Изнутри

У Далера внутри всё переворачивается, когда слова клубного врача до него доходят. Это ж надо было так, а... И ведь только от одного избавился, другое приклеилось! И ведь сам не понимает, когда успел… Сейчас ясно только одно — допрыгался… Колено время от времени напоминает о себе тупой болью, что заставляет парня чуть прихрамывать, и разливающимся по телу холодом. Солнце и тепло для него, оно же всё там, на поле. Там, где ребята, команда, игра. Где все толкаются, бегут, роняют друг друга, борясь за право быть лучшим, первым, единственным. А когда в общей радостной кутерьме от забитого гола или уже окончательной победы, то это же как в самой жаркой печке, только тепло это тебя не убивает, а мягко согревает изнутри, прорываясь через глаза и кожу солнечными бликами. Только сейчас всего этого не будет. Впереди операция и долгое восстановление. Такое долгое и мучительное, что впору закупаться чаем и тёплыми свитерами и варежками, иначе парень совсем замёрзнет. Но всё оказывается не так страшно. Вначале всегда не страшно. Операция проходит легко и быстро. Потом несколько дней в клинике — и домой. А дома — начинает гулять весна, в квартире пахнет маминой стряпнёй и чаем. Это почти похоже на то тепло и солнце, что так нужны Далеру сейчас, и парень даже верит, что холод в этот раз его не потревожит, но всё обрывается с первым же приездом Лунёва к нему домой. Андрей, вернувшийся в клуб с остальными сборниками, навещает друга, привозит новости с базы и вредные вкусности, старается поделиться с Далеркой командным теплом, зная, как парень без этого мёрзнет. И сам не ведает, что делает только хуже… Это всё не лекарство и даже не плацебо. Это та манящая реальность, именуемая жизнью, до которой Кузяеву никак не добраться сейчас. А когда доберётся, то всё закончится уже. Плацебо — дом и родное мамино тепло с запахом горячего теста и чая с мятой. А это — точно соль на свежую рану… Только сиденье дома подходит к концу, и Андрей заезжает за ним, отвозит на базу. Это, конечно, не то всё, все эти восстанавливающие тренировки, но лучше, чем совсем ничего. В раздевалке привычный гомон и смесь языков, что невольно заставляют улыбаться. Но все замолкают, стоит Кузяеву переступить порог. Налетают все — тискаются, обнимают, засыпают вопросами, подбадривают и как один наперебой говорят, что ждут его очень. Далер в ответ улыбается, старается ко всем прикоснуться, поймать тепло хоть кончиками пальцев, но не удаётся, впустую всё. Восстановление — вещь тяжёлая, сложная и долгая, тягучая, как советские ириски «Золотой ключик» — радости никакой, а и не выплюнешь уже — прилипло. В зале, помимо него и физиотерапевтов, занимается Маркизио. Итальянец медленно восстанавливается и приходит в форму — старые травмы все никак его не отпустят. И тоже колено у него, только всё не так серьёзно, как у Далера, который уже с начала самого губы в полоску тонкую сжимает да рукава форменной толстовки на ладони натягивает. Холодно. Темно. Тяжело. Клаудио же весь светится будто. Или это солнце весеннее так играет причудливо? Кто знает?.. Только улыбается итальянец ярко, солнечно, искренне совершенно. Помочь кидается, когда Далер сверх нужного решает позаниматься. Страхует его, пока ещё не до конца окрепшего, советует что-то. Ладони свои на плечах его держит, согревая даже через несколько слоёв ткани, шёпотом щекочет кожу на шее, отчего Далер чуть передёргивает плечами, но не отстраняется. Слушает внимательно, улыбаясь непроизвольно, когда Клаудио шутку какую-нибудь в объяснение вворачивает, и отчего-то легко на душе у него — все страхи и сомнения пропадают разом от поддержки этой, тяжесть с души падает и разбивается на мелкие осколки, не смея тревожить. Такие вот дружеские разговоры, совместные тренировки становятся обязательной частью жизни Далера. Только так, как ему кажется, он сейчас может заменить прежнюю жизнь. Новое плацебо, что притупляет чувства сильнее. Далер с тренировок этих каждый раз уходит с улыбкой, унося с собой частичку чужого света. Только вот он к Андрею уходит, что домой его отвозит, расспрашивая о восстановлении, делясь