Ambitions or Feelings?

- Альбус, Альбус, Альбус, - довольно, растягивая слова, произнес Геллерт, внезапно аппарировав на небольшую площадку в горах недалеко от Нурменгарда. - Неужели ты думал, что я не узнаю, что ты здесь? - сказал он с привычной легкой издевательской усмешкой, пристально вглядываясь в лицо мужчины. Из уважения к Альбусу, он не мог не отметить, что хотя бы Дамблдору сейчас хватало духа и силы воли встречать его взгляд и не отводить глаза. Хотя, признаться, это с трудом давалось даже его самым верным и преданным сторонникам, которые уж точно ни в чем не были виноваты перед ним. Наверное, единственным человеком, который мог спокойно смотреть ему в глаза, ничего не стесняясь, был, как ни странно, Криденс. Порой это даже раздражало Геллерта. Общаться с людьми и видеть, что они не знают, куда деть себя, лишь бы не всматриваться в его лицо, иногда становилось крайне утомительно. Если не считать той случайной встречи в Нью-Йорке, это был первый раз, когда они общались с того самого момента, как он сбежал из дома Дамблдоров после трагической гибели младшей сестры Альбуса. И определенно это был первый раз, когда Альбус с той поры в живую видел его настоящего. Такого, каким он стал. Он уже давно был не тем нежным юношей с кудрявыми светлыми волосами, обрамляющими ангельское на тот момент лицо, но мужчиной. Озлобленным, строгим и суровым. Которого уже даже на первый взгляд нельзя было назвать ангелом, ведь, казалось, теперь все его самые темные и опасные помыслы были написаны у него на лице. Но, несмотря ни на что, Альбус находил в себе силы смотреть на него и не отводить от него взгляд. Несмотря даже на свое предательство. Несмотря на то, что все эти долгие годы делал все, чтобы даже случайно не встретиться с ним, не видеть его. Впрочем, Гриндевальда нисколько не удивило, казалось бы, совершенно внезапное прибытие Альбуса к его замку. Наверняка, когда он узнал, что Криденс все-таки сумел пережить тот ужасающий инцидент в подземке Нью-Йорка, Дамблдор старался сделать все, что мог, чтобы отыскать сына первым. Сына, которого он бросил, когда тот был еще совсем младенцем. Но не смог. И теперь, вероятно, хотел посмотреть на него хотя бы украдкой. Как много раз, должно быть, делал, когда Криденс жил в Америке, в своей жуткой приемной семье. Даже здесь Альбус не мог перебороть свою ужасную трусость. Наверное, если бы на его месте был Геллерт, он бы сделал все, чтобы вытащить своего сына из этого заточения, еще бы наглядно показал Мэри Лу, что так обращаться с его ребенком не стоило. Но Дамблдор предпочитал лишь украдкой наблюдать за ним из-за угла. Наблюдать за страданиями Криденса, его мучениями, ужасными условиями, в которых он вынужден был влачить свое существование по его же вине. О чем Гриндевальд не забывал при любом удобном случае упоминать при Криденсе. Хоть он и сомневался, что те ужасы, которые он перенес в семье Мэри Лу вообще хоть когда-то можно было оставить позади. Но Геллерту хотелось лишний раз убедиться в том, что Криденс будет помнить, кто именно повинен во всех его бедах и страданиях. Только вот, на что Альбус вообще рассчитывал, вот так прибыв сюда? Как Геллерту показалось, он даже не особенно пытался скрыть свое присутствие - о том, что Дамблдор здесь, он знал в ту же секунду, как Альбус ступил на землю недалеко от Нурменгарда. Благо все те охранные заклинания, которыми он первым делом с таким усердием обнес свой дом, работали как надо. Хотя, признаться, сперва он хотел защитить свой замок такими заклятиями, которые сразу бы убивали любого непрошеного гостя. Впрочем, довольно быстро счел это нецелесообразным - ведь заниматься непрошеными гостями было куда приятнее самому. Такого гостя можно было допросить, как следует помучить, объяснить ему, что заявляться туда, куда не приглашали - крайне невежливо и неприлично. А мгновенная смерть, по мнению Гриндевальда, была слишком легким наказанием за проступок в виде нарушения границ его личного пространства. И теперь он лишь убедился в правильности своего решения. Дамблдор, однако, хорошо знал его. И не мог не понимать, чем он рискует. Но все же был здесь. Теперь же Геллерт, пристально вглядываясь в его лицо, старался понять, чего Альбус ожидал больше, на что именно он надеялся - того, что ему повезет, и Гриндевальд просто проигнорирует его присутствие, или же, совершенно напротив, он хотел, чтобы его заметили. Хотел этой встречи. Если верным был второй вариант, Геллерт готов был признать, что Дамблдор все еще способен его удивить. Ведь он был полностью уверен, что после смерти своей