Изнутри

Дзюба – великан. И не то чтобы Ярослав сам был крохой, нет. Просто Артема везде и всегда было много. Он словно бы закрывал собой выход в окружающий мир из сине-бело-голубого зенитовского царства —невозможно было пройти мимо просто так. Даже если сам нападающий находился на другом конце поля или в зале, украинец всё равно чувствовал его присутствие. Остальные футболисты тоже чувствовали – Ракицкий видел это по взглядам Дриусси, Кержакова, Лунева, – но настолько привыкли к клубному великану, что не обращали на это никакого внимания. А Яр так пока ещё не мог… На поле повсеместное присутствие Дзюбы ощущается ещё острее. Только там это необходимо. Это повсеместное доминирование Артема дарит спокойствие и уверенность, гонит вперёд. Ракицкий чувствует его заряд, ловит его всем своим существом, потому что от этого великана фонит ужасно. И соперники тоже чувствуют — лезут на него, цепляются, валят, а он стоит, терпит, смеётся иногда и продолжает гнуть своё. Ведёт в атаку, спускается в оборону, пытается закрыть зоны и бреши… И на него равняются все. За ним идут. Ему верят. Яр смотрит на тянущуюся вперёд, к своему лидеру, команду и вливается в этот поток, понимая совершенно интуитивно, что так надо… В том матче им это, к сожалению, не помогло. Чёрный великан Дзюба и пугал, и притягивал всех к себе в раздевалке, но всё ещё оставался сосредоточием силы и уверенности. Яр вспоминал, как совсем недавно, в Испании, Артем шутил, смеялся и подкалывал ребят после товарищеских матчей, тискал Себастьяна и Сердара, да и его самого обнимать порывался, но через пару неудачных попыток оставил эту затею до лучших времён. Ярослав был бы не против видеть именно того Артема-великана, а не чёрного голема, что стоял тогда напротив и прожигал его взглядом. Потом был перелёт в Питер, переезд, несколько дней на привыкание к городу и его ритму – и снова тренировки. И добрый великан Дзюба… Фанаты оправдывают все ожидания — тот тоннель Яр будет вспоминать ещё очень долго. Кайфовали тогда все, даже мелкие, которых Семак приписал к команде в качестве обучения на будущее. Но Артем, кажется, словил тогда больше других — его враз стало ещё больше, чем обычно. Его энергии, заряда, духа хватало на всех. Турок они снесли на полном ходу. И продолжили нестись волной и в чемпионате. Дзюба участвовал, кажется, во всем, успевал везде или пытался успеть, закрыть, поздравить, потискать, обнять. Ярослав уже привык понемногу и пару в виде этого великана на тренировках воспринимал совершенно нормально. А Артем на достигнутом не останавливался — лез под руки, затмевал собой всё, трепал, дёргал, порывался целовать в макушку, как Мага перед тем штрафным. За последнее великан чуть не получил смачно в челюсть, но успел увернуться, зараза, и бегал потом от злого украинца по всему полю с диким хохотом. А потом случился «Краснодар»… Тогда, наверное впервые за всё время в команде, Ракицкий увидел, как великан загорается изнутри, становясь не просто големом, а каменным львом с горящим внутри адским пламенем. Такой Дзюба и пугает, и восхищает одновременно. Тут Яр сам к нему тянется в перерыве, волосы влажные ерошит и в глаза серые смотрит сосредоточенно, пока Артем его сам за руку не хватает и, рыча, не впечатывает в себя, рукой за затылок держит, отстраниться не позволяя. Жаром его диким всё сметает, сжигает изнутри, оставляя после себя только сухую жаркую пустоту, что сама по себе воспламеняется, когда Дзюба отстраняется и по плечу его хлопает, к выходу направляясь. После перерыва феерия продолжилась забитым со штрафного мячом, который Ярослав отправил точнехонько под перекладину с уклоном в центр ворот. Вратарь — молодой ещё, пацан совсем — угол угадал, но вытащить не смог, хотя игра