А уж он теперь точно позаботится о том, чтобы Криденс испытывал к этому трусу лишь ненависть и презрение, ничего больше. - Я еще не уверен, что он правильный, - тихо отозвался Криденс, несколько растерянно осматриваясь. Комната была, может, и не слишком большой, но уютной - в ней очень явственно чувствовалась рука ее хозяина. Властная уверенная рука. Криденс, пожалуй, всю свою жизнь мог только мечтать о том, что однажды он сможет вот так же обустроить комнату для себя. Черные кожаные кресла, довольно большая, но не слишком роскошная кровать, без всяких кованых спинок или шелкового белья, рабочее место, обставленное так, что там не было ничего лишнего. Наверное, примерно таким он и представлял себе характер Геллерта. Строгий, без лишних сантиментов, уверенный в себе. Но все же Криденсу нужно было как следует подумать о том, действительно ли он так сильно хочет находиться рядом с этим человеком. Жить в его доме. - О, мальчик мой, поверь мне, ты этого хотел, - Геллерт усмехнулся, останавливаясь не слишком далеко от Криденса. Сейчас он очень внимательно рассматривал мальчика. Они уже столько раз оставались наедине, но все те разговоры были такими поспешными, суетливыми и невнятными, что Гриндевальд, кажется, еще ни разу не имел шанса разглядеть его так пристально. Наверное, он до сих пор бы даже не предположил, что этот мальчишка мог быть его сыном. Криденс был не слишком похож на него, да и черты Альбуса в нем улавливались с трудом. Однако магия солгать не могла, это определенно был он, тот самый мальчишка. Что ж. Не Геллерту судить о том, в чем он совершенно не разбирался. Да и, в общем-то, было не так уж и важно, почему их сын выглядел именно так. Главное, что это был его сын, и он мог использовать это знание так, как ему было выгодно, раз уж Криденс был здесь. - Присядь, - он указал Криденсу на одно из кресел, но тот лишь упрямо помотал головой, оставаясь на своем месте, и Геллерту осталось только пожать плечами. Он мог говорить с юношей и так. К тому же Гриндевальд не слишком сомневался, что Криденс еще ко всему привыкнет. Главное только не слишком давить на впечатлительного робкого мальчика. Да и Геллерт знал, что нужен сыну так же сильно, как и он сам нужен мальчику. Пусть и их причины были разными. - Ты, наверное, хочешь, наконец, узнать правду о том, кто ты? - Да. Вы и сами знаете, - Криденс даже сощурился, скрещивая руки на груди. Он начинал слегка замыкаться в себе и теряться, не понимая, к чему эти драматичные паузы. Этот мужчина все о нем знал, казалось, с их первой встречи. Так к чему теперь было тянуть? - Знаю, мальчик мой, - Геллерт слегка улыбнулся, наблюдая за юношей. Он коснулся пальцами щеки Криденса, заставляя его слегка повернуть голову, и заглянул ему в глаза. - Тебе известно, кто такой Альбус Дамблдор? - он вновь улыбнулся, чуть наклонив голову вбок. На положительный ответ Геллерт не слишком рассчитывал, но все же спросить стоило. Криденс мог общаться не только с ним, его могли найти и другие волшебники, попытаться настроить мальчика против него. Но, даже если это было и так, то все их попытки провалились. - Нет. Кто он? Это мой родственник? - Криденс заметно оживился, наконец, услышав хоть одно имя, ранее ему незнакомое. Гриндевальд лишь усмехнулся, заметив этот блеск в его глазах. Похоже, мальчик и в самом деле очень долго находился в поисках правды о своем происхождении. Что нисколько не удивляло Геллерта. Будь он на месте Криденса, он бы, должно быть, весь магический мир на уши поднял, но добился бы правды. Так что ни к чему больше было лишать ее Криденса, который имел на нее полное право. - Да, родственник, - губы Геллерта скривились в презрительной усмешке. - Он твой отец. Который бросил тебя, когда ты был еще совсем маленьким, - с наслаждением протянул Гриндевальд, наблюдая за лицом Криденса. Сперва оно озарилось радостью - наверняка он подумал, что внезапно обрел семью, с которой его насильно разлучили, но второе предложение заставило его тут же помрачнеть. Поняв, что даже своему отцу он был не нужен. - Но как же, - растерянно произнес Криденс, кажется, толком даже не зная пока, что именно хочет спросить. Некоторое время он молчал, стараясь хоть немного уложить у себя в голове то, что он только узнал, и понять, что хочет спросить у Геллерта теперь. Должно быть, не так он себе представлял тот самый момент, когда узнает, кто же его семья и откуда он. - А где тогда моя мать? Она умерла? - совсем тихо спросил он, подсознательно чувствуя, что не слишком хочет знать ответ на этот вопрос. Наверное, если бы все было так просто, Гриндевальд