Изнутри

Вирдж помнит этого реактивного малыша ещё с того провального финала Лиги Чемпионов. Быстрый, невысокий, умный по-футбольному, он тогда доставил ему немало хлопот. О том, что он один из лучших, даже вопросов не было. Ван Дейк ещё тогда понял, что для Модрича это будет тяжёлый, но золотой период – с такой игрой так точно. Они тогда и не поговорили толком – не тот момент, не то настроение... Но желание пообщаться с маленьким волшебником у голландца не пропало. Оно затаилось где-то глубоко и притихло, прижатое горечью поражения и навалившимися хлопотами. Потом был золотой, хотя и омраченный горечью поражения и московским дождём, взлёт для Луки. Признание его заслуг, мастерства, таланта. Вирдж следил за этим вместе с остальным миром и тихо радовался в душе за этого кроху. Он держал связь с Ловреном – так, ничего серьезного — редкие переписки и звонки иногда. Хорват сначала удивлялся, а потом начал подкалывать мужчину за его вопросы о маленьком капитане. Но отвечал, видимо, что-то понимая. Только сказал однажды, что очарование Луки не всегда знает границы, и что не стоит слишком в нём тонуть. И такая горечь была в его голосе, что Вирдж как-то резко оборвал звонок, осознавая, что у его одноклубника к Модричу были или есть чувства, что не он один такой — очарованный маленьким волшебником. И, скорее всего, не единственный об это очарование разбившийся. Не он один — влюбившийся в мастерство-волшебство этой крохи, словно мальчишка. Но убегать уже было поздно. Само пройдёт. Само забудется, когда сгорит звёздочка Луки Модрича. Но в ужасно стартовавшем и будто потерявшем самого себя и свой дух Реале звезда хорвата продолжала мерно гореть, хоть и посверкивала временами и сыпала искорками в разные стороны от перепадов нагрузок и напряжения. Этот маленький волшебник продолжал очаровывать и привлекать внимание к себе. И пусть вокруг него слетались вороны и отовсюду лилась грязь — он продолжал творить своё волшебство. Для команды этого было мало... Вирдж понимал, почему нет больше восторгов от Реала: один волшебник, каким бы сильным он ни был, не сможет вытянуть на себе всё. Но что-то внутри от этого понимания разрывалось, а желания встречи и хоть короткого разговора с Лукой начинало шевелиться и выбираться из-под тонны всех дел наружу. Голландец не выдержал. Поймать Луку после награждения в Лондоне казалось самым простым делом на свете, но всё оказалось не так просто. Начиная от толпы репортёров и охраны и заканчивая семьёй и одноклубниками хорвата. Но всё получилось. Чудом, не иначе, думает мужчина, крепко сжимая плечо полузащитника и дёргая его на себя, в темноту. Модрич коротко вскрикивает и пытается вырваться, но Вирдж быстро закрывает ему рот ладонью, прижимается сзади, вдыхая тёплый запах хорвата, смешанный с дорогим одеколоном. Не позволяет повернуться и увидеть «похитителя», только шепчет в совершенном запале на ухо по-английски: «Сияй. Несмотря ни на что. Сияй. Ты же настоящий волшебник, слышишь?! Не смей опускать руки! Только не сдавайся! У тебя такая поддержка, нужно лишь немного потерпеть, чтоб она проснулась… Всё получится, слышишь? Не бойся быть собой, не бойся человечности… А если кто обидит… Свети ярче, kruimel…» Последняя фраза выходит тихо, едва слышно. Да ещё и последнее слово срывается на родной голландский… Мужчина вздыхает шумно, чувствуя, как замер напряжённо Лука в его руках, как подрагивают его напряжённые мышцы. Вирдж вдыхает его аромат ещё раз, нежно целует в висок и отпускает, отходя назад неслышно. Модрич так и стоит в темноте — испуганный и ошарашенный, он похож на потерявшегося ребёнка. Ван Дейк осторожно подходит чуть ближе, подталкивает мужчину ладонью вперёд, к