Изнутри

Трава непривычно щекочет ступни. Серхио и забыл уже, каково это — играть босиком, когда ничто не отделяет тебя от мяча и поля, и ты чувствуешь себя единым с самой игрой. Мяч с глухим стуком отлетает от его ноги, когда мужчина отбивает чужой нацеленный в ворота удар. Снаряд свистит, разрезая воздух, скачет по полю, приминая траву и поднимая небольшие облачка пыли. Нога чуть саднит — удар был сильный — но это даже приятно, как в детстве, когда ничего лучше всего этого не было. Девочка с весёлым гиканьем и диким блеском в кошачьих глазах бросается к мячу и бежит на ворота. Рамос улыбается и с азартом кидается наперерез, закрывая зону атаки. В голове мелькает шальная мысль — что бы было, если бы они не встретились? — но всё уходит на второй план, когда мягкое тепло обжигает грудь, тонкие руки проходят сквозь него, а мяч прокатывается у него между ног и продолжает свое движение точно в сетку ворот. Девочка прыгает и радостно хлопает в ладоши — неугомонный ребёнок — показывает на имя, выбитое на футболке, копируя действия самого Серхио при праздновании гола. Кажется, Икер был прав — она к нему привязалась намертво-накрепко и за столько лет стала частью его самого, но разве он против? Нет. Да и зачем, если без этой неугомонной егозы бы ничего не получилось? Не было бы солнца и света, что отражается в тёплых карих глазах, что сейчас наблюдают за ними с бровки поля, не было бы тёплых поцелуев в щеку и ласковой улыбки, что расцветает на губах, зажигает ямочки на впалых щеках, когда её обладатель наблюдает за играми Рамоса со своим дрекавацем… Серхио даже и не вспомнит сейчас, что испытал, когда в раздевалке на базе реала увидел копошащегося в своих вещах малыша — жутковатого и сопящего, с большой головой и рядом мелких острых зубов. Отвращение, наверное, и лёгкий страх. Хотелось не то закричать, не то проблеваться, но никак не трогать тянущее к нему худые ручки существо. Помог ему тогда Зидан. Мужчина зашёл в раздевалку за замешкавшимся новичком и застал удивительную сцену — Серхио кончиком какой-то палки — кажется это была швабра — тыкал в худое вытянутое тельце странного существа, которое при этом смеялось совершенно по-детски. Малыш явно был не из этого мира, а такая странная реакция Рамоса говорила о том, что видит он его впервые в жизни. Заметив старшего товарища, защитник перестал тыкать духа и с мольбой во взгляде посмотрел на мужчину. Существо же, получив передышку, отсмеявшись вдоволь, перекинулось в маленького ребёнка — совершенно обычного и ничем не примечательного, кроме хитрых кошачьих глаз и белой реаловской джерси с номером четыре. Притирки с духом были долгими и трудными. От того, что они никак не могли поладить, страдали и окружающие, и сами участники конфликта. Дрекавацы — непоседливые существа, но опасные и злопамятные. Могут напакостить или пошутить весьма жёстко, а могут и убить. Тот, что достался Серхио, предпочитал первое, громя квартиру футболиста, раздевалку на базе, срывая тренировки, но всегда молчаливо отправлялся отбывать наказание, становясь в угол, и сникал весь, сжимаясь, когда на него кричали. Проблему составлял ещё и языковой барьер — существо болтало на каком-то непонятном, грубоватом языке и совершенно отказывалось понимать испанский. И ко всему прочему дрекавац оказался девочкой… Но время шло, Серхио обживался в новом клубе и незнакомом городе, узнавал всех своих сокомандников — за плечом Икера сидела фейри, свесив на плечо похожие на плети ножки, за Зиданом по пятам следовала вейла… Оказалось, что у многих есть свои духи и существа, что охраняют, помогают или совсем наоборот — портят жизнь, угнетая талант и желание играть. Тут всё зависело от самих людей — если ты в хороших отношениях со своим духом, то он тебе помогает. Если вы постоянно ссоритесь и ругаетесь, то дух начинает портить жизнь. Дружить с духами и существами было в интересах людей, но не у всех получалось. Рамос помнит, как таскался с маленькой девочкой, потому что кроха вредничала и отказывалась ходить сама, хоть и могла уже это делать, как учил её всему, но регулярно отправлял в угол и спать на диван, хоть дрекавац и пыталась забраться на кровать и спать рядом с ним. За все выставления за дверь дух платил разгромом, неисправной техникой или пустым холодильником, пропуская мимо все нравоучения и увещевания парня. Радовало только, что серьёзно пока не вредил… Свою первую прямую красную карточку в новом клубе Серхио запомнил на всю жизнь. Дикая чёрная злоба и гнев окутывали его, заполняя все существо. Он кричал и бился разъярённым зверем в раздевалке, пока не выдохся, и не осталась только клокочущая ярость. Тихие всхлипы в разгромленной раздевалке тогда звучали очень громко, девочка периодически срывалась на тихие завывания, но пыталась себя сдержать, хоть и стояла прямо перед ним. Смотреть на неё было больно, внутри будто что-то рассыпалось, а тихое, прерываемое всхлипами и неровными вздохами: «Серхи, мне страшно…», будто и вовсе добило. Обнимать дрекаваца оказалось не страшно и не противно, а гнев и ярость внутри утихли, стоило только тонким ручкам обвиться вокруг шеи, а худому телу прижаться к груди. Икер тогда с полчаса не пускал команду в раздевалку, давая им время успокоиться и попытаться построить связь. Серхио был благодарен голкиперу, что понял ситуацию правильно и совершенно не удивился обнимашкам защитника с четырехлетним ребёнком, только усмехнулся по-доброму и удалился, о чем-то мурлыкая со своей фейри. После того случая все пошло куда лучше и проще. Дрекавац, которого, как оказалось, зовут Лука, хоть и не перестал безобразничать время от времени, но стал чуть спокойнее и добрее в своих шутках. И приобрел вкус к игре в футбол. Обнаружилось это случайно — Серхио наутро после тяжёлого матча разбудили глухие удары мяча о стену и сосредоточенное сопение девочки. Рамос, конечно, любит футбол, но кривоватая чеканка и безумные финты — это не то, что бы он хотел видеть спросонья. Но лёгкая улыбка и сосредоточенно сдвинутые к переносице брови, да и весь вид Луки определенно этого стоили. Стоило всего и то тепло, что он почувствовал, когда потерявшаяся с утра Лука вдруг вынырнула у него между лопаток, когда он был в душе, отряхиваясь и отфыркиваясь от воды, как мокрый котёнок. Это было необычно и ново, но приятно. Девочка провернула этот фокус ещё раз, на тренировке, и натворила дел. Хорошо, что обошлось всеобщим весельем и самим Серхио, запутавшимся в сетке ворот. Икер тогда сказал, что девочка пытается нему привязаться, стать с ним одним целым. Рамос не обратил на это внимания, а только обнял друга, стискивая его в своих объятиях и делясь теплом с кипером. С того дня многое прошло и многое случилось. В клуб пришел маленький и хрупкий Модрич, завоевавший всех сокомандников без исключения, ослепивший своим теплым мягким светом Серхио, что не мог перестать ловить всей своей душой. Рамос не мог не касаться, не улыбаться, не смешить солнечного хорвата. Тот отвечал ему тем же, что не могло не радовать. Но дрекавца что-то беспокоило, не позволяло спокойно принять симпатию хозяина к хавбеку, из-за чего Лука чаще обычного пакостила и пряталась в теле хозяина, не позволяя ему подходить к Модричу. Только вот теплый свет, что исходил от Лукиты, привлекал и самого дрекаваца, как бы она этому не сопротивлялась. Да и Серхио к нему тянулся всем своим существом — целовал в щеку, обнимал и тискал, даже несмотря на то, что Лука всеми силами пыталась этому помешать. Но все без толку… Беллудо появился, когда Модрич с семьёй перебрались в Задар. Красивый статный конь привлёк внимание маленького Луки, когда мальчишка гонял мяч во дворе гостиницы, где они жили с остальными беженцами. Чудесное животное выглядело совершенно нереально в окружающей страшной и грязной действительности. Лука хотел подойти, погладить коня, но тот, ткнувшись мягкими губами в маленькую ладошку обернулся высоким парнем в белой майке с фамилией мальчика на спине. Беллудо охранял юного футболиста в то страшное время, успокаивал, когда тот тихо плакал ночами, вспоминая пережитый недавно кошмар, чтобы не будить родителей. Парень укачивал хрупкого ребенка на руках и пел ему колыбельные на незнакомом, но таком ярком языке. Обычно дух молчаливо всюду следовал за своим маленьким хозяином, не позволяя бедам даже близко подходить к нему — местные дикие существа порывались очернить, украсть или урвать частичку светлой души. Именно внутренний свет привлёк беллудо в этом мальчике, что уже испытал на себе всю мерзость и боль войны, но не утратил того лёгкого и тёплого, что живёт в каждом ребёнке. Но не все могут сохранить это в себе... Беллудо толкает вперёд, на себе тащит хрупкого парнишку в гору, когда мечта грозит оборваться и кануть в небытие. И всегда стоит за его спиной, давая силы справиться со всем, все преодолеть. Переход в боснийский чемпионат, пожалуй, самый трудный и тяжёлый в жизни Луки. И даже молчаливый спутник не помогает ему, предоставляя возможность справляться самому. Сбитые ноги, почти разорванные от усилий мышцы и какое-то физическое отвращение к любимому делу — но этого всего мало, недостаточно. Жизнь бьёт и бьёт под дых, выбивая все силы, соки, мысли и желания… Во время одного из матчей Модрич уже готов упасть прямо на поле, но упрямо продолжает идти в атаку, чувствуя, что соперник настигает. Уже даже хочется отдать этот чёртов мяч и просто сесть на бровку... Тепло обжигает между лопаток, прокатывается волной по всему телу, наливая мышцы силой. Его несёт вперёд на совершенно дикой скорости, мяч будто приклеен к ногам — не отберёшь, даже если захочешь. Удар выходит сильным. Из-за пределов штрафной, точно в ворота… Команда ликует, раздевалка ходит ходуном, маленького хорвата не переставая тискают, треплют по голове, целуют в макушку. А его тепло внутри греет, не позволяет развалиться прямо тут, в общем гомоне и шуме. Все пропадает, стоит только Модричу очутиться дома — тепло уходит, мышцы наливаются усталостью и тяжестью, голова кружится и ужасно хочется спать. Чужие руки ловят его очень вовремя, обнимают, окутывая теплом и солнцем, волокут на кровать и накрывают одеялом. Кровать прогибается под весом чужого тела, дух ложится рядом, гладит ласково по голове, напевая что-то тихонько. Лука шепчет засыпая:"Спасибо…», на что получает ответ на родном хорватском:"Спи, Лукита. Я всегда буду рядом.» С переходом в «Тоттенхэм» жизнь будто начинается заново. После «Динамо» в Загребе, куда он вернулся из Боснии, где всё получалось пусть и не по щелчку пальцев, но довольно легко, английский чемпионат кажется совершенно невероятным. Беллудо, что за все это время стал его частью, почти сросся с его душой и далеко уже от своего хозяина отойти не может, ободряюще улыбается и говорит, что всё получится. И Лука верит своему Серхио, что держит руку у него между лопаток, когда маленького худенького новичка представляют команде. Ребята приветствуют его довольно тепло, особенно радует, что где-то во всей этой кутерьме нет-нет да слышится родной хорватский. Он рад, что ним здесь сейчас Чарли — вдвоём будет проще. А высокий чернявый парень с мягкой улыбкой и повадками медвежонка заставлял улыбаться и что-то тёплое расцветать в груди. Одно только маленькое, но есть — нагоняющая жуткую зелёную тоску девушка, что вечно стоит за спиной у улыбающегося Ведрана. Он говорит, что не всё так плохо, и гладит своё существо по зеленоватым спутанным волосам. Русалка булькающе урчит на это и пускает хитрые искорки из тёмных влажных глаз. За длинным, немного нескладным Гаретом, глухо стуча дырявыми копытами, ходит страшного вида чёрный пёс. Существо рычит на Луку и его Серхио первое время, но потом успокаивается, покорное рукам Бейла, обращаясь в длинного парня с тёмной шевелюрой и колючей бородой. Валлиец говорит, что Жери обычно спокойный и к членам команды относится весьма миролюбиво, любит поиграть вместе со всеми. Лука и сам убеждается в этом, когда во время тренировки у него из-под ног уводят мяч. Песанта резвится, точно щенок, маленький и игривый, оставаясь в образе странного парня. Серхио хмыкает скептически, но уже спустя минуту ловит общий кураж — существа ребят из команды ринулись на мяч почти одновременно — и, весело светя улыбкой, гоняется за Жери, пытаясь отобрать снаряд. После Тоттенхэма его ждёт Реал. Команда горячих испанцев, рвущая всех и вся на своем пути. Луке неуютно под пристальными, насмешливыми взглядами, но малыш храбрится, подбадриваемый беллудо, что стоит тенью за его спиной и прожигает взглядом новых товарищей своего хозяина и тех, кто прячется в них или стоит рядом, оценивая новичка. Модрич слышит шёпот в своей голове: «Капитан опасений не вызывает, с остальными справимся, но вот тот парень с горящим взглядом… Держись от него подальше, Лукита…» Парень переводит взгляд на испанца, от котором говорит его Серхио и замирает, невольно съёживаясь под горячим взглядом карих глаз. Рамос… Но ко всему привыкаешь со временем. Так и Лука привыкает, плавится каждый раз от брошенного на него испанцем взгляда, от его объятий, на которые защитник не скупится, щедро тиская, лапая и трепля товарищей по команде во время тренировок и матчей. Только вот с его грубой игрой, что не всегда идёт на пользу команде, Модрич мириться не собирался. Он надолго запомнит, как потемнели и без того почти чёрные глаза Серхио, как он сжимал руки в кулаки, казалось вот-вот готов сорваться и ударить, но испанец только шумно выдохнул, стоило Луке закончить и опасливо замолчать, и улыбнулся. Ласково почти потрепал хорвата по волосам и прошел к своему