сестры, в чем, несомненно, оба брата винили бы его до самого конца своих жизней, боясь признать, что причиной могло стать заклятие одного из них, Альбус больше никогда не захочет видеть его. Впрочем, любовь, должно быть, творила с людьми странные вещи. Наверное, любовь была тем единственным на этом свете, что Гриндевальд никогда бы не смог полностью объяснить и подчинить себе. Ведь, как бы он ни гнал от себя эти мысли прочь, он не мог не признавать, что все же был слишком сильно привязан к Дамблдору. И что-то чувствовал к нему до сих пор. Как ни странно, это даже была не только ненависть к Альбусу за всю ту боль, что он однажды сумел причинить Гриндевальду, привыкшему считать себя бесчувственным, отстраненным от всех эмоций, свойственных обычным людям, и совершенно рациональным и хладнокровным. - Ну что ты, Геллерт. Я даже не думал, что ты не заметишь меня, - мягко произнес Дамблдор, не отводя взгляд от глаз своего собеседника. Несмотря на всю их колючую холодность, эти глаза все еще завораживали его. Быть может, это было оттого, что в его воспоминаниях все еще живы были те моменты, в которые эти самые глаза смотрели на него с самой настоящей, неподдельной теплотой, с нежностью, которая была мало свойственна Гриндевальду. Не исключено, что ему посчастливилось стать единственным человеком, на которого Геллерт так смотрел в своей жизни. Ну или, может, так повезло и Криденсу. Ради которого Альбус и был здесь. Когда Ньют приехал к нему с не самыми радостными новостями, Дамблдор даже не попытался скрыть ту боль, которую они ему причинили. Конечно, он приложил все силы, чтобы утешить Скамандера, который очень явственно едва ли не больше, чем он сам, был опечален тем, что ему так и не удалось выполнить то, о чем Дамблдор так его просил. В конце концов, Альбус действительно считал, что в том не было его вины. Он отправил мальчика сражаться с Геллертом Гриндевальдом вместо себя, и счастье, что Ньют вообще вернулся к нему живым. Пусть и без Криденса, которого он в последний момент упустил. Наверное, Ньют не слишком поверил в правдивость его слов. Наверное, ему стоило хоть попытаться в те моменты выглядеть искренним, улыбаться добрее. Но его слишком сильно опечалили мысли о том, что Криденс, его драгоценный мальчик, теперь в руках Геллерта. И это, как и все остальные несчастья мальчика, тоже произошло по его, и только его вине. Еще и Ньют передал ему кулон Гриндевальда. Что, признаться, немало удивило Альбуса. Он был полностью уверен, что Геллерт избавился от него сразу же после их последней встречи, однако, раз уж кулон оказался оказался у Скамандера, Гриндевальд, похоже, не расставался с ним. Что только почему-то лишь больнее ударило по Альбусу, всколыхнув все воспоминания. Похоже, Геллерт собирался всем, чем только мог, мучить его всю жизнь. Раз уж они не могли пойти друг против друга напрямую. Но, несмотря на то, что у него теперь был небольшой проблеск надежды на то, что он однажды сумеет разрушить прочно связавшую их клятву, этот факт ужасно омрачало то, что у Гриндевальда был их сын. А Дамблдор сильно сомневался, что Геллерт все еще сохранил способность привязываться в этой жизни хоть к кому-то. Поэтому каждый день он не мог не думать о том, что Гриндевальд лишь пользуется наивным мальчиком, уверенным, что теперь он обрел свою семью. Альбус пока не слишком хорошо представлял, зачем Геллерт потратил столько сил и времени, чтобы завладеть обскуром. Очевидным было лишь то, что однажды он собирался направить куда-то всю его разрушительную силу. Хоть он и явно не мог не осознавать, как опасно это могло быть для самого мальчика. Как опасен для него был каждый взрыв его сильнейшей магии. И все же Геллерт едва ли засомневался бы перед тем, как использовать магию Криденса, когда для этого настал бы отмеренный им же срок. Такой уж он был. Гриндевальд уж точно не страдал излишними сантиментами, это было известно каждому, кто хоть сколько-нибудь знал его или даже просто читал о нем. Кроме Криденса. Которого Геллерту удалось хитростью и ложной нежностью, заботой, обещаниями дать Криденсу то, чего он так жаждал всю жизнь, переманить на свою сторону. Гриндевальд был далеко не глуп. И, очевидно, старался быть для сына таким, каким Криденс, то есть его Аурелиус, хотел его видеть. Дамблдор это слишком хорошо осознавал. И тем тяжелее ему было осознавать, что однажды Геллерт сделает мальчику очень больно, что однажды Криденсу будет суждено вновь разочароваться. Разочароваться в том человеке, которому он, похоже, готов был отдать свое сердце на протянутой ладони. Впервые за долгое