свету, заставляя того отмереть и не оглядываясь унестись прочь от темноты. У самого Вирджа сезон просто взрывается. Они рвут почти всех, тащат, порой из последних сил, но все же выбивают себе победы одну за другой. Он всё ещё следит за Реалом, у которого дела скатываются в какую-то жуткую яму. Проигрыш Барселоне, смена тренера в середине сезона, целый выводок молодежи и основники, которые в немилости при новом мистере… Защитник понимал, что команда разваливается, хоть и упорно цепляется за жизнь и место в таблице. И Лука во всем этом бардаке уже не сияет, а медленно тлеет, раздав свой свет другим. И ему отчаянно хочется эту звёздочку вновь зажечь!.. Он знает, что Лука сильный, что он справится, но всё же хочется быть рядом, чтоб защитить в этом кавардаке, закрыть от всех, вернуть улыбку и теплый огонёк в янтарные глаза. Но свет возвращается и без его участия. Он прорывается тонкими лучиками сквозь дымовую завесу, что обрисовывает неясный силуэт. Свет становится всё ярче, всё теплее, пока не рассыпается искорка и на поверхности «Золотого мяча», что взлетает вверх, любовно обнятый чуть подрагивающими тонкими пальцами. Лука улыбается ярко и тепло, немного ошарашенно, но искренне, по-настоящему. И в янтарных глазах его, распахнутых широко-широко, столько огоньков, искорок и лучиков, что Вирдж даже рад, что смотрит церемонию по ТВ, а не напрямую в зале. Радость хорвата ослепляет, захватывает с собой и полностью опустошает, оставляя после себя лишь мягкий, золотистый дымок. А перед глазами Ван Дейка так некстати возникает образ с той встречи — маленький, хрупкий человечек стоит, потерянный, в темноте, боясь даже вздохнуть. Вирдж понимает, что этот маленький волшебник сейчас стоит точно так же — потерянный, напуганный и ошарашенный, только вокруг него не густая лондонская тьма, а сияющий золотой свет. И что опаснее для него — тьма неизвестности или этот свет? Вирдж ответ на этот вопрос знает, понимает, но знает ли сам Лука? Со временем Вирдж понимает — знает. Всегда знал и вопрос, и ответ. Это видно, по тому, как он горит на поле, отдавая всего себя, как раз за разом показывает, что достоин, как молчит, пропуская мимо всю грязь. А ещё голландец понимает, что его слова тогда, осенью, не имели смысла. Да, поддержка… Но зачем она этому волшебнику, если вокруг него целая армия тех, кто готов за него убить? Вирдж не чувствует себя даже частью этой силы, которой Лука доверяет себя. Да и не хочет он быть частью… Поражение от главного конкурента в Премьер-лиге возвращает его в русло, стимулирует работать, выкладываться по полной, не обращая внимания на всё остальное, ненужное, неважное. Но что-то срывается, и он смотрит, как вылетает Реал. Вылетает от амстердамских малышей. Его малышей. Ещё и Френки масла в огонь подливает… Нет, Вирдж рад за мальчишек и клуб, но после финального свистка ему хочется настучать им по головам и спрятать Луку от мира. Желание жгучее, сильное. Оно сверлит и скребётся внутри, требуя удовлетворения. Но защитник душит его, убивает почти безжалостно… И всё же срывается. Звонок Деяну посреди ночи — лучшее, на что он решился. Хорват слушает его молча, сопит и хмыкает как-то неопределенно, когда голландец заканчивает, замолкает. «Только не говори, что влюбился. Это бесполезно. Лука всех любит, такой уж человек. Нет в нём злобы и ненависти. И кому-то одному он…» Хорват запинается, зевает и молчит. Понимает, что угадал, что их «Big Man» потерялся в очаровании его маленького капитана. «Вирдж?» «Я понял. Прости…» Ван Дейк вздыхает и прощается. Скомканно немного и быстро. Разговор с Ловреном немного приводит его в себя, отрезвляет. И на душе будто легче становится от того, что всё рассказал