его в том матче ничего, кроме восхищения, не вызывала. Праздновали гол всей командой, заодно отмечая и рождение сына, и в каждом, кто стоял рядом тогда, прижимаясь плечом к плечу, Яр чувствовал клокочущий живой жар, испускаемый только одним человеком на поле. Понимание того, что все они – часть этого горящего каменного льва, что готов разорвать любого соперника, простреливает яркой молнией в голове, растекается огнём по сосудам, заряжает невероятно. Матч получается огненным, в прямом смысле этого слова. Соперник не уступает в настрое и игре, бьётся до последнего. Доходит даже до драки — градус напряжения слишком велик. Наверное, из-за этого второй и пропустили… Огонь, казалось, немного поутих внутри, но Артем так не считал явно, заколачивая головой третий мяч в ворота быков и разливая густой душный жар над полем. Яру хотелось задохнуться в этом мареве, от которого всё перед глазами плыло, а мозг просил, чтобы всё это наконец закончилось. Свисток арбитра — глоток воздуха, хоть и маленький, но такой нужный перед тем, как нырнуть вновь под толщу этого горячего, живого жара, что пропитывает всё вокруг. В раздевалке чуть лучше всё. Свежо, дышать можно, насколько это, конечно, возможно в тесном помещении, где собралось столько разгоряченных людей. Но Ракицкий и не жалуется. Ему безумно хорошо сейчас — легко, радостно от осознания, что он к этой победе, тяжёлой, выбитой честно, руку лично приложил. Это приятно ужасно, настолько, что кричать хочется на весь стадион, чтобы все слышали, но вместо этого защитник только улыбается чуть смущённо и чувствует пробегающий по спине холодок от горящего взгляда серых глаз. Артем и успокоился вроде внешне, снова великаном став, а пожар внутри него не утих, продолжает не тлеть даже, а полыхать дико. Может быть, поэтому Ярослав позволяет нападающему обнять себя в аэропорту. Позволяет прижать себя, как игрушку, к крепкому горячему телу, и сам обнимает в ответ, ладонями жар ощущая. Артем мурчит что-то себе под нос, шею изгибая немыслимо, чтобы губами мужчине куда-то за ухо ткнуться и зарыться носом в тёплую кожу. От него пахнет горячим камнем, железом и немного потом. Странное сочетание, учитывая, что ни камню, ни железу взяться было неоткуда. Ярослав ему в плечо утыкается, дышит глубоко, неосознанно стараясь запах этот запомнить. Ему кажется, что так и должен пахнуть сильный великан. Только вот Дзюба в самолёте не великан вовсе. Когда эмоции утихают, и большая часть команды проваливается в дрёму или карточный поединок, устроенный Шатовым, Артем растекается, расслабляется весь, превращается во что-то мягкое и тёплое. Подсаживается к дремлющему защитнику, большим котом тянется к мужчине, носом в пряную шею утыкается и застывает каменным львом. Ярослав наблюдает за ним из-под прикрытых век, рукой свободной обнимает за плечо, гладит аккуратно, самому себе удивляясь, по волосам нападающего треплет. Дзюба на это мурлыкать начинает, точно натуральный кот, только звук этот какой-то глухой, рокочущий и твердый, его потрогать можно, наверное, именно так и должен лев-великан мурчать? Матч с «Динамо» выходит сам по себе тяжёлым. Первый гол они забивают только спустя час игры. И снова Дзюба. Вот уж воистину бессмертный великан с горящим сердцем. Он снова зажигается, превращаясь в льва, ведёт за собой ребят, команду. И забивает за команду, показывая, кто на поле главный. Ракицкий уже почти привык к этому, но после забитых мячей от Артёма фонит ещё сильнее. А тут все ещё и стремлением сыну подарок сделать, гол львёнку своему посвятить, подогревается. Великан от этого сильнее горит и рокочет, огнём разбрызгиваясь в разные стороны. Ему этот огонь самому глаза заливает так, что он вперёд несётся, только мяч, ворота и