время довериться. Конечно, Альбус, несмотря ни на что, был готов верить в лучшее; старался искать в людях самое хорошее, думать о том, что в каждой, даже в самой темной душе, можно найти что-то светлое и теплое. Ему очень хотелось думать о том, что даже Геллерт может измениться. Что внезапно обнаруженный сын сможет затронуть хоть что-то в его сердце, что-то, теплящееся в нем очень глубоко. Но тут же он с большим сожалением понимал, что этому вряд ли суждено сбыться. Геллерт творил такие ужасные вещи, что уже давно должен был выжечь в себе все хорошее и доброе. Как бы Альбусу ни хотелось думать об обратном. Отчасти поэтому он был здесь. Ему хотелось верить, что, несмотря на то, как закончились их отношения, он был в жизни Гриндевальда чем-то хорошим и светлым. И, возможно, своим появлением ему удастся вытянуть эти воспоминания наружу. Удастся убедить Геллерта пощадить Криденса, который и так уже достаточно страдал в своей жизни. Конечно, он не надеялся остаться незамеченным. Магическая сила Гриндевальда не была для него секретом с самого момента их знакомства, и он знал, что стоит ему появиться рядом, Геллерт об этом узнает. И не удержится от того, чтобы лишний раз поиздеваться над ним. Гриндевальд уже столько раз насмехался над ним издалека, что уж точно не упустил бы возможность сказать что-то колкое, глядя ему прямо в глаза. И, кажется, они оба не разочаровались в способности угадывать следующий шаг друг друга. - Значит ли это, что ты хотел меня увидеть? - Геллерт усмехнулся, смотря на мужчину. В Нью-Йорке он был не слишком увлечен рассматриванием Альбуса, все его мысли занимала совсем другая цель. Теперь же у него на это было сколько угодно времени. Очевидно, оба они уже не были теми самыми юношами, оба они возмужали. Но не только он изменился до неузнаваемости. В Дамблдоре тоже не было и следа от того молодого человека, которым он был шестнадцать лет назад. Его волосы, которые однажды казались ярко-рыжими, практически красными на солнце, с возрастом потемнели. И теперь лишь совсем слегка отдавали рыжиной. А уж от былого вечного беспорядка на его голове не осталось никакого следа - волосы его теперь были коротко пострижены и аккуратно уложены. Впрочем, в этом они были одинаковы. Геллерт и сам довольно скоро избавился от своих кудрей, словно желая внешне придать себе большей суровости. Даже с некоторой тоской Гриндевальд отметил, что когда-то сияющие голубые глаза Альбуса со временем тоже потускнели. Может, от той тоски, в которой он, видимо, находился большую часть времени. А жаль. Геллерту нравилось, как однажды глаза Дамблдора сверкали, и как он этими глазами восторженно смотрел на все вокруг. Теперь же он стал слишком спокойным и, пожалуй, даже подавленным. - Тебя это удивляет? - Альбус вскинул брови, таким же изучающим взглядом смотря на Геллерта. Снимки в газетах не могли дать ему полное представление о том, как выглядел мужчина теперь. Но все же примерно так он и представлял себе Гриндевальда. Отчасти поэтому его ничуть не смущала и не отталкивала его ставшая привычной холодность. - Признаться, немного, - сдержанно кивнул Геллерт, решив, что Альбус вполне заслужил знать правду о том, что у него на уме. Да и, пожалуй, Дамблдор слишком хорошо знал его, чтобы понять, когда он пытался что-то скрыть или покривить душой. - Но, впрочем, так или иначе мы с тобой оба здесь. Так что же ты хотел мне сказать, Альбус? - Уверен, ты и так все знаешь, - Дамблдор повел плечами. Так же, как и он хорошо знал Геллерта, у Гриндевальда было много времени, чтобы изучить его. И Геллерт не мог не понимать, что у него было не слишком много причин, чтобы рискнуть появиться здесь. - Я хотел поговорить об Аурелиусе. - О Криденсе. Ему привычнее это имя, он попросил называть его так. Уверен, то имя, которое ты дал ему при рождении, он просто ненавидит, - Геллерт не упустил случая уколоть Альбуса и этим. Судя по лицу Дамблдора, ему вполне удалось достичь своей цели. - Хорошо. О Криденсе, - лишь негромко вздохнув, Альбус вновь сумел совладать с собой и послушно исправился. - Геллерт зачем он тебе? - решил он спросить прямо, чтобы не попасть в еще какую-нибудь ловушку. Гриндевальд не упустил бы случая придраться к каждому его слову, поэтому он решил говорить не слишком много и лишь по делу. - Альбус, ну что за глупые вопросы? Я разочарован. Я слышал, что ты умнейший из ныне живущих волшебников, а ты спрашиваешь такие глупости, - Геллерт усмехнулся, заглядывая мужчине прямо в глаза. Кажется, Альбус научился с большим успехом скрывать то, что его ранят такие язвительные замечания. Ну