хоть кому-то. Желание засыпает послушно, свет маленького капитана меркнет, пока не становится похожим на неясный светлый дымок, от которого внутри разливается мягкое, едва уловимое тепло. Кажется, прошло… Победа над Барселоной, когда их все уже похоронили и прочили каталонцам финал лиги и трофей, кажется просто нереальной. Энфилд поёт и горит вместе с ними. Вирдж чувствует, как что-то внутри разрывается, миллионами искорок, рассыпаясь внутри, а за спиной будто раскрываются крылья. Они сделали это! Остался всего лишь шаг до полного триумфа, и сейчас мужчина уверен, что они могут всё… В чём он не уверен, так это в том, что видит в подтрибунке стадиона — Лука Модрич, kleine tovenaar, что держит цепко его душу и разум, снова заполняя его своим светом. Вирдж не видит его лица, но точно уверен, что видит исходящий от хорвата мягкий золотистый дымок. Стоящий рядом с ним Деян чуть не пританцовывает на месте и улыбается совершенно довольно. Хорваты говорят о чём-то на своем чуть грубоватом языке, совершенно не обращая внимания на окружающих. Ловрен говорит что-то весело, выразительно стреляет глазами в сторону замершего голландца и заливается смехом. Лука хмурится и поворачивает голову, глядя защитнику в глаза. Улыбается светло и искренне и подмигивает ему, снова возвращаясь к разговору. Вирдж уже совсем ничего не понимает, кроме того, что ничего не прошло. Этот кроха всё ещё притягивает его… Следующая встреча — гордый Милан, сманивший своей красотой множество звёзд. Они встречаются на фотографировании — мельком, даже не говоря друг другу ничего, но Вирджу хватает и этого, чтобы поймать отголоски света Модрича, чтобы вновь раствориться в нём, наслаждаясь присутствием хорвата хотя бы в одном помещении с ним. Лука беседует о чём-то с Юргеном, улыбается и выглядит немного смущённым, хоть и старается этого не показывать. Защитнику снова хочется его поддержать, сказать что-то, но на людях он не решается даже подойти чуть ближе. И снова чудо помогает — Лука с кем-то разговаривает по телефону в пустом коридоре. Вирдж терпеливо ждёт, когда стихнут голоса, и хорват, тяжело вздохнув, привалится к стене, прикрыв глаза. Защитник подходит тихо, неслышно. Подбирается как можно ближе и, пока мужчина не успел среагировать, закрывает ему ладонью глаза. Лука напрягается враз и пытается убрать чужую ладонь. Ван Дейк перехватывает тонкую руку хавбека, чуть сжимает в своей и осторожно касается губами кисти. Вторая рука Модрича замирает поверх руки защитника. Голландец наклоняется ближе, не выпуская руки хорвата, ловит его дыхание, судорожные вздохи, и тихо говорит: «Всё хорошо. Ты молодец, kleine kapitein. Не нужно сейчас переживать ни о чём. Тебя никто не посмеет обидеть… Een sterretje… Господи… Ik geloog in je schatje. Лука, ты лучший. Всегда лучший. Помни об этом и не слушай никого, даже не смотри…» Голос подводит, срывается. Рваный выдох срывается с губ, запах солнечного хорвата забивается в лёгкие, щекочет изнутри, обнимает мягким одеялом, отгораживая от мира. Лука дрожит и дышит часто и жарко. Вирдж не выдерживает, понимая, что это хрупкое существо сейчас в его руках. Губы у хорвата тонкие, горячие и чуть потрескавшиеся. Простое касание, которое даже поцелуем не назовёшь, но Вирдж задыхается. Понимает, что сделал. Лука за руку его, на глазах лежащую, цепляется, грудь его ходуном ходит, по впалым щекам румянец растекается. Ван Дейк вздыхает судорожно и, руку отняв, спешит покинуть коридор. Внутри всё ликует и клокочет, желание требует ещё и еще. Ещё больше таких лёгких касаний и настоящих поцелуев, больше дрожи хрупкого тела, его тепла и запаха. Больше света Луки. Но что-то сдерживает его, липким страхом и стыдом