Изнутри

Лука любит сборную. Любит этих людей, эту атмосферу. В сборной ему часто дышалось легко и спокойно, даже несмотря на всю ответственность, что сваливается на него, как на капитана. В сборной он мог вдоволь наговориться с Иваном, быть затисканным Деяном или Домо, поговорить о новом клубе с Матео. Лука вспоминает, как они говорили после матчей Реала, как Ковачич приходил к нему после тренировок, советовался, разбирал свои и его действия на поле. Матео в такие моменты был необычайно серьёзен, хмурил брови, прикусывал губы, старательно запоминая все, что говорил Лука. А потом вдруг начинал улыбаться, наблюдая за Модричем. На вопрос хавбека всегда отвечал, что Лука в такие моменты — увлечённый, горящий идеей и игрой — светится изнутри. Капитан на это только фыркал, но улыбался ещё ярче. Матео обнимает его как только добирается до базы. Лука отмечает скинутую на пол сумку и застывший посреди коридора чемодан и обнимает парня в ответ. Ковачич шепчет ему на ухо о том, как соскучился, как ему не хватает Луки в Англии и как он не хочет его отпускать сейчас. Модрич улыбается и легко целует его в висок. Родное тепло Матео согревает, заставляет самого капитана загореться, засветиться. Ковачич не отцепляется от него, только ногой подталкивает чемодан и сумку в номер мужчины и подталкивает его самого туда. Как только дверь с лёгким хлопком закрывается за ними, парень поднимает Луку на руки, обнимая за талию, любуется им, его мягким светом, что согревает сейчас весь номер и застывшую за время в Англии душу Матео. Он не готов отпускать Луку просто так, не готов отдавать его свет кому-то другому. Хавбек опускает его осторожно на пол, вжимает в себя тонкое тело, носом зарывается в его волосы, шепчет заполошно, что Лука светится сейчас, что он такой тёплый, и что он, Матео, не хочет его отпускать. Капитан только смеётся мягко, гладит парня по голове, загораясь ярче. Лёгкий поцелуй в шею и тёплые руки, что гладят по спине, почти жадно хватая пальцами лучики света, заставляют прикрыть глаза, позволяя Матео осознать, что он дома. Лука любит сборную. Но возвращаться в Мадрид после веселого гвалта хорватов ему тоже нравится. Только в этот раз всё выглядит как-то печально — игра с Уэльсом, так некстати полученная травма, ещё и Матео травмировался… Из Кардиффа он летит прямо в Мадрид. Сидящий рядом с ним Гарет выглядит удрученным и каким-то подавленным. Да, он забил, наконец-то прервал серию, но это его, кажется, совершенно не радует. Лука вспоминает, что же ещё было на поле. Да, травма. Возможно не такая серьёзная, но всё же — отсутствие замены вынудило Бейла завершать матч на поле. Он не мог иначе, он ведь капитан… Хорват смотрит на мужчину, вспоминает как тот радовался после забитого мяча. Как капитан соперника Лука был расстроен и даже раздражён в тот момент, но как друг, где-то глубоко внутри себя он был искренне рад за Гарета. Вот и сейчас он придвигается к нему ближе осторожно, стараясь не тревожить травмированную ногу. Гладит валлийца ласково по руке, сжимает в ладони тонкие прохладные пальцы и трётся головой о его плечо. Гарет поворачивает к нему голову, хочет что-то сказать, но быстро закрывает рот, молчит, наблюдая за мерным тёплым свечением, что льётся из-под кожи хорвата. Лука всегда светился. Сколько Гарет его знает — маленький хорват всегда то мягко горит изнутри, то пылает жарко, то вот так — просто светится, даря покой и уют. Валлиец любит когда Лука такой, но сейчас весь этот свет омрачается чёрными слухами, настроениями и травмами. Бейл осторожно гладит хорвата по голове и тяжело вздыхает. А Лука смотрит на него снизу вверх своими большими тёплыми глазами, в глубине которых вдруг загорается странный огонёк. Модрич вскидывается резко, тихо шипя от боли в ноге, на колени мужчине забирается, голову его ладонями обнимает. Держит крепко, смотрит пристально, полыхает не то гневом, не то возмущением. Гарет завороженно следит за ним, сам руки тянет, обнимает одной за плечи, вторую на затылок опускает и с силой тянет на себя. Лбом ко лбу прижимается, губами шевелит беззвучно, восхищённый этим тёплым пламенем. А Лука улыбается хитро, на мгновение вспыхивая ярче, и губами щеки валлийца касается. Успокаивает своим светом всех его демонов. В Мадриде Лука вдыхает полной грудью жаркий испанский дух и не успевает выдохнуть — попадает в жаркие крепкие объятия, что немного душат, но греют и окутывают чистым солнцем. У Марсело глаза тёмные, горят ярко озорством и тревогой, у Каземиро — уставшие, неестественно тёмные и встревоженные. Бразильцы Луку всего ощупывают, осматривают, осторожно касаются тёплыми пальцами повреждённой ноги. Кутают его своим теплом, жаром, заботой. Ластятся, точно огромные коты, и мурчат, когда Лука, смеясь и отбиваясь от ловких пальцев, что щекочут нагло бок, чешет их обоих за ушами. Мужчины от этого просто тают, разваливаются рядом с миниатюрным хорватом и жмутся близко. Они не зажигают свет, и сумерки подбираются в комнату очень быстро. Марси только щёлкает выключателем бра над кроватью и возвращается обратно. Лука задумчиво и немного лениво гладит их по головам, плечам, переходит чуть ниже, очерчивая пальцами лопатки. Кази от этого вздрагивает, подставляется и старается прижаться обнажённым телом как можно ближе. Мужчины тянутся к нему, смотрят влюблённо почти — глаза их, и без того тёмные, сейчас почти чёрные, и сверкают изнутри, точно у котов. Они следят за лёгкими лучиками, что исходят от Луки, ловят их омутами зрачков, сохраняют бережно. Подтягиваются ещё ближе, завороженно глядя на хорвата, к шее его льнут, целуют мягко, нежно, тепло. Трутся о нежную кожу, делясь своим жаром. И вот Лука уже раскрывается, плавится и горит ещё ярче, освещая своим светом всю комнату, и тянется к мерцающим в этом свете тёмным глазам и ласковым рукам. Лука любит Испанию, что так тепло приняла его. Любит тепло людей, что окружают его здесь, помогают почувствовать себя дома. Любит испанцев, которые всегда обнимают так, будто нет ничего надёжнее объятий. Дани первым бросается к нему, стоит только испанцам появиться в расположении клуба. Испанец обнимает его аккуратно, нежно, словно боится сломать, навредить ещё больше. Карвахаль дышит часто, загнанно, будто бежал, спешил к нему. И, отстранившись, Лука понимает — бежал. Глаза испанца блестят, сверкают в полутьме коридора, лучиками испуская тревогу, беспокойство, страх. Хорват обнимает защитника, прижимается к нему сам, гладит ласково по коротким волосам и целует в висок, успокаивая. В тёплых ответных объятиях расслабляется немного, светиться ярче начинает, согревая защитника. Отстраняется немного, ладонями щёки мужчины гладко, нежно поглаживая, почесывая густую бороду, улыбается тепло, делясь светом и спокойствием. Дани смотрит ещё немного обеспокоенно, но принимает эти лучики, тянется к Луке, целует его осторожно в лоб, облегчённо выдыхая. Обнимает крепче, чуть смелее действуя, прижимает солнечного хорвата к стене, в шею его носом зарывается, щекоча нежную кожу бородой. Целует осторожно, едва касаясь, выпивает свет, что от кожи чуть загорелой исходит, и сам выдыхает тяжело — Лука по голове его гладит, почесывает затылок и дышит жарко. Дани расслабляется, отпуская тревоги и страхи: маленький волшебник своим светом прогоняет всю черноту из его души, заменяя мягким теплом. И Карвахаль отвечает тем же — кутает Луку в жар, заботу и испанское солнце, давая почувствовать, что он дома.