Изнутри

Феде совсем юный, лёгкий, быстрый. Он похож на птичку, что снует по полю туда-сюда, стараясь оказываться вовремя там, где нужно. Реги и прозвал его так — «Птичка». Смеялся при этом, обнимая друга, едва не повиснув на нём, и громко кричал, чтобы вся команда слышала: «Pajarito!» Уругваец смеялся вместе с ним, придерживая совсем развеселившегося парня, чтоб не упал и не утянул его за собой. Но испанец всё же уронил его тогда, чем вызвал дружный смех всей команды и суетливую шуточную возню на газоне, из которой Феде вытащил тогда Лука, который и разогнал их работать. Но новое прозвище для уругвайца хорват запомнил. Хорват называл его так с той тренировки если не постоянно, то очень часто. Показывал новые приёмы, ходы и способы обработки мяча, и каждый раз, когда у Феде что-то получалось, Модрич хвалил его, называя «птичкой». Это выходило у Луки легко и ласково, совсем не как у Реги, который придумал прозвища почти всей команде, и после Феде занимался доставанием Тибо, носясь за ним, стебя и называя «жирафом». Уругваец наблюдал за ними с явным сочувствием, но всякий раз появлялся Лука, звал его тихо: «Mi pajarito…» И всё куда-то проходило, заменялось на звук его тихого, чуть хрипловатого голоса, мягкую улыбку и ласковый взгляд янтарных глаз. Феде нравится Лука. Нравится его улыбка, тёплый взгляд и голос. Феде нравится, как Лука обращается с мячом и летает по полю в каждом матче. Феде нравится тихое, мягкое «Mi pajarito…», когда Лука обнимает его и треплет по голове. Феде нравится тёплый свет Луки, который так и манит к себе. Феде наблюдает за Лукой и понимает, что он тоже птичка. Только другая. Хищная, дикая, страшная в гневе и способная выиграть любую битву. Способная защитить тех, кто ему дорог. Птица, летающая в каждом матче от одной штрафной до другой, черной тенью настигающая соперников и выбивающая мяч прямо из-под ног. Гордая, красивая птица… Феде восхищается Лукой. Наблюдает за ним, старается учиться, повторять движения. Хорват замечает его взгляды, сам начинает учить. И продолжает называть птичкой… Лука любуется мальчиком, что смотрит чуть испуганно, но не отрываясь. Ловит большими карими глазами все движения и ходы. Схватывает быстро и повторить пытается, хватая навыки его, Каземиро и Тони. Этот мальчик ему нравится — тонкий, лёгкий, быстрый, но неуступчивый на поле. Он и правда похож на птичку, Реги очень удачно придумал ему это прозвище. И Луке эта птичка очень нравится, Луке хочется, чтобы птичка окрепла и встала на крыло, защищая цвета и честь клуба, чтобы мальчик Феде отрастил ещё больше свои коготки, не теряя лёгкости и скорости. Чтобы его птичка могла летать самостоятельно… Что-то начинает меняться с началом нового сезона. Они тренируются, готовятся к старту Лиги и пытаются сработаться со всеми новичками. Лука берет себе под крыло Йовича, помогает адаптироваться и понять каждого сокомандника. Опекает мальчика, учит чему-то, забывая на время о своей птичке, погружаясь с головой в возню с новичками. Феде понимает всё, но что-то внутри скребёт когтями и требует сделать хоть что-то, но уругваец молча терпит, продолжает работать, затыкая внутренний голос. Ему обидно, что Лука слишком занят каждый раз, когда Феде хочет побыть с ним, спросить совет или попросить о небольшой совместной тренировке. Феде медленно и тихо ревнует хищную птицу ко всем, кто смеет занимать его больше, чем он. Но всё затухает каждый раз, когда Лука тихо называет его «Mi pajarito», понимая, что мальчика что-то тревожит, обеспокоенно спрашивает обо всем на свете и мягко гладит по голове. Лука всё понимает. Лука тоже скучает по своей птичке… Но всё идёт своим чередом, всё постепенно налаживается, выходит на какой-то свой путь. Феде старается ещё больше, желая быть ближе, показать, что Лука его чему-то научил. Желая попадать в старт, чтобы быть рядом с хорватом на поле. И у них это получается. Не часто, но получается. Они почти идеально чувствуют друг