пачкает и стирает всё. Хочется уйти и не возвращаться. И не в Луке дело, нет. Просто… Задуматься крепче и погрузиться в темноту мыслей не даёт пришедшее оповещение о новом сообщении. Вирдж уже почти дошел до зала, но замирает на пороге вчитываясь в одну единственную строчку, что прислал ему Деян. «Он всё знает. Я рассказал, хотя он и сам догадывался…» Лука знает. Знает… А что он знает? Что Вирдж влюблён в него? Что защитник теряет голову от маленького хорватского капитана? Что знает? И Вирджу уже как-то вдруг становится всё равно. Его просто отпускают все зарождающиеся тревоги и страхи, стыд только ещё расползается черным внутри, но его сейчас это мало волнует. Да и церемония уже начинается… Только дрожь пробирает, когда он стоит на сцене рядом с Лукой и чувствует его пристальный взгляд. Профессиональная выдержка спасает, не позволяя ничем выдать своё состояние. Модрич не отпускает, держит своим взглядом. Вирджу кажется, будто его сжигают заживо в мягком золотистом пламени. Кажется, что невозможно так смотреть на человека, зная, что творится у него внутри, зная, что он сделал буквально час назад. Невозможно смотреть с таким любопытством и едва уловимой нежностью, хоть и спрятанной глубоко в янтарных глазах. Теперь уже Лука его ловит. Пытается поймать. Но голландец виновато улыбается и, ничего не говоря, спешит к своему месту. Но сбежать окончательно ему не удаётся – Модрич ловкий и быстрый не только на поле. И темнота теперь не на стороне Вирджа. Лука просто мягко держит его за запястье и смотрит внимательно, изучающе. И в глазах его ни тени негатива — ни злости, ни раздражения, ничего. Только любопытство и улыбка. Вирдж теряется немного под этим взглядом, но не вырывается — бесполезно. Хватка на запястье хоть и мягкая, но мужчина чувствует, как Лука напряжен, будто готовится к чему-то. Ван Дейк смотрит на него — сосредоточенный, задумчивый, но явно что-то задумавший хорват выглядит притягательно и мило одновременно, что остаться спокойным невозможно. Да и не хочется. Что-то внутри щелкает, спуская все предохранители — будь что будет, раз ему всё уже известно. От Луки пахнет тёплым деревом, чем-то пряным и мёдом. Вирдж наклоняется к нему, осторожно ведёт носом у виска хорвата, глубоко вдыхая и прикрывая глаза от удовольствия. Легко касается губами мягких волос, прижимается крепче, оставляя поцелуй на виске. Отстраняется, упираясь лбом в лоб Луки и смотрит ему прямо в глаза. Понимает, что его взгляд сейчас пьяный, мутный, масляный, но глаза Луки поражают его больше — большие, светящиеся изнутри, с расширившимися зрачками и тонким ободком янтарной тёплой радужки. Кошачьи глаза, что затягивают, гипнотизируют, не отпускают. Голландец проваливается в черноту зрачков, в глубине которой мягко мерцает золотистый теплынй свет. На этот раз губы хорвата чуть влажные, тёплые и податливо приоткрытые. Он отвечает на касание губ защитника, отпускает его запястье, обнимая за плечи и притягивая ближе, переводит поцелуй чуть дальше, чем невинное прикосновение. Вирдж отстраняется, выдохнув судорожно, его отпускает окончательно, когда он видит сумасшедшую тёплую нежность в глазах хорвата, и он упирается тяжело лбом в плечо Луки. Чувствует тонкие пальцы, что поглаживают его по голове и плечу, вплетаются в кудри, растрепывая прическу. Но сейчас уже плевать на такие мелочи. Мужчина вздыхает глубоко, втягивает запах Луки и поднимает голову. Заглядывает в глаза хорвату, видя, как к ровному свечению добавляются искорки и всполохи, к нежности примешивается и что-то более глубокое. И Вирдж понимает — не часть, для Луки — не часть. Выдыхает ему в губы тихое: «Kruimel…» И утягивает улыбающегося хорвата в новый поцелуй.