или он просто с возрастом стал спокойнее. В любом случае, сейчас он почти не изменился в лице. Разве что совсем едва заметно дрогнули его губы, а взгляд еще больше погрустнел. Хотя не то чтобы Дамблдор надеялся на легкий спокойный разговор. - Он же мой сын. Которого ты скрыл от меня. Или ты думал, я не узнаю? Тогда ты еще более глуп, чем мне казалось, - он негромко хмыкнул, не без наслаждения наблюдая за мужчиной. - Или ты думал, что раз уж он не нужен тебе, то он не нужен никому? - Геллерт, перестань. Ты и сам знаешь, что это не так. Я просто хотел его защитить, - спокойно произнес Альбус, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Конечно, он морально был готов к тому, что Гриндевальд будет издеваться над ним, даже если ему это надоест - просто из принципа он не сменит манеру своей речи и будет идти до последнего, станет пытаться вывести его, ранить как можно сильнее. И все же, как он ни старался настроиться, как ни пытался убедить себя в том, что вполне готов ко всему, все его усилия были тщетны - каждое слово Геллерта больно било по нему. И ему приходилось прикладывать все свои силы, чтобы не морщиться так, словно и в самом деле физически чувствовал эти болезненные уколы. - Защитить? Интересно, от кого же? Не от меня ли? - Гриндевальд лукаво сощурился, с интересом ожидая ответа. Как будто и сам не знал правду. Скорее, ему было любопытно, сумеет ли Альбус признаться в этом, произнести это вслух, или попытается уйти от ответа и заболтать его, говоря какую-то ерунду. - И от тебя тоже, Геллерт. Я не хотел, чтобы кто-то узнал, чей он сын - это бы разрушило его жизнь. Но, к сожалению, я с этим не справился, не смог уберечь его от всех, - Альбус негромко вздохнул, заметив, сколько удовольствия Геллерту принесло то, что он нашел в себе силы признать свою ошибку. Да и еще не кому-то, а именно ему. - Геллерт, пожалуйста, не используй его в своей борьбе. Я даже не прошу тебя не настраивать его против меня, уверен, ты уже этим активно занимаешься. Но хотя бы не используй его, - тихо попросил Альбус, ненавидя себя за то, сколько отчаяния было в его голосе. И все же он не мог не попытаться хотя бы попросить Гриндевальда об этом. Он не сомневался в том, что Геллерт никогда не согласится. Не сомневался, что Гриндевальд использует и это, чтобы еще сильнее уколоть его. Но Дамблдор не простил бы себе, если бы так и не затронул эту тему. - Ох, Альбус. Добрый самоотверженный Альбус, который думает обо всех, кроме себя. Альбус, который готов пожертвовать собой, лишь бы спасти всех, кто ему дорог. Кажется, именно так о тебе говорят те, кто защищают тебя и пытаются найти хоть какие-то оправдания твоей трусости? Должно быть, тебе это очень льстит, не так ли? - Гриндевальд фыркнул, покачав головой. - Я его не использую. Ни к чему не принуждаю. Я просто учу его пользоваться его силами, контролировать их. Раз уж из-за тебя он стал обскуром и лишь чудом дожил до своих лет. Он, кстати, быстро учится, если тебе интересно. - Геллерт, я и без тебя знаю, что поступил неверно. Тебе не обязательно каждый раз упоминать это, - Дамблдор вновь лишь вздохнул, покачав головой. - Альбус, сейчас эти горы обрушатся от твоих тяжких вздохов. Хотя даже Криденсу ни разу не удалось их разрушить, когда он осваивал магию, - Геллерт даже коротко хохотнул. Его искренне забавляло и одновременно раздражало то, что Альбус всем своим видом выражал вселенскую печаль и скорбь. И как только такого человека подпустили к детям? Должно быть, на каникулах все его студенты пытались избавиться от жутчайшей депрессии, навеянной вечным унынием Дамблдора. - Знаешь, я иногда вспоминаю ту встречу в Нью-Йорке. Неужели ты и в самом деле не узнал меня? - он вскинул брови, с интересом смотря на Дамблдора. - Не узнал, - по-прежнему честно ответил Альбус, поводя плечами. - Мне что-то показалось странным, но мои мысли были заняты несколько другим. Наверное, если бы я не был так расстроен из-за Аурелиуса, - он тут же на пару секунд прикрыл глаза, но все же сумел исправиться, - из-за Криденса, я бы все понял сразу. Должно быть, тебе было обидно, что я не обратил внимания ни на одну из твоих подсказок, Геллерт? - не упустил он случая вернуть хотя бы одну колкость. Хоть и знал, что у Геллерта в запасе еще слишком много словесных ловушек для него, чтобы это хоть сколько-нибудь его тронуло. - Забавно, что ты просто смотрел на то, как твой сын, которого ты так старался защитить, страдает. Интересно, чего ты ждал? Впрочем, уже это не так важно, - Гриндевальд лишь махнул рукой, понимая, что не так уж и желает в очередной