команду видя. Хотя с воротами и не совсем всё так, иначе бы не впечатался так смачно этот каменный лев в штангу, что от боли в ушибленной руке-лапе встать не может. Лежит в воротах, корчится, остывая немного. Ребята к нему подлетают, но не чтобы помочь, а скорее в эйфории от забитого Сердаром в этом эпизоде мяча. Ярослав только подходит, сгоняет с усевшегося на Теме Шатова, наклоняется близко, спрашивая, всё ли в порядке. Дзюба морщится, смотрит на защитника чуть исподлобья, в серых глазах огонёк дикий, но встаёт, потирая ушибленное место, в глаза Яру заглядывает, будто ещё в них что-то, и, видимо, находит, потому что улыбается едва уловимо и снова вспыхивает, гриву свою распуская. После матча в раздевалке кавардак по новой. Каждая победа сейчас как что-то невероятное, приносящее понимание того, как мало им осталось до абсолютной вершины и как много за это "мало" нужно сделать. Но понимание это лишь у некоторых сейчас во взгляде сквозит, больше, конечно, всепоглощающая радость и счастье победы. Ярослав в этом круговороте и не понимает толком, когда его со спины жаром обжигает, а губы чужие горячие в шею тычутся в неловком, детском немного, но ярком и искреннем поцелуе. Понимает только, что от такого Дзюбы — не до конца остывшего, с ещё тлеющими внутри углями азарта — не убежать никуда, не спрятаться, да и бесполезно это. Тут только покориться либо переждать можно, когда у этого великана чувства схлынут немного. Но как же приятно в такие моменты именно поддаться напору Артема, отрешиться от всего, перенимая его огонь и радость — эйфория чистая. И Ярослав согласен на это был сейчас. Согласен даже, когда Дзюба его за руку за собой тянет, в пустующую тренировочную комнату уводя под общий шумок. Согласен, когда это великан снова в голема превращается и его к стене, матами обшитой, прижимает и дышит жарко в шею, языком по соленой коже скользит и целует снова в шею. Украинец сам его обнимает за плечи, понимая, что пропал окончательно, что человеку со стихией не совладать, с той, что в человека заключена, особенно. Да и смысла он в этом не видит, ведь лев этот ласковым котом жмется ближе, под руки ластится и целоваться лезет. И губы у него мягкие, горячие и властные. Артем целует с напором, руки защитника мертвой хваткой к стене прижимая, будто подвоха ждёт или отвергнутым быть боится. Но Ярослав не против совсем, сам отвечает на поцелуй, руками дёргает, требуя освободить. А Дзюба, от неожиданности явно, от чего же иначе, глаза распахивает широко, замирает и хватку ослабляет, Ракицкий тут же пользуется этим, обхватывает голову нападающего руками, прижимает ближе, не позволяя отстраниться, и целует сам — глубоко, основательно и жарко. Артем в происходящее, кажется, с трудом верит. В себя приходит неожиданно, собственный жаркий морок сбрасывая. Отстраняется, дышит часто и в лицо защитника вглядывается. Хоть он и великан снова, но пламя ещё не утихло в нём, тлеть ещё только-только начинает. Яр смотрит на него такого, потерянного будто, улыбается легко и вперёд тянется, губ мужчины своими касаясь, по голове его поглаживая. «Ты чего вдруг согласился-то?» «А как тебе такому откажешь?» И сам смеяться начинает с неловкости общей этой ситуации. Дзюба смех его подхватывает, сгибается пополам, рукой на плечо его опираясь. Яр понимает, что у него будто гора с плеч упала, ведь понятно было с самого начала, что эти все взгляды, касания и попытки его достать к чему-то да приведут. Он сам не против такого исхода — Дзюбе сложно не поддаться, уж больно он хорошо умеет к себе располагать. А Артем смотрит на него сейчас — глупо улыбающегося и изнутри чужим огнём горящего — и за поцелуем ещё одним тянется. И кто Ярослав такой, чтобы этому великану отказывать?..