рассказал бы ему обо всем сразу, начал бы именно с этого. Но почему-то он тянул с рассказом. И Криденсу казалось, что еще один подвох ему перенести будет сложно. Все же его знакомство с миром волшебников было весьма поверхностным. И он с каждой секундой терял уверенность в том, что ему стоило погружаться в этот мир. Что этот мир готов принять его. - О, мальчик мой, это самое сложное, - Геллерт коснулся руки парня, и тот еле сдержался, чтобы не отшатнуться. Он пока еще не смирился с той мыслью, что находился сейчас с самым опасным в этом мире человеком и делал это по собственной воле. Криденс лишь в очередной раз осмелился поднять на него глаза и всмотрелся в его лицо. - Я - твой отец, Криденс. Как и Альбус. У нас с ним было то, что сейчас принято называть, интрижкой. И, Криденс, я ничего не знал о тебе. Он предпочел скрыть тебя от меня и отдать тебя в маггловский детский дом, когда ему надоело играться с тобой, - даже не думая скрывать пренебрежение, проговорил Геллерт. Он чуть сильнее сжал руку Криденса, стараясь показать, что готов оказать ему всяческую поддержку, просто быть рядом и подбадривать его. Теперь уже юноша даже не попытался отстраниться или одернуть руку. Похоже, все те слова, что свалились на него, стали такой неожиданностью, что ему потребовалось взять паузу в разговоре побольше, чтобы хоть как-то все осмыслить. - Но разве это возможно? Или у вас, волшебников, это, ну... Нормально? - Криденс даже немного покраснел, чувствуя себя ужасно глупым, когда задавал этот вопрос. Хотя, наверное, это было вполне объяснимо и простительно. Геллерт лишь негромко усмехнулся, проведя пальцами по предплечью мальчика. - Нет, Криденс, это не нормально даже в мире магов. Признаться, мне самому было очень сложно поверить в то, что это в самом деле произошло, когда я узнал, - Гриндевальд слегка улыбнулся, кажется, совершенно не покривив душой. Что случалось с ним довольно-таки редко. Но, пожалуй, глупо было даже предполагать, что новости о том, что у него, оказывается, вот уже шестнадцать лет был сын, были для него вполне себе ожидаемы. - Я не мог сразу рассказать тебе. Прости, Криденс, что я так тянул с этим. Но, дело в том, что я хотел побольше узнать о тебе, узнать, как так вышло. Выяснить, что происходило с тобой, где ты жил и как попал в Америку. Узнать, твое настоящее имя. Получше познакомиться с тобой и дать тебе шанс хоть немного узнать меня. Ведь, хоть я и притворялся другим человеком, я был искренним с тобой, - неторопливо произносил он, не отводя взгляд от лица Криденса. Ему почему-то очень нравилось наблюдать за трогательной растерянностью на лице сына. Может, не стоило так обрушивать на него всю информацию. Но все же Гриндевальд счел, что так было лучше, чем томить его неведением и выдавать все потихонечку. Во всяком случае, он, казалось, добился того, чего хотел больше всего. Теперь для Криденса он был отцом, который внезапно для себя нашел его, настоял на своем, чтобы вернуть, а Альбус стал для него тем человеком, который бросил его и скрыл от всех, обрек на жизнь с фанатичкой Мэри Лу, которая била его и издевалась над ним. К тому же, из-за некоторой растерянности, Криденс был особенно раним и открыт для новых эмоций. И наверняка в такой ситуации с большей вероятностью поддался бы влиянию Гриндевальда. - Я обещаю тебе, Криденс, больше я никому не позволю тебя обидеть, - тихо сказал он, смотря прямо в глаза Криденсу. - А Вы научите меня колдовать? - совсем тихо спросил он, кажется, выдав то, что уже долгое время волновало его сильнее всего. Действительно еще с того момента, как он впервые услышал, что его, оказывается, можно научить колдовать, он загорелся этой идеей и только и ждал того момента, когда, наконец, перейдет к обучению. - Научу, - Геллерт кивнул, еле сдержав очередную усмешку, чтобы не смущать мальчика, который и так пока не чувствовал себя здесь уместным. Обучить Криденса размахивать волшебной палочкой для него было не слишком сложно. Скорее, с силой юноши наибольшей проблемой было бы научить его контролировать свою силу, направляя ее в нужное русло, чтобы даже самое невинное заклинание не приводило к разрушениям. Невольно Гриндевальд даже подумал о том, что учить Дамблдоров, кажется, входит в его привычку. - Если тебе интересно, твое настоящее имя Аурелиус. Но я могу называть тебя так, как тебе больше хочется, - Гриндевальд повел плечами, с улыбкой наблюдая за мальчиком, все мысли которого, кажется, вертелись вокруг будущего обучения. - Лучше Криденс. Я так привык, - немного подумав, произнес он. Наверное, сейчас на него свалилось