новыми шутками Артёма. Только вот грустный, потерянный почти взгляд Клаудио парень совсем не замечает, не оборачивается даже, когда итальянец его провожает, боль и слезы из глаз прогоняя насильно. Маркизио с мальчиком этим не знаком почти, но травма эта неприятная, страшная почти в понимании Далера, сближает их немного. Немного их в лазарете пока, а в таком глубоком и вовсе трое — он, Саша и Далер. Только Ерохин уже на поле выходит и там занимается, скоро уже вместе с командой тренироваться начнёт, а вот они ещё не скоро… Но теперь у них есть время, чтобы узнать друг друга лучше. Клаудио ещё с самого начала работы в «Зените» замечает его — техничный, быстрый, неутомимый и слишком серьёзный для молодого парня. Улыбается немного сконфуженно на шутки Андрея или Артёма, смущается от прикосновений и похвалы, но всегда серьёзно подходит к замечаниям и критике, тут же стараясь всё исправить. Занимается много, даже очень. Маркизио часто видел, как он оставался после тренировок, отрабатывая обводки, дриблинг или стандарты. И загорается всегда ярко, когда команда побеждает или кто-то из ребят забивает гол, собирая вокруг себя всю команду. А когда забивает сам Далер — только отнекивается, одного только или двоих из ребят обнимает и возвращается к игре. Ещё его часто роняют, сбивают, на нём много фолят, а он, вечно потерянный ребенок, только руками взмахивает и гетры на содранные колени натягивает, кровавые пятна пряча. И прячет руки в рукава толстовки, кутается в тонкие форменные джерси, когда дела идут не очень, и вздрагивает от любого косого взгляда, неосторожного слова, даже если всё это летит не в его адрес. Сейчас Далеру тоже холодно. Он разве что тёплую куртку на себя не надел, хотя в зале достаточно тепло, и сам Клаудио щеголяет в шортах и майке. Итальянцу просто хочется согреть его, вернуть хоть немного света в это хрупкое тело. И это у него неплохо получается, пока он не понимает, что вместе с теплом и светом к парню уходит и его сердце. Только Далер не понимает этого и уходит каждый раз к ждущему его Лунёву, оставляя после себя боль, грусть и холод. Клаудио не светит и не горит больше. Только мягко тлеет, словно угасающий костёр — тепло всё ещё идёт, но мерзкий холодок уже бежит по спине, заставляя ежиться и снова кутаться в кофту. Далер отмечает это про себя, старается близко не подходить, не тянуть ещё больше. Ждёт, позволяет себя восстановить. Только оборачивается, уходя, и так и застывает на месте. Как он раньше этого не замечал? Слишком погряз, утонул в собственной проблеме, совершенно не задумываясь, что и у Клаудио не всё хорошо может быть… Светлые глаза полны грусти и боли, они не светятся больше, не горят. Огонек, что тлел внутри, совсем погас, оставив после себя только тёмную холодную пустоту. Далер воздухом давится, когда видит бегущие по щекам мужчины слезы. С места срывается, почти впечатывает итальянца в стену, обнимая крепко, лихорадочно руками по чужому телу водя, желая согреть, вытянуть, вернуть обратно. Отдать хочет всё то, что эгоизмом своим забрал. А Клаудио его в ответ обнимает, сжимает до боли в своих руках, носом в шею зарывается и дышит часто-часто, запах кожи парня в себя втягивая. Щекотно, приятно, тепло. Сейчас им обоим по-настоящему тепло. И поцелуй в шею, аккуратный, незаметный почти, заставляет Далера вздрогнуть от дикого жара и выдохнуть судорожно. Мальчик тёплый весь, светится изнутри. И смотрит с такой тревогой в глазах, что Клаудио слез сдержать не может. Только сморгнуть их не успевает, как парень сносит его, обнимает, к себе прижимая, в висок целует ласково, наверняка не задумываясь над своими действиями сейчас. И Маркизио к нему сам тянется, до боли ребра его сжимает, желая вплавиться в тонкое тёплое тело, запах его вдыхает жадно, чувствуя, как сам Далер кончиком носа, на шее его ведёт, губами кожи касаясь легко. Оба чувствуют, что горят. Изнутри. Тёплый весёлый огонек сжигает темноту в душах, согревает, прорываясь через кожу мягким свечением. Но обоюдный шёпот на разных языках, что в переводе не нуждается, согревает сильнее: «Ты пахнешь солнцем…»