друга, создают моменты и ведут команду вперёд. Феде радуется, чувствуя вновь налаженную связь с Лукой. И немного забывается, успокаивается… Хорват тоже чувствует всё. И тоже радуется, что его птичка ещё помнит его. Помнит его волну и настраивается на неё без подсказок и лишних слов. Луку это радует и успокаивает немного, ведь это значит, что Феде хочет быть рядом, быть с ним… Только вот оба останавливаются резко, когда Вальверде после гола подхватывает Луку на руки — легко и непринуждённо, будто сотни раз до этого таскал хорвата на руках, будто так правильно. Хорват и сам не говорит ничего, наслаждаясь близостью, шепчет тихо на самое ухо мальчику: «Mi pajarito!..» Феде вздрагивает мелко, чувствуя, как тепло от этих слов разливается по телу, как свет Луки проникает в него. Ему нравится это безумно, хочется ещё, хочется больше, но он понимает, что сейчас для этого не время. Хорват тоже чувствует это, прижимается ближе и почти целует мальчика в шею, но останавливается, внезапно понимая, что происходит, что они делают. Вальверде и сам, кажется, всё осознает и отпускает мужчину, принимая поздравления и волну радостных эмоций от других ребят. После этого всё как-то застывает. Нет, они общаются, и Лука продолжает учить его, возиться с остальными, но что-то натягивается тонкой струной и дрожит от напряжения каждый раз, когда они вместе на поле. Они работают, и в игре всё по-старому, но внутри них что-то происходит. Лука видит больше не маленькую смелую птичку, следящую за ним и с восторгом принимающую его внимание, но взрослую птицу, почти уже самостоятельную и прекрасную в своей ещё не успевшей попасть под взгляды мира красоте. Феде действительно красив и быстр, грациозен и в чём-то ещё совсем ребёнок. Но уже птица, достойная свободы и любви… Уругваецвсёе ещё видит хищную птицу на поле, но замечает, что порой Лука становится нежным и немного застенчивым птенчиком, которого хочется укрыть крыльями-руками, спрятать от мира, чтоб никто не смел трогать. Птенчиком, которого хочется любить. И Феде, кажется, уже любит… Матч с «Барселоной» становится будто последней каплей. Феде едва не обнимает хорвата, когда уходит с поля. Ему хочется это сделать, безумно хочется, особенно после того, как Ракитич буквально подлетает к бровке, чтобы обнять Луку и коснуться губами его щеки. Вальверде поражается тому, как легко и почти обыденно этот хитрый сине-гранатовый лис смеет подходить к птице и распускать свои руки. Лука чувствует, как что-то всколыхнулось в их связи, как обеспокоен Феде. Это чувствовалось ещё в Мадриде, когда они были в аэропорту. Хорват пытался его успокоить, настроить на игру. Ему самому немного обидно, что начинать такую игру он будет на банке, но состояние его птички волновало мужчину куда больше. Выходя на замену, касаясь ладонями рук Феде, Лука буквально ощущает напряжение. И оно совсем не касается игры… Уже после, когда хорват наконец попадает в подтрибунку, поговорив с Иваном и немного успокоившись, его кто-то цепко хватает за запястье тянет с силой в какой-то коридор и крепко обнимает. Шепот горячий на ухо: «Это несправедливо! Как ты можешь спокойно так… Они ведь… Я хотел бы с тобой играть вместе. На поле. Так спокойно, когда… Ещё и лис этот… Как ты разрешаешь ему руками себя так хватать?..» Лука узнаёт голос. Узнаёт Феде. И улыбается, понимая, что уругваец просто на эмоциях. Гладит мальчика по голове и обнимает в ответ. «"Ну что ты, pajarito, что ты такое говоришь? Понимаю тебя, но ведь и ты понимаешь, что играть нужно всем. И все хотят играть. Приходится чем-то жертвовать… Ты ведь понимаешь это, mi pajarito? А про Ивана — не думай даже. Он мне как брат…он и есть мой брат… И ему можно так меня хватать… Только вот ты-то чего взвился?» Уругваец не говорит ничего, только выпускает мужчину из объятий. Отходит на пару шагов, руки в кулаки сжимает. Смотрит исподлобья, супится и дышит шумно. Бросает короткое и неожиданно резкое: «Ревную просто!» И резко вперёд подаётся, губами губ хорвата касается. Отрывается почти сразу и уходит (убегает) в раздевалку. Лука замирает в том полутёмном коридоре, переваривает произошедшее и пытается уложить всё в голове. Его мальчик, его птичка ревнует его… И, кажется, любит… Хорват пытается поговорить с Феде. Пытается выловить его и после Классико, и на тренировках до следующей игры, но ничего не выходит. Вальверде не избегает его, но становится вдруг удивительно быстрым и невидимым. Лука только вздыхает тяжело, ворчит и обещает поговорить с мальчиком позже, после Рождества… Семейное рождество в Дубаи — это хорошо, но что-то будто грызет изнутри. Ваня наблюдает за ним, присматривается, пока они летят до места назначения. А вечером, уложив детей, тихо подходит, гладит успокаивающе по плечам и советует разобраться со всем сейчас, чем бы это ни было. Лука слушает её, улыбается мягко и обнимает жену, благодаря за понимание. Смотрит ей в глаза с надеждой, женщина на это только смеётся тихо и строго отправляет его в аэропорт, иначе она сама купит ему билет до Мадрида и силком отправит разбираться со всеми проблемами. У Феде тоже всё вроде как хорошо. Любимая девушка и скорое прибавление в их маленькой семье — это всё прекрасно. Он помнит, как удивился и обрадовался Лука, узнав о малыше. Как он поздравлял его вместе со всеми и лично, обнимая и называя уже совсем взрослой птичкой, улыбаясь при этом хитро. Феде скучает по нему, по их взаимодействиям и шуткам. Зачем он только тогда полез?!. Мина замечает что-то неладное, но молчит. Не спрашивает, только говорит, что думает на Рождество уехать домой. Феде соглашается с ней и уже начинает собираться, надеясь, что дома он сможет обо всём забыть и успокоиться, но девушка просит его прилететь чуть позже. Просит сначала разобраться со всем, что гложет, и оставить все тревоги в Мадриде, а лучше — в прошлом. Мина улыбается ему тепло, целует ласково в щёку и оставляет одного. В Рождество. Ёлка посверкивает огоньками, навевает какое-то детское предвкушение чуда. Феде смотрит завороженно на искорки гирлянды, сидя на полу со стаканом чего-то алкогольного – он уже не помнит чего, да и пить не хочет. Думал отпраздновать, но засмотрелся на рождественскую ель и забыл. Из задумчивости и некоего транса парня выводит звонок в дверь. Уругваец отставляет стакан и нехотя идёт открывать. За дверью — улыбающийся по-детски, какой-то растрёпанный и словно вдруг вернувшийся в детство Лука. Хорват смотрит на него, сверкая глазами, и просится войти. Вальверде пропускает его, смущается и совершенно не знает, что сказать, но Модрич сам начинает разговор, причем с совершенно глупой, на взгляд Феде, фразы: «Извини, mi pajarito, я без подарка и как снег на голову…» Договорить ему не дают — Феде подхватывает его на руки, как тогда на поле, и обнимает крепко. Тащит Луку к горящей ёлке и опускает на пол у самого дерева. Закрывает хорвата от мира, будто крыльями, наконец позволяя себе расслабиться и стать птицей, которую видит в нём мужчина. Феде прижимает его к себе, целует в макушку и указывает на искрящееся дерево: «Красиво, да? Мина уехала. Сказала, чтобы я сначала со всем разобрался, а потом уже приехал к ней. А я думал о том, что вот такое чудо стоит здесь и я его даже показать никому не могу… А тут ты… Прости за тот выпад, я вспылил и…» Лука слушает его, улыбается, позволяя себе побыть немного маленьким птенчиком в крепких и надёжных объятиях своей птички. На последних словах мальчика голову поднимает и перебивает его тихим, но уверенным: «Я тебя люблю тоже, mi pajarito.» Вальверде замирает, смешно открыв рот, и не верит тому, что услышал. Старается на Луку не смотреть, переваривает его слова. Ему хочется спросить мужчину о его словах и вообще, но хорват вновь берёт всё на себя: «Знаешь, она и правда красивая… У меня в детстве такой не было, да и потом… А тебе повезло, Феде. Это и правда чудо, самое настоящее… Эй, ты чего завис?» Тыкает парