Изнутри

Матч выдался ожидаемо тяжёлым и непредсказуемым. Русские упрямы, тверды и идут напролом. Лука понимал, что легко не будет, – Россия выбила Испанию с турнира, пусть и по пенальти, — но не думал, что настолько. Они пропускают первыми — проход старого знакомого оказывается неожиданным — Дени забивает шедевральный гол. И тут же попадает в руки своей команды. Выделяющийся из общей массы великан-нападающий сгребает его в медвежьи объятия. Он и сам встречается с Дзюбой — тот сбивает его в воздухе и укладывает на газон. Неприятно, больно, но почему-то смешно ужасно. Особенно от того, как этот медведь вдруг становится ребёнком, улыбается виновато и тянет руки, чтобы помочь подняться. Извиняется, путая и мешая языки, отчего слова становятся совсем непонятными, но делает он всё это настолько искренне и просто, что злиться и требовать для нападающего фола просто невозможно. Модрич просто встаёт и продолжает игру. Они побеждают. Не то чтобы ожидаемо и просто, раскатывая сборную России по полю. Даже наоборот… На последних минутах дополнительного времени Фернандес выводит свою команду на ничью, отвечая на гол Виды, забитый ещё в самом начале получаса игры. Модрич буквально чувствует, как оживает стадион, как беснуются трибуны. Он кожей ощущает этот живой огонь, эти эмоции, что сейчас обуревают всех. Мельком бросает взгляд на запасных игроков, что радуются как дети, на бровке, выхватывает взглядом огромные голубые глаза, которые смотрят на игроков с какой-то совершенно непередаваемой надеждой и верой. Дзюба смотрит на свою команду, на счастливого, будто обретшего реальные крылья, Марио, и плачет. Лука видит его слёзы и даже в мыслях не смеет его осуждать за них. Только не понимает, как может человек, ещё недавно настраивающий и заставляющий свою команду, своих партнёров идти вперёд, и выглядящий совершенно непробиваемым и сильным, так резко поменяться под влиянием эмоций. Но это явно не то, о чем следует думать — собственная команда собирается вместе — впереди серия пенальти. Он слышит отдалённо в общем гомоне голосов сильный и зычный говор русского, что подбадривает своих товарищей, говорит им что-то о любви, о гордости за них. Лука не слушает, просто интуитивно, по выхваченным словам, понимает, о чем речь. И все вокруг понимают. Потому что Дзюба не говорит – он кричит, переполняемый эмоциями, искренне веря в свою команду. Наслаждаться, ловить момент и просто жить нападающий просит свою команду, но странным образом всё это получается у соперников. Лука понимает, что у этого великана внутри что-то совершенно дикое и яркое, только вот до конца контролировать он это не может, Лука понимает, что его парни тоже чувствуют эту силу, этот настрой, что разливается вокруг чем-то густым и тёплым. Когда Иван забивает последний пенальти и несётся к раскинувшему руки Субашичу, Лука теряет нить происходящего, просто радуясь, словно ребёнок, и обнимая всех подряд. Единственное, что помнит хорватский капитан — как играл с детьми, когда все уже расходились, и подбадривал разбитого Черышева, что держался за него, как за спасительную соломинку и даже пытался шутить. Об обязательном ритуале Модричу напоминает подошедший уже в отеле Марио, который пытался удержать слегка датого Виду в вертикальном положении и собрать сборную вместе. Лука подключается, помогает нападающему удержать вместе слишком радостную толпу футболистов, хоть и не понимает, зачем проводить столь неприятную процедуру именно сейчас, сразу после игры, а не на следующий день. Русские, видимо, другого мнения, раз настояли на своём и даже подсуетились подготовить какой-то зал для этого. Он ожидал увидеть кого угодно — Дени, кудрявого Фернандеса, убитого Смолова или сурового капитана, – но только не сдержанного и немного нервничающего Дзюбу, который вздрогнул и поспешно обернулся к приоткрывшейся двери, когда хорваты начали заполнять зал. Мужчина смотрит на них чуть растерянно и смущённо, но быстро берет себя в руки, делая несколько шагов навстречу. Сборники осторожно обступают нападающего кружком, будто опасаются, что тот кинется на них — силу свою Дзюба по-прежнему не контролирует. Лука чувствует, что русский буквально дырку в нём прожигает, видимо, всё-таки зная или интуитивно догадываясь, кто должен всё это начать. Модрич переводит взгляд на Чарли – тот понимающе улыбается и подходит к Артёму. Тот выдыхает шумно и кривит губы в лёгкой улыбке, радуясь, что видит хоть кого-то знакомого. Чорлука тихо объясняет по-русски нападающему порядок прохождения ритуала и все его обязанности, русский слушает внимательно, сосредоточенно хмурится и нервно трёт шею, криво улыбаясь, когда Ведран тихо просит: «Встань на колени, пожалуйста.» Артём топчется на месте несколько секунд, но всёже опускается тяжело на пол, глухо стукаясь нежными косточками о холодную плитку, опускает руки по швам и смотрит прямо перед собой, стараясь казаться спокойным и уверенным. Хорваты молчат, не зная толком, что делать с этим человеком. Он не был принципиальным соперником или давним врагом. Многие даже и не играли против него никогда до этого Мундиаля. Разве что Чарли… Но у них там свои отношения и свои разногласия – клубные, сборной не касающиеся. Лука скользит взглядом по лицам своих товарищей — смущение и лёгкая озадаченность. Только в дальнем конце возятся, тихо переругиваясь, Суба, Манджо и Вида, которого двое других пытаются удержать. Но весёлый и разгорячённый защитник все же прорывается к коленопреклоненному русскому, улыбается весело и смотрит совершенно нагло в быстро темнеющие серые глаза. Дзюба напрягается весь, глядя на хорвата, скулы у него проступают острее, и сам он весь подбирается как-то, сжимая руки в кулаки. И просит тихо, но голос отдает сталью: «Уберите его». Модрич подходит ближе, скорее интуитивно понимая, чего хочет нападающий. Он давит на плечи Домо, заставляя его медленно отступать назад, пока Суба не обнимает защитника за плечи и не прижимает его к себе, не давая вырваться. Капитан ещё раз оглядывает товарищей и спрашивает: «Pustiti žrtvu?» Парни нестройно гомонят и кивают. Все устали после игры, да и что делать с этим великаном сейчас, никто не знает, или не хочет даже придумывать. Только Деян подходит к Артёму, гладит слегка грубовато его по голове и стукает по плечу. Всё. Лука подходит к нападающему и протягивает руку, предлагая подняться. Дзюба смотрит на него немного недоверчиво, дёргает головой смешно и поднимается сам, картинно покряхтывая. За его спиной на это тихо посмеиваются Ловрен и Чарли, улыбки проскальзывают по лицам остальных. Модрич и сам улыбается, снизу вверх глядя на это чудо, что немного расслабляется сейчас, расправляя плечи и бросая убийственный взгляд на Домагоя. Ясно, почему он так реагирует — опрометчиво брошенная в раздевалке и под градусом фраза облетела, кажется, весь мир за несколько минут. Лука понимает это, поэтому молча берёт русского за руку и тянет за собой. Дзюба и не сопротивляется, только смотрит чуть удивлённо и вздрагивает немного, когда хорваты начинают аплодировать ему вслед. За дверью зала хорват отпускает руку нападающего, позволяя тому идти не позади, а рядом с ним. Поглядывает на великана украдкой, улавливая понимание происходящего на сосредоточенном лице. Артём догадывается, за что эти аплодисменты — за борьбу, за силу, за достойное сопротивление. За поражение, а не за победу. Это накладывает свой отпечаток. Форвард хмурится и руки в кулаки сжимает. Смотрит на победителя — маленького, хрупкого, чуть ссутулившегося и уставшего. Противный голосок внутри подначивает, шипит мерзко: "Как можно было проиграть вот этому недоразумению?!" Лука открывает дверь