слишком много информации, чтобы он мог как следует все обдумать и однозначно решить, как он относится к очередным переменам в своей жизни. Но, во всяком случае, ему казалось, что, несмотря ни на что, он готов дать Гриндевальду шанс. Пусть он и был опасным, жестоким, расчетливым - эти его качества Криденс видел слишком хорошо. И все же Гриндевальд был для него родным человеком, каким бы странным и даже немного диковатым это не казалось. И, может, Геллерт бы смог, наконец, позаботиться о нем. Как самый настоящий отец. В отличие от того, кто бросил его. - Хорошо, Криденс. Тогда это твое, - Геллерт слегка улыбнулся, вручая парню волшебную палочку. Так странно, но, когда он увидел искреннюю радость на лице мальчика, ему стало так приятно, словно он в одночасье достиг своей цели. *** Ньют окончательно пришел в себя уже после того, как остатки некогда величественного склепа были полностью уничтожены. Признаться, когда после их заклинания прогремел страшной силы взрыв, он был не уверен, во-первых, в том, что они все же спасут город, а не сделают только хуже; во-вторых, в том, что он сам переживет все это, а не будет погребен под завалами вместе со своим братом и другом. И все же, судя по тому, как рядом с ним откашливались и недовольно ворчали другие люди, пережить этот кошмар удалось всем. Что ж, это уже было неплохо. Осталось только осмотреться и понять масштаб повреждений. Может, им все же удалось спасти все, кроме разве что кладбища. Ньют кое-как сел и с хмурым видом осмотрелся, проводя рукой по и без того растрепанным волосам. Конечно, его не могло не радовать то, что они сумели остановить Геллерта Гриндевальда. Во всяком случае, теперь, после этого поражения, Геллерту нужно было продумать свое следующее выступление, а значит, он выиграл для мира хоть небольшую паузу. Пусть этим и навлек на себя еще больше проблем, и вряд ли его брат смог бы его уберечь. Он ведь нарушил прямой запрет Министерства. Но все же печалило его отнюдь не это - можно подумать, у него никогда не было проблем с Министерством. Скамандер прекрасно помнил ту цель, с которой отправлялся в Париж. Но он не сумел ее исполнить. Ньют успел увидеть, как тот мальчик, которого Альбус так просил защитить, мальчик, тайну происхождения которого профессор Дамблдор открыл ему, хоть и не мог не представлять, как сильно рискует, шагнул в объятия Геллерта. А значит, он не справился. Ведь именно от Геллерта Гриндевальда и должен был защитить это удивительно создание. Как вернуться к профессору и рассказать ему об этом, Ньют, если честно, слабо представлял. Дамблдор будет разочарован им, пусть никогда и не покажет этого и даже, скорее всего, без всяких упреков станет успокаивать его и убеждать, что в этом нет его вины. Просто Геллерт оказался сильнее и быстрее. И наверняка Дамблдор еще добавит, что главное, что сам он остался цел и невредим, хоть и очень сильно рисковал собой. Но Ньют точно знал, что Альбусу это причинит много боли. А причинять боль этому человеку, которого всю жизнь мучила его тайна, Ньют хотел меньше всего. И ненавидел себя за то, что будет тем самым гонцом, который принесет самые дурные вести. Внезапно он почувствовал, как по нему словно бы кто-то карабкается. Ньют растерянно посмотрел в сторону и невольно все же улыбнулся, увидев своего нюхля. Все-таки даже в такой не самой веселой ситуации его не могло не порадовать то, что его непоседливый, но любимый питомец тоже остался в живых. Тот явно как-то странно передвигался и, внимательнее присмотревшись к нему, Скамандер заметил у него в лапе какую-то вещицу. - Ну что за создание! Даже когда будет конец света найдешь, что украсть! - пожурил Ньют своего любимца, аккуратно забирая у него эту вещицу. Он удивленно вскинул брови, рассматривая ее. Вещица показалась смутно знакомой и, как только он осознал, где уже ее видел, Ньют почувствовал, как его сердце забилось чаще. Точно такой же кулон показывал ему Альбус, когда рассказывал о той клятве, которую они с Геллертом когда-то давно принесли друг другу. - Какая ты умница, - он тут же сменил тон, позволяя зверьку забраться в глубокий карман своего пальто. Как только нюхль устроился там, Ньют не удержался и потрепал его по голове. Наверное, это была лучшая блестящая штучка, которая приглянулась его вороватому питомцу. Конечно, она ни за что бы не умалила боль от ухода Криденса к Геллерту, но все же это было хоть что-то. Все же Ньют вернулся бы не с пустыми руками. И возможно, это дало бы Альбусу то, чего у него не было уже очень давно - надежду. Надежду на то, что однажды он сумеет все исправить.