раз выслушивать россказни Альбуса о том, что он лишь хотел как лучше, смотреть на его томно-печальное лицо, которое становилось таким от одного лишь упоминания Криденса, и содрогаться от его тяжелых-претяжелых вздохов. - Кстати, я не знал, что ты теперь стал не только трусом, но еще и вором, Альбус, - задумчиво произнес он. Конечно, даже не подумав обратить внимание на то, что Дамблдор нелепо пытался его хоть как-то поддеть. - Что ты имеешь в виду? - растерянно произнес Дамблдор, искренне недоумевающе смотря на мужчину. Пожалуй, он ожидал каких угодно обвинений и претензий, но это стало для него по-настоящему неожиданным. - Твой мальчишка, Скамандер, или как его там, был в Париже. До этого мы с ним встречались в Америке. Беседовали. К слову, я так и не понял, что такого особенного ты в нем нашел. Но я знаю, что и в Париж его послал ты, - Геллерт лишь предупреждающе махнул рукой, заметив, что Альбус уже набирает воздуха в грудь, собираясь то ли возразить, то ли хоть как-то оправдаться. - И после я заметил, что у меня пропала одна вещь. Очень ценная вещь. - Ценная? В самом деле? - Альбус не сдержался и все же улыбнулся, поняв, что и ему удалось подловить Геллерта хоть на чем-то. Наверное, мужчина хотел лишний раз задеть его, но не подумал, что этим лишь выдает себя. Едва ли Геллерт хотел признавать, что свидетельство их клятвы было для него по-настоящему важным. - В любом случае, я не понимаю, о чем ты. - Да что ты? Теперь ты еще и лжешь, Альбус. А ты изменился сильнее, чем я думал, - с досадой произнес Геллерт, чувствуя, как в нем нарастает раздражение. Да уж, он точно не хотел так нелепо выдать себя. Конечно, он мог сказать, что, разумеется, эта вещица была важной, ведь служила гарантом того, что Альбус не нарушит клятву, но он решил не опускаться до того, чтобы оправдываться перед Дамблдором - все же, если кому из них двоих это и было свойственно, то точно не ему. Пусть бы думал себе что хотел. Все равно преимущество все еще было на его стороне. - Надеюсь, ты понимаешь, что Криденса ты не увидишь. Он и сам этого не захочет. Так что держись отсюда подальше. Обещаю, в следующий раз заклинания тут будут другие. Не столь безобидные, - не дожидаясь ответа, Геллерт щелкнул пальцами и перенесся обратно в замок, оставляя своего собеседника одного. Альбус внимательным взглядом в последний раз посмотрел в сторону замка и счел, что ему и в самом деле пора уходить. Быть может, этот разговор не принес ему того результата, на который он рассчитывал, но все же он сумел хоть что-то узнать о Геллерте. Похоже, Гриндевальд все еще мог хоть что-то чувствовать. И, может, если не станет слишком поздно, ему еще удастся все исправить. *** - Хватит на сегодня, Криденс. Ты очень хорошо постарался, - удовлетворенно промурлыкал Геллерт. Небрежно махнув рукой, Гриндевальд за доли секунды восстановил все, что было повреждено или разрушено во время их очередного занятия, а после опустился в кресло. Последовав примеру мужчины, Криденс тихо выдохнул и уселся в кресло напротив него, пока так и не убирая свою волшебную палочку и бережно прижимая ее к себе. Эта привычка очень умиляла Геллерта. Ему нравилось наблюдать за тем, как Криденс дорожит своим даром, хоть и относится к нему все еще даже с некоторым недоверием или даже с опаской. Как будто мальчик не верил, что это и в самом деле он колдует, что именно он творит все это волшебство, а не Геллерт разыгрывает его, заставляя поверить в эту сказку. Сперва учить Криденса было довольно сложно. И даже не потому, что в свои годы юноше приходилось учить то, что к его возрасту уже для всех совершенно очевидно и не представляет никаких трудностей. В нем было столько энергии, которая все эти годы искала выход, что даже самое простенькое и безобидное заклинание одним лишь взмахом его палочки становилось по-настоящему разрушительным. Но Геллерт никогда его в этом не упрекал. В конце концов, что для него незначительные разрушения, с которыми он справлялся, даже не напрягаясь? Напротив, он успокаивал Криденса, убеждал сына, что тот не сделал ничего страшного, и пользовался этим как лишней возможностью напомнить своему сыну, кто виноват в том, что ему приходилось познавать свои способности лишь теперь. И это помогало. Первое время Криденс очень сильно переживал из-за того, что только лишь крушит все вокруг себя, безуспешно пытаясь совладать со своей энергией, но довольно скоро успокоился. Очевидно, и в его привычку вошло винить во всем Альбуса и перекладывать на него всю ответственность за эти неприятности. Чему Геллерт ни в коей мере не собирался