месту. Икер потом объяснил новенькому, что с Серхио так и нужно — напрямую, не таясь и не прячась, не пытаясь придумать что и как сказать, опасаясь обидеть или получить самому. Рамос ведь только кажется зверем, со своими он никогда лишнего себе не позволит, разве что заобнимает до смерти. Но что у него за душой на самом деле только маленькая Лука и знает. Модрич тогда значения этому не придал особо, отметил только на следующий день, что Рамос будто расслабился весь, раскрылся, не стесняясь подлетать к хорвату, трепать его волосы будто невзначай, обнимать, шутить, тискать и носить на руках. Только беллудо не радовался этому и на смех хозяина не реагировал, следил пристально за тактильным наглым испанцем. И нашёл наконец то, что искал — духа, что за душой защитника стоял. Маленького, неказистого, но отчего-то темнотой отсвечивающего. Темнота эта в глазах Серхио отражалась время от времени. И беллудо это ой как не нравилось. Не нравилось ему и то, что его маленький хозяин сам на темноту эту летел, тянулся всем своим светом, что в глазах янтарных отражался. Ни Лука, ни Серхио объяснить той странной стычки в раздевалке после тренировки не могут. Просто вместо девочки, которая улыбалась хорвату солнечно и Рамоса за талию обнимала, прижимаясь щекой к горячему боку, и рослого парня, что обнимал Модрича за плечи, показывая испанцу, кому принадлежит полузащитник, остались вдруг разъярённые духи, пытающиеся друг друга хоть чем-то задеть. Статный мощный конь, бьющий копытом и гневно ржущий, и крошка-дрекавац, что скалил острые зубки и шипел яростно. Рамос и Модрич только смотрели друг на друга и на готовых к драке духов испуганно и непонимающе… С того дня поменялось что-то в их отношениях. Любая встреча, близкий контакт, ласковое прикосновение обрывались тупой болью во всём теле и взаимным отшатыванием друг от друга. Духи не пускали их друг к другу, ведя молчаливую войну. На людские души охотников много, и духи из мира другого — лишь одни из них. Многие к людям привязывались, кидали их в других людей, только тягу взаимную между людьми замечая. А люди и не ведают, что духи их друг другу так продают. Только исчезают слепцы одновременно, в духа чужого проваливаясь. «Я не хочу, чтоб ты стал частью его темной своры!» «Я не позволю ей забрать твою светлую душу!» Только тут что-то не так пошло… И первая ночь вышла грубой, неясной, почти смешной. Чужие невидимые руки тянули их на себя, назад, подальше друг от друга, в слепом желании защитить, ведь привязались они к этим дуракам и отпускать не хотели. Сизое марево разглядеть друг друга мешало, в глаза затекая и перекрывая воздух. Лука кашлял, задыхаясь, за руки сильные, татуировками увитые цеплялся и позволял себя под тело горячее подминать. Стремился на горящий в глазах Серхио огонёк, как на спасительный маяк, ловил живительный, необходимый воздух в поцелуях жадных. Рамос сам к нему тянулся, выдёргивал из цепких призрачных рук, к себе прижимал, целовал, кислородом делясь, сам от духов защищал. Хоть и понимал, что грубо и жёстко порой сжимал тонкое тело в объятиях, вгрызаясь кусачими поцелуями в нежную светлую кожу. Но всё чувствовал, как сильные невидимые руки то толкают вперёд, то тянут назад, желая оторвать его от маленького хавбека. Но тёплый огонёк, горящий в янтарных глазах, манил его, как мотылька. Марево рассеивается с первым сдвоенным стоном — Лука стонет ярко и открыто, Серхио — глухо, чуть порыкивая. Всё просто пропадает, позволяя им наконец освободить себя, срывая все тормоза и ограничения… Утро ощущается как-то по-новому — тепло, расслабленно и мягко. Рамос смотрит на спящего рядом Луку, кончиками пальцев ловит отражающийся от его тёплой кожи свет, а внутри у него такой же свет гуляет, отражается в тёмных глазах. А Модрич чувствует все прикосновения, улыбается сквозь сонную дымку, светит из-под полуприкрытых век теплым янтарём глаз, он чувствует мягкие лучики, что пускает на него Серхио, тихонько постанывает и тянется за прикосновениями. «Мы отражения друг друга» Звучит как что-то значительное, но это всего лишь ощущения, что они испытывают, что они дарят друг другу. С людьми такое бывает редко — найти отражение себя в другом, разглядеть за маревом мутной воды духов солнце, что манит к себе. На диване в гостиной обнаруживается это самое марево — сплетённые друг с другом тела подсвечиваются изнутри тем самым солнцем, каким стали друг для друга их хозяева. Глаза в глаза — отражение. Духи — марево мутной воды. Чувства — солнце, что горит изнутри.