номера и осторожно дёргает Артёма за руку, привлекая внимание. Плечами передёргивает, ёжась немного от взгляда русского — колючего, острого, до мурашек пробирающего. Дзюба смотрит на него так, будто винит в чем-то и готов за эту повинность хорвата разорвать или высказать ему всё в лицо. Лука понимает, что мужчина зол сейчас, что уважение, которое хорваты пытались выразить ему, привело к не самому лучшему результату. Понимает, но он слишком устал, чтобы думать об этом сейчас, поэтому просто затаскивает нападающего в номер и закрывает дверь. Смотрит устало немного, опустив плечи и взглядом спрашивает у Дзюбы: «Чего ты так смотришь?» Мужчина чуть тушуется, бормочет что-то себе под нос и взгляд отводит. Ему и обидно, и неловко одновременно. Лука смотрит на него, топчущегося на пороге и снова немного смущённого, вздыхает тяжело и направляется к кровати. Тихо шелестит покрывало и с лёгким скрипом прогибается матрац, когда хорват ничком падает на постель. Здесь и сейчас, за дверью гостиничного номера, он вдруг понимает, как устал и вымотался. Эйфория от победы немного поутихла, запасы сил заканчивались, а взгляд русского — то колючий, то смущённый — их не прибавлял. Ему хочется только одного — спать. А никак не проводить сейчас эти ритуалы… Дзюба смотрит на хорвата, что звёздочкой раскинулся на постели, и сам немного расслабляется. Внутри всё горит и горчит неприятно недавним поражением. И высказаться хочется ужасно, свалить всё на этого маленького человечка, который тоже сегодня боролся. Артём понимает: это спорт, это футбол, тут не бывает по-другому. Но ведь и они сегодня боролись, бились до последнего. Видимо, недостаточно боролись… Либо в этом человеке силы больше, чем в нём самом… А его собственная сила разливается волной, гуляет по номеру. Лука чувствует её во взгляде мужчины, устремлённом на его беззащитно открытую спину и растрёпанный затылок. Он слышит, как что-то глухо шуршит у двери и вжикает молния кофты его гостя, но встать и посмотреть, что будет делать русский, сил уже нет. Но всё же приходится: сильные руки дёргают его за ноги, стаскивая кроссовки, ловкие пальцы мельком щекочут пятку через носок. А затем и вовсе, обхватывая за талию, поднимают, точно котёнка. Оттенок силы Артёма сменяется на немного усталый, но заботливый. Он, не выпуская хорвата из рук, сдёргивает с кровати покрывало, откидывая его куда-то за спину, и расправляет одеяло. Усаживает хорвата на простыню, стаскивая с него штаны и ворча о неспособности некоторых товарищей самостоятельно раздеться. Лука смеётся, гладит Дзюбу по голове и пытается вывернуться из сильных рук. Артём лишь усмехается, отпихивает тонкие руки хорвата и заканчивает начатое, отбрасывая спортивки в сторону кресла. Укладывает хорвата на подушки, поправляет всё, подтыкает одеяло со всех сторон, треща о чем-то без умолку на смеси русского, английского и испанского. Сам ложится на соседнюю половину кровати поверх одеяла, продолжая что-то рассказывать, коверкая слова и звуки. Он чувствует лёгкую неловкость в отношении Модрича — и накричать хочется, обвиняя во всём плохом на свете, и спать уложить, рассказав сказку на ночь, как сыновьям своим. Поэтому и продолжает болтать негромко, путая всё на свете и часто сбиваясь с одного языка на другой. Лука смотрит на него, слушает, но, кажется, не понимает ничего. Но и не прерывает, хотя эта странная болтовня его немного раздражает. Но Дзюба выглядит настолько увлечённо, немного растерянно, искренне улыбается, желая хоть как-то разбавить царящую в комнате неловкость и не сорваться на банальные крики и обвинения в проигрыше своей команды, а наоборот стараясь показать своё уважение и расположение к хорватам и маленькому капитану, что злиться на него совершенно не хочется. Лука, утомленный игрой и стрекотанием этого неумолкающего