препятствовать. Чем сильнее его сын ненавидел Дамблдора, тем ему самому было спокойнее. Да и к тому же, не то чтобы Гриндевальд слишком трепетно относился к своему нынешнему дому, так что регулярные поломки его нисколько не трогали. Вот уже какое-то время Геллерт с каждым днем все чаще задумывался о том, что совсем скоро ему придется подыскивать для себя и своих сторонников новое укрытие. Ему не нравилось, что об этом месте знает слишком уж много людей. Вряд ли сбежавшие во время чистки в Париже стали бы болтать, и все же Гриндевальду не нравилось думать о том, что он может быть уязвим. Но что ему не нравилось больше всего - о том, где его дом, знал Альбус. Хоть и, наверное, Дамблдору пришлось очень хорошо постараться, чтобы обнаружить его замок. Равно как и любому другому пришлось бы приложить значительные силы, чтобы найти его дом, надежно укрытый горами и, что не менее важно, очень хорошими заклинаниями, которые Геллерт думал со временем еще более укрепить с помощью Криденса. Как только мальчик будет способен создать настолько сильную магию, держа ее целиком и полностью под своим контролем. И тем не менее, Гриндевальд уже подыскивал новые варианты. А Нурменгард подумывал сделать местом заточения для тех, кто слишком уж сильно противился ему, и открыто выступал против него. Так что пусть бы Криденс хоть сто раз разрушил его до мельчайшей песчинки всплеском своей магии, Геллерта это нисколько не расстраивало, он не испытывал к этому месту никакой привязанности. И ему совершенно ничего не стоило легким взмахом руки возвращать его к изначальному состоянию. Возможно, его уверенность и невозмутимость передавались и Криденсу, поэтому довольно быстро он стал учиться управлять своей огромной силой, сдерживать ее, а не только лишь разрушать все вокруг. Для Гриндевальда это было очень странно, но он с большим удивлением осознавал, что ему очень приятно наблюдать за успехами Криденса. Он уже сам, пожалуй, не мог вспомнить, когда в последний раз искренне и открыто улыбался, но каждый новый успех Криденса, каждое новое заклинание, которое покорялось ему, радовало Геллерта так же сильно, как и самого мальчика. И его глаза тоже невольно начинали блестеть, когда Криденс радостно смотрел на него, несколько удивленный своим успехом, но в то же время и безмерно счастливый. Наверное, можно было сказать, что Гриндевальд гордился его успехами. Но он предпочитал списывать это на то, что испытывает такие яркие эмоции лишь потому, что сам к причастен к достижениям Криденса. Еще бы, он сумел помочь очень мощному, практически безнадежному обскуру подчинить его силу. Если бы кто-то об этом узнал, наверное, ему бы никто не поверил. Впрочем, однажды об этом еще узнает весь мир. Сила обскура, которой можно было управлять, могла стать таким мощным оружием, что уже никто и ничто не сможет более угрожать ему. А Криденс значительно преуспевал в этом. И Геллерт уже совершенно не сомневался, что быстро обучит его всему, что было ему самому выгодно. Рвение Криденса нравилось ему, было ему очень приятно и лишь вызывало желание всячески поощрять такое стремление юноши к обучению. Поэтому он и сам так же охотно давал мальчику те знания, которых Криденс так просил и откровенно жаждал. Гриндевальд не только обучал его тому, как правильно обращаться с его даром и колдовать, но и уделял должное внимание и теории. Все же, в школах студенты тоже учились не только размахивать палочками, так почему бы и ему не позаботиться о том, чтобы Криденс получил должное образование? Геллерт старался и сам уделять время тому, чтобы рассказывать сыну историю их мира, волшебного мира, а не маггловского, в котором Криденс был вынужден провести всю свою жизнь. К несчастью, у него, конечно, не было всего необходимого, чтобы обучить Криденса вообще всему, что знали и умели студенты, выпускаясь из школ, но все же он старался дать ему как можно больше знаний. Если Гриндевальд сам был слишком сильно занят, то он просто обеспечивал сына необходимыми книгами. И не переставал удивляться тому, с какой скоростью Криденс буквально проглатывал их, и как жадно просил еще. Наверное, сказывалось то, что какую-то часть своей жизни он был во многом предоставлен самому себе, и единственным его развлечением были книги. Впрочем, Геллерта лишь радовало то, что у Криденса во всем были выдающиеся способности. - Я даже никогда не мог и мечтать о том, что смогу колдовать так же, как ты, - тоже крайне довольно произнес Криденс. Ему и впрямь все еще не до конца верилось, что он самый настоящий волшебник. Что он не сумасшедший, не изгой, каким он являлся большую часть своей жизни. Что, может, он и был не таким, как все, но не в том плохом смысле, как ему все время пыталась внушить Мэри Лу. С подачи Гриндевальда Криденс стал осознавать, что он не просто не такой, как все, но он даже лучше большинства людей. Потому что он был награжден великим даром - магией. И не его виной было то, что никто не удосужился рассказать ему об этом. - О, мальчик мой, однажды ты будешь колдовать даже лучше меня, поверь мне, - довольно легко произнес это Гриндевальд, с удовольствием отметив, как Криденс просиял чуть смущенной, но очень довольной улыбкой. Он уже привык во всем безоговорочно доверять Геллерту и внимать всему, что отец говорил ему. Криденс так доверял ему, что каждое его слово со временем стало для юноши истиной, в которой он нисколько не сомневался. - Можно кое-что спросить? - после небольшой паузы негромко произнес Криденс. Довольно часто в свободное от занятий время они могли просто посидеть молча. Геллерт всегда очень легко уходил в свои мысли, да и Криденсу обычно было о чем поразмышлять. Или же он мог взять в руки очередную книгу, чтобы потом обсудить ее с Гриндевальдом. Но сегодня ему захотелось вдруг коснуться одного сложного и важного для него вопроса. И Криденс надеялся, что Геллерт не рассердится на него за то, что он, наконец, решился выбрать для их разговора такую тему. - Да, мой мальчик. Все, что угодно, - Геллерт повел плечами, взглянув на Криденса. Для него не составило труда заметить, что мальчик словно бы сомневался и смущался, поэтому он счел нужным подбодрить его. Что бы Криденс ни спросил, вряд ли это поставило бы его в неловкое положение. Поэтому Геллерт был готов ответить на любой вопрос, каким бы странным он ни был, или каким бы нелепым ни казался юноше. - Я все еще не могу понять, почему Альбус оставил меня, - тихо произнес Криденс, еле поборов подсознательное желание съежиться или спрятаться. Гриндевальд даже ни разу не поднимал на него голос, но Криденс все еще слишком хорошо помнил, как с ним обращалась Мэри Лу. И пока ничего не мог поделать с тем, что каждую секунду ожидал ругани и побоев, если он где-то оплошает и сделает что-то не так. Хоть и казалось, что Геллерт был полностью им доволен. К тому же, Криденс неоднократно наблюдал за тем, как Гриндевальд обращается со своими прислужниками. И, хоть он зачастую и был полностью непроницаем, если Геллерт на кого-то злился, это было по-настоящему страшно. Поэтому Криденсу не слишком хотелось стать случайной причиной вспышки его ярости. - О, Криденс, - Геллерт талантливо изобразил полную печали улыбку (вспомнив, как это делал Альбус при последней их встрече), словно одно лишь воспоминание о его бывшем любовнике вызывало у него безумную глубокую тоску и грусть. Пока он сдержал тяжелый вздох, боясь, что переиграет. Все-таки обычно он был довольно скуп на какие-либо эмоции. - Я, конечно, не могу отвечать за него. Но, насколько я успел его узнать, он просто струсил. Испугался такой ответственности, вот и решил спрятать тебя от всех, чтобы никто никогда не узнал о его мерзком поступке, - негромко произнес Геллерт, наблюдая за лицом Криденса. Похоже, этот ответ был неприятен ему. Но мальчик уж точно поверил в него. - А почему он не рассказал тебе? - растерянно спросил Криденс, лишь понемногу переваривая услышанное. До этого момента он не решался напрямую обсудить Альбуса с Геллертом. Но все те насмешки, язвительные грубые высказывания, то и дело проскальзывающие каждый раз, когда Гриндевальд упоминал его, лишь подогревали его интерес. - Понимаешь, мальчик мой, он предал меня. Ты ведь знаешь, ради чего я сражаюсь? Помнишь, что такое высшее благо? - он дождался кивка Криденса и удовлетворенно улыбнулся. - Когда-то и Альбус считал так же, как и мы с тобой. Когда-то давно он уверил меня, что он хочет того же, хочет добиться высшего блага вместе со мной. И я верил ему, Криденс. Верил ему так же, как самому себе, - вдохновенно произнес Геллерт и выдержал небольшую паузу. - Но однажды он вдруг передумал. Убедил себя в том, что со мной опасно. Что я опасен. Но, знаешь, он даже не подумал мне об этом сообщить. Мы с ним тогда путешествовали по Европе. И вот в один день он очень тоскливо запросился домой. Разве я мог отказать ему? Ведь это было так важно для Альбуса, он так любил свою семью. Конечно, я уступил ему. А потом он заперся у себя дома, и перестал отвечать на мои письма. И даже когда я пришел, он сперва отправил разговаривать со мной своего младшего братца. Как я уже говорил тебе, он трус, Криденс. Всегда им был и всегда будет, - Гриндевальд