Изнутри

Матео выглядит совсем взрослым мальчиком, когда Чарли видит его в сборной. Даром, что этот паренёк жмётся ближе к Луке и старается от него не отходить. Чорлука даже бы и не посмотрел на него, ведь все новички одинаковые — восторженные, храбрящиеся, готовые умирать на поле на тренировках, только бы их заметили и выпустили в матче. Все они такими когда-то были. Это неудивительно и неинтересно. Поэтому он скептически относится к просьбе Луки присмотреть за парнем в общей гостиной. Сам Лука по личным причинам сделать этого не сможет. Говоря всё это, Модрич очаровательно смущался и даже чуть покраснел, что вызвало у Чарли добрую улыбку. Он обнял его и пообещал присмотреть, хоть и сомневался, что это стоит делать. Но парнишка его удивил — устроился на полу рядом с диваном, где сидел защитник, и сидел очень тихо. Только вздрагивал иногда на особо громкие восклицания и шутки сборников. Чарли следил за ним краем глаза, больше его привлекала устроенная неугомонным Домагоем игра на желания. «Fala kurcu!» Деян слишком громко радуется тому, что избежал позорного желания, которое ему готовился продолжить Вида, но был вовремя заткнут Субашичем, который от души саданул защитника по голове. Одновременно с возмущенным воем Домо, Чарли слышит где-то совсем рядом тихий выдох и невнятное копошение. Мужчина скашивает взгляд вниз — мальчишка натянул ворот футболки почти до самой макушки, стараясь спрятаться, и сидел так, прижимая ладони к ушам. «Можешь вылезать обратно. Обошлось.» Но Матео лишь мотает головой и складывается в комочек. Защитник хмыкает и возвращается к наблюдению. После того, как суровый Суба губит ещё несколько бредовых желаний Виды, очередь доходит и до самого вратаря. Защитник хитро улыбается и шепчет желание на ухо недовольному Дани, чье лицо чернеет все больше с каждым словом этого чертёнка. «U kurac! Vtag ti sriću odnia!» Суба возмущается ещё долго под общий смех хорватов и подначивания Домагоя. А Чарли с усмешкой наблюдает за этим безобразием и даже не замечает спешного побега своего временного подопечного. Слышит только в общем гоготе, как хлопает дверь комнаты. Мальчишка сбежал. Находится он, правда, быстро — стоит в коридоре, прислонившись лбом к стене, кончики ушей и щёки у него покраснели, глаза были крепко зажмурены. «Мелкий, ты чего? Всё хорошо?» Беспокойство за Ковачича просыпается как-то совершенно внезапно — Лука ведь за него и голову оторвать может. Но Матео только мотает головой и жмурится ещё сильнее. Чарли хлопает его по плечу, решая не приставать, а понаблюдать ещё, и уходит к ребятам. Мелкий в общую гостиную так и не возвращается. На тренировке, на следующий день, сборная еле ходит по полю, не говоря уже о том, чтобы бегать. Мячи не хотят слушаться, как и конечности. Тренер едва не рычит на них, но в конце концов покрывает всех весьма смачно и распускает до вечера, намекая, что, если и на вторую тренировку команда придёт в виде желе, простым выговором они не отделаются. Ковачич после такого разноса краснеет ужасно и жмётся к Чарли, который продолжает заменять прикипевшего к Ракете Луку. Как только тренер уходит, Чорлука, уже не сдерживаясь, высказывает своё недовольство сложившейся ситуации. Выходит это у него весьма ярко — несколько ребят из команды с испугом поворачивают головы в его сторону, а после спешат покинуть поле. Ярость и злость ещё не ушли, а прикосновения чужих ладоней к плечу становятся вполне ощутимы. «Что?!» Выходит слишком резко и грубо. Глаза Матео испуганно раскрываются широко, зрачки расширяются, а рот чуть приоткрывается. Выглядит он при этом ещё большим ребенком, чем является на деле. «Не ругайся, пожалуйста, Чарли…» Парень ещё несколько раз проводит ладонью по плечу защитника и, заметив слишком внимательный, изучающий взгляд мужчины, вдруг спохватывается и убегает. Ведран замечает напоследок, как покраснели его уши и щёки. Со временем тот случай забывается. Матео растёт, меняется, но остаётся всё тем же тихим мальчиком, который взрывается на поле и краснеет временами непонятно из-за чего. Лука на эту его реакцию смеётся и ласково треплет по голове, что-то говоря на испанском. Матео на это вскидывается, шипит и затевает шуточную потасовку с Модричем. Чарли наблюдает за этими детьми, чувствуя себя общим папочкой сборной, и не может сдержать улыбки. За годы, прошедшие с первого вызова Ковачича в сборную, они неплохо научились уживаться друг с другом, начали общаться более тесно. Парень притягивал защитника всё больше — милые ямочки на щеках, светлая улыбка, взгляд, появившаяся с возрастом какая-то своеобразная притягательная красота. Чарли бы и рад перейти границы приятельских отношений и общих посиделок в сборной, но не уверен, что Матео это нужно. Вот и остаётся только наблюдать за ним и улыбаться в ответ на улыбки полузащитника. «Jebote!» Очередные вечерние посиделки начинаются с пролитого на колени горячего чая. Вида заливается хохотом, трясёт в приступе внезапного веселья Дани, за