русского, засыпает быстро. Дзюба просто устраивается рядом на кровати, стараясь никак не задевать мужчину и не нарушать его личного пространства, и пытается провалиться в сон. Модрич просыпается посреди ночи от тихих всхлипов рядом. Моргает несколько раз, сонно щурится, пытаясь понять, что происходит, и кто в его номере может ночью плакать. А Артём лежит тихо, старается заглушить непрошеные слёзы — всё-таки проигрыш ещё свеж в голове, и раны от разбитых надежд и стремлений ещё отчаянно кровоточат. Он вздрагивает всем телом и резко замолкает, когда чужая тёплая ладонь касается его плеча,и осторожно гладит, успокаивая. Цепляется за майку и тянет на себя, настойчиво заставляя повернуться на другой бок и столкнуться с обеспокоенным взглядом больших карих глаз. У него самого глаза покраснели и стали ярче обычного, а слёзы бегут по щекам и капают с кончика поломанного носа, и выглядит он таким несчастным, почти убитым, ребёнком, что злиться или быть недовольным в отношении него просто невозможно. Лука придвигается ближе, осторожно целует великана в лоб и прижимает крепко его голову к своей груди, ласково перебирая выгоревшие на солнце прядки, позволяя мужчине обнять себя в ответ и мочить собственную футболку горькими слезами, вырывая наружу тяжёлое горе поражения. Артём руками сжимает худое тело хорвата, принимая собственную беспомощность и заботу совершенно чужого человека, который отчасти причастен к этому его состоянию. Но Лука не злится, не злорадствует и не отталкивает его – только шипит, когда мужчина слишком крепко сжимает его, не давая дышать. Чужие руки гладят его по голове, спускаются время от времени на плечи, дарят такое необходимое тепло и спокойствие. Артём чуть отстраняется, смотрит на хорвата в упор и забавно, будто ребёнок, шмыгает носом, чем вызывает добрую ласковую улыбку у Модрича. Хорват вперёд тянется, целует его в лоб и не перестаёт улыбаться. Артем головой трясёт, спрятаться от этой доброты пытается. Трётся о подушку носом, точно кот нашкодивший, потом вскидывается резко, прижимает к себе мужчину и целует в щёку, глаза чуть прикрыв. Голову на плечо Луки опускает и зарывается носом в шею. Втягивает в себя его запах – дыхание у него ещё чуть сбивается на всхлипы, а слёзы нет-нет да бегут из глаз, скатываясь с ключичную впадину хавбека. Но Артёму однозначно тепло и спокойно уже, цепляющие душу когти обиды, вины и отчаяния чуть разжимаются, позволяют вдохнуть полной грудью. Запах тёплого молока и хвои, исходящий от Модрича, пробирается в лёгкие, защищает надёжнее всех щитов и замков от злых когтей собственного сознания. А карие глаза полны доброты и тепла, и смотрят сверху вниз внимательно и ласково. «Ты на птичку похож. Маленькую, но очень сильную, смелую, слышишь? Ай, ты ж не понимаешь ничерта… Вот и что делать?..» Дзюба вздыхает как-то горестно и губами к чужим, тонким и тёплым, жмётся, сам от себя такого не ожидая. Но он другого способа поблагодарить и всё, что внутри кипит, выразить, не знает. Действиями ему как-то проще, чем словами – тем более, что хорват, кажется, и не против совсем. Улыбается и рот приоткрывает, позволяя языком внутрь проникнуть и отвечая на поцелуй. Это сладко, ново и приятно до одури. Артём глаза закрывает, руку на затылок Луке кладёт, пальцами в мягкие волосы зарываясь и отдаваясь полностью собственным эмоциям. Отстраняться совершенно не хочется, но Модрич давит на плечи, прося остановиться. Дзюба нехотя отстраняется, смотрит прямо в глаза, всем своим видом показывая, что он ни о чём не жалеет. Лука улыбается, глядя на него — упрямого и немного обиженного — и смеётся почти беззвучно. Притягивает этого ребёнка к себе, чмокает в губы легко и просит: «We need to sleep…» Обнимает русского, голову на его груди устраивая, и засыпает. Артём волосы его перебирает и сам в сон проваливается.