повел плечами. - Ну и, конечно, он решил, что раз уж он со мной расстался, о чем я бы и не узнал, если бы не был достаточно настойчив, то, видимо, и счел, что я не заслуживаю даже знать о том, что у меня будет сын. Я мало знаю. Но, судя по тому, что я смог выяснить, он был с тобой несколько месяцев, а потом решил отдать. И, конечно, он подумал, что лучше отдать тебя чужим людям, да еще и магглам, а не мне, - он усмехнулся, с наслаждением наблюдая за тем, как на лице Криденса появилось отвращение и презрение. Ах, если бы он занимался воспитанием этого чудесного мальчика с рождения! Впрочем, и за пару месяцев он успел добиться уже очень многого. - Неужели он совсем не любил меня? - Криденс даже сам смутился того, как наивно и, должно быть, глупо прозвучал этот вопрос. Но было уже слишком поздно брать свои слова назад и как-то исправляться. - Не знаю, мальчик мой. Мне сложно об этом говорить. Я верил, что он любил меня. Но он отвернулся от меня так легко, что я даже стал сомневаться, что он может хоть кого-то любить, - Геллерт произнес эту откровенную ложь так просто, что, казалось, даже поверил в нее сам. Что уж говорить о Криденсе. - Но, если тебе интересно, он несколько раз бывал в Америке. Однажды я лично его там видел. Он просто наблюдал за тобой. Как ты думаешь, если бы он тебя любил, он бы позволил тебе оставаться у той ужасной женщины, которая избивала тебя? - Нет. Не позволил бы, - совсем тихо произнес Криденс. Если до этого момента он еще и в чем-то сомневался, пытался убедить себя в том, что не могло быть все так просто и однозначно, то теперь лишь больше убеждался в том, что никогда не нужен был Альбусу. А еще в том, что Дамблдор - ужасный человек, для которого ничего не стоит предать и отвернуться от всех своих близких. Что-то подсказывало Криденсу, что у Геллерта еще очень много историй, которыми он мог подкрепить эти убеждения. И однажды он непременно спросит, если вдруг вновь позволит себе засомневаться в том, что, может, все-таки все не так уж очевидно. Но, что немного удивляло Криденса, теперь это не так сильно задевало его. Должно быть, он чувствовал себя немного лучше потому, что был не один. У него был Геллерт. И, какими бы ни были истинные цели Гриндевальда, все же мужчина заботился о нем, учил его и пока не нарушил ни одного своего обещания. Так с какой стати ему убиваться из-за Альбуса? Человека, просто бросившего его. - Он недавно был здесь, - задумчиво произнес Геллерт, пока больше ничего не говоря и не вдаваясь в детали. Ему было интересно увидеть, как отреагирует Криденс. И реакция заставила его удовлетворенно усмехнуться. Появившееся сперва удивление, даже какая-то надежда довольно быстро сменились привычным презрением. - Что он хотел? - даже с некоторым пренебрежением и в то же время очень нетерпеливо спросил Криденс. - Как и всегда - ничего определенного. Когда он понял, что его визит уже не является для меня тайной, он даже не попытался увидеть тебя. Даже не попросил меня об этом, - Гриндевальд пожал плечами, наблюдая за Криденсом. Тот теперь даже не вздохнул, лишь только слегка покривился. Если когда-то упоминания об Альбусе заставляли Криденса грустить и искренне переживать, то теперь, кажется, Дамблдор не вызывал у него вообще никаких эмоций. Во всяком случае, никаких положительных эмоций. И уж точно это уже не вызывало у него никакой грусти. Он просто свыкся с той мыслью, что Альбус по своей собственной воле отказался от него и ни разу не попытался увидеть, и едва ли что-то к нему испытывал. Тем лучше было для Геллерта. На фоне Альбуса он, пожалуй, был отцом мечты, хоть и сам до этого момента едва ли в принципе мог представить себя в таком амплуа. - Он просто трусливо постоял в сторонке, грустно посмотрел по сторонам, повздыхал и ушел. Надеюсь, ты не расстраиваешься, Криденс. Поверь, он того не стоит, - Геллерт небрежно махнул рукой. - Да нет, я, - Криденс даже на некоторое время задумался, пытаясь понять, что именно он вообще чувствует. Он определенно больше не расстраивался. Напротив, все, что он услышал от Геллерта заставляло его не расстраиваться, но безумно злиться. Злиться за то, как несправедливо Дамблдор поступил с ними обоими. Как предал их, и спокойно себе жил, заперевшись в своей школе. К счастью, благодаря Гриндевальду, он давно научился справляться со своей злостью и не давать ей выход. И даже внешне он нисколько не показал того, что внутри него закипает самая настоящая ярость. - Мне все равно, - тихо сказал Криденс, пожимая плечами. Геллерт лишь довольно хмыкнул, откидываясь на спинку своего кресла.