что тот скидывает его с кровати, на которой они все устроились, Лука с Иваном срочно пытаюсь найти салфетки или что-то ещё, чем можно вытереть, а Матео заливается краской и гладит защитника успокаивающе по руке. Чарли раздражённо фыркает, скидывая с себя руку парня и отправляется переодеваться. Дальше всё идёт вполне неплохо, если не учитывать того, что Матео нет-нет да зальётся краской. Лука с Иваном только тихо хихикают над младшим, но толком ничего не говорят. А Чарли шипит маты себе под нос — игра не идёт совершенно. Он уже столько должен неугомонному Домо, что даже не знает, как будет всё отрабатывать. Ему и дела нет до того, что на очередное ругательство, слетевшее с его губ, Ковачич краснеет и выглядит максимально смущённым. Только к концу вечера, когда играть уже нет смысла — исход и так ясен — защитник откидывается на спинку кровати и скашивает взгляд на сидящего рядом Матео. Тот сидит, уставившись в карты, что держит в руках, и, кажется, весь поглощён игрой. «Ты охуительно красив, малыш!» Русская речь звучит немного странно и резко. Матео оборачивается, смотрит ему в глаза и краснеет, качая головой. Языки слишком похожи по звучанию и Ковачич наверняка распознает звучание ругани. Чарли это не пугает совершенно — он сказал это с какой-то усталой досадой, будто отчаявшийся в своих попытках человек, хотя и попыток-то никаких и не было. Но краснеющий Матео определённо стоит этого. «Kurva…» Выходит тоже отчаянно и чуть устало. Но Ковачич это слово уже понимает. И краснеет ещё сильнее, отчего Чарли улыбается — мальчик выглядит слишком очаровательно. Парни разбредаются ближе к полуночи, когда Златко грозится из-за двери лишними кругами на тренировке. Суба забирает с собой и порядком накуролесившего Виду, и карты. Ваня с Лукой уползают вместе, в обнимочку. Чарли смеётся над ними, в шутку беспокоясь, как бы их не нашли в коридоре поутру. Лука только ворчит что-то в ответ, показывая другу средний палец и не отрывая головы от плеча Ракитича. Чарли только веселится больше, а Матео краснеет и фырчит. Ругающийся Лука, который сейчас похож на того мальчишку, что прошёл вместе с ним через всю жизнь почти, и Ковачич, краснеющий от любого мало-мальски грубого слова — лучшее, что случилось за вечер, если не считать уснувшего над картами Домо, чей мозг не выдержал такой напряжённой работы и больше не смог генерировать дикие идеи для проигравших. «Кстати, о Матео… интересно, что будет, если шептать ему ругательства на ухо?» Ковачич уже почти засыпает, свернувшись калачиком на своей половине кровати, когда матрас позади прогибается под весом тела защитника. Чарли подползает ближе — спиной парень чувствует его тепло — и просто смотрит в чужой затылок. Приподнимается на локте и тянется вперёд, нависая над головой полузащитника. Матео вздрагивает, чувствуя, как дыхание мужчины щекочет кожу. «Не спит, чертёнок…» Чорлука улыбается, наклоняется ещё ниже, почти касаясь губами ушной раковины. «Kurvin sin… Ti si tako dobar, mali! Ne mogu više… Želim te jebati!..» Ковачич дёргается, чуть не заезжая мужчине в плечо локтем. Разворачивается лицом к лицу — в глазах праведный гнев и возмущение, а щёки и уши даже в полумраке горят алым. «Ты серьёзно?! Ты, sranje, серьёзно?! Ты краснеешь на ругательства?!» Чорлуку пробирает — смех неконтролируемый совершенно. Его трясёт почти, и дышать трудно уже до одури. Мужчина вдыхает ровно — воздух идёт трудно — и смеётся, руками лицо закрывая. Рядом обиженно сопит Матео — мальчику стыдно ужасно, что секрет реакции раскрыт, так теперь ещё и Чарли смеётся. Наверняка другим расскажет или намекнёт как-то – тогда уж Домо, Шиме и Дей с него не слезут. «Эй, мелкий, чего молчишь?» Чорлука лицом к парню поворачивается, в глаза заглядывает. Ковачич смотрит обиженно, но сдерживается — сам ругаться не хочет. Защитник к нему тянется, объятия раскрывает. «Иди сюда, Матео, иди… Я пошутил, успокойся…» «Пошутил?! Ты… Ты… Я же серьёзно! Я же поверил! И да, я краснею и смущаюсь, когда кто-то грубо ругается! Особенно на ухо! Особенно шепотом! Особенно ты!» Мальчишка взрывается, кричит почти, порывается с кровати встать, но оказывается прижат к тёплому сильному телу. Чарли руками его обвивает, ладонь на затылок ему кладёт. Укачивает тихонько, на грудь себе затаскивает. Наклоняется ближе, опять губами ушной раковины касается, покусывает и шепчет, смущая ещё больше. «Želim te, imp, dugo vremena želim… Da, ovo je nepristojno, ali želim ga zajebati. Ovo — osobito. Vi sami znate kako je sada zavodljivo — zbunjeno, krasomno i malo ljutito? Ti beba ohuenen…» Матео выдыхает жарко в грудь защитника, жмётся ближе. Глаза поднимает — горящие, яркие, возбуждённо блестящие. Стонет тихонько, понимая, что говорит мужчина. Трётся о него всем телом, выпрашивая что-то. Чарли улыбается ласково и наклоняется, касаясь губами губ мальчишки, чётко для себя решая, что теперь он будет ругаться только при этом мальчишке. Нарочно. И обязательно на ухо. Шепотом.