Изнутри

Сердар – это солнечные жаркие лучи в холодном и пасмурном Питере. Сердар – это жар по коже от одного взгляда тёмных глаз. Саша дуреет, когда это чудо иранское появляется на тренировке на базе. И смотрит Азмун так горячо и игриво, что Ерохин невольно передёргивает плечами и спешит скорее переключиться на что-то, только бы не думать об иранце. Восстановление – самая нелюбимая часть работы для каждого футболиста, и Саша не исключение. Сил тратишь очень много, а прогресс настолько незначительный и медленно приходящий, что порой уже выть хочется. Ерохин честно старается держаться и выполнять все указания тренера, но порой так клинит, что хочется уже бросить все. Но хитрый, с искорками, взгляд тёмных глаз, что обжигает жаром, даже когда его обладатель находится в другом конце зала или возится весело на поле, прикалываясь над Дзюбой или Нобоа, но то и дело поглядывает на окна базы, точно зная, что за ним наблюдают, подстегивает, заставляет идти и работать дальше. Мария Юрьевна сдирает с него по три шкуры в день, ругается, что Ерохин где-то в облаках летает, а не здесь, что он не готов совершенно к работе. А Саша просто задыхается от жара чужих тёмных глаз. Сердар смотрит на него почти не переставая, словно пытает так изощрённо, но сам при этом о тренировке не забывает. Никто и не замечает, что иранец смотрит на Ерохина и не думает этих гляделок прекращать. И только смеётся, улыбается невинно на сердитые взгляды полузащитника и его просьбы прекратить, сказанные одними губами. Саше остаётся только терпеть и работать, стараясь выкинуть этот жаркий взгляд из головы. После таких тренировок и переглядок хавбека неизменно ждут в раздевалке, в душевой, около машины — где только можно. И неизменно жарко обнимают, прижимаясь крепко и близко. Сердар всегда притирается слишком тесно и хитро сверкает тёмными глазами, наблюдая за реакцией Саши. А Ерохину деться от этого некуда. Он только смущается немного, краснеет легко, ничего в ответ не предпринимая. Только глаза свои сияющие голубые прикрывает и выдыхает неизменное тихое: «Жарко…» Сердар любит объятия. Чтобы до нестерпимого жара по коже и перехваченного дыхания, что с каждой секундой становится все жарче. Он обнимается почти со всеми в команде, но больше всего так обнимать ему нравится Сашу. Ерохин смущается и сверкает глазами из-под длинных чёрных ресниц — Азмуну это нравится. Иранцу нравится этот выточенный точно из мрамора, красивый невероятно человек. Сердару просто нравится Саша. Жаль только, что сам мужчина ему особо не отвечает на все его попытки подобраться ближе. Злится только, когда нападающий его в краску взглядами своими вгоняет, да терпит стоически его объятия, отвечая неизменным и совершенно непонятным: «Жарко…» А Саше страшно просто, что иранец заиграется с собственным огнём и спалит его между делом в своем жаре. Саша боится задохнуться в густом душном мареве, что иранец испускает вокруг себя. Саша дотронуться до него лишний раз боится. Сейчас боится. На поле будет легче, он понимает. И ему, и Сердару. Там по-другому всё — чувства другие, эмоции, рамки и границы. Там не нужно оправдания поступкам придумывать, там можно обнимать и дышать свободно чужим жаром, потому что всем жарко от игры, от накала общего. Поле будто в себя все, что Сердар выпускает, забирает, впитывает, позволяя остальным рядом с ним находиться. И на поле Азмун его не трогает совершенно, с Артёмом больше тискаясь. Ерохина это и злит, и расслабляет одновременно, дарит немного свободы, хотя он и знает, что у машины его непременно будут ждать жаркие, душащие самыми дикими и сильными эмоциями объятия. Саша слабину одну себе позволяет, когда после одного из матчей весеннего отрезка в раздевалку спускается. Ребята вокруг счастливые, радостные, хоть и вымотанные до предела, но улыбаются, светятся все. Сердар, кажется, ярче других сияет, раскрывается, себя выпуская на свободу. Смотрит на него чуть удивлённо и ошарашенно даже, явно не ожидая, что Саша будет вот так запросто ему улыбаться и стоять так близко. «Зачем ты здесь, турист?!» Звучит нелепо, глупо даже, но Ерохин только улыбается шире и с силой иранца на себя тянет, обнимая крепко, жар его в себя впуская. А Азмун, кажется, не верит до конца в происходящее, хоть и обнимает в ответ свободной рукой. Ему объятия размыкать не хочется, но за ним уже другие игроки столпились, Саша ведь и их поздравить должен, заряд свой получить. Поэтому и размыкаются руки, но жар не уходит никуда. Сердар, слабину чужую почувствовав, лезет ещё, грудью его в плечо пихает, выглядеть внушительно и по-хулигански старается, но Ерохин опять смеётся и прикрыться пытается, чуть отходя от нападающего. Долго бегать всё равно не получается — жар настигает его у машины. Готовится поглотить с головой, взметаясь волной под самый потолок парковки. Сердар на адреналине и драйве от игры ещё, не контролирует себя совсем, прижимаясь со спины и упираясь лбом между лопаток. Саша руки осторожно поверх его, что ладонями раскрытыми к груди и животу прижимаются, кладет, чуть сжимает тонкие кисти, но не пытается отцепить. Его и самого крыть начинает — эмоции, нетерпение и желание выйти на поле наконец, жар дикий, что вокруг маревом дрожащим расплывается — всё это слишком. Сопротивляться иранцу сейчас не хочется совсем. Да и не получится — Азмун ещё крепче прижимается, тянется на носочках, губами шеи сзади касаясь, обрадованный, что не отталкивают его и что не слышно усталого, тихого «Жарко». Кожа у Саши прохладная, чуть солоноватая, под губами его мурашками покрывается, натягивается, когда Ерохин голову наклоняет вперёд, чётче обозначая седьмой позвонок, в который тут же прилетает чужое жаркое дыхание и влажное касание кончика языка иранца. Сердар смелеет, ведёт языком по коже выше, руками чувствует, как бьётся сердце полузащитника, как дрожат, напрягаясь тугие мышцы. Саша голову поднимает, глаза к потолку возводя, и выдыхает судорожно, ощущая, как по влажной дорожке от языка мягко ступают чужие губы. «Сердар… Жарко…» Выходит как-то неуверенно. Голос у Ерохина срывается, отчего Азмун улыбается хитро и разворачивает мужчину лицом к себе. Смотрит пристально в синие глаза, которые блестят в неясном свете парковки расширившимися зрачками. Решает для себя что-то и вперёд подается, губами губ касаясь. Это самое смелое, что он позволяет себе с Сашей — дальше объятий, жарких касаний и взглядов он ещё не заходил за все годы знакомства с Ерохиным. Что происходит сейчас — никто не знает… Может, просто Саша перестал бояться и ответил на поцелуй, делая то, что хочется? Может, Сердар перестал себя контролировать и решился идти ва-банк? Никто из них не может ответить на эти вопросы. Но ответы, кажется, и не нужны. Только тихое, пропитанное мягким теплом и южным жаром слово срывается с губ одновременно и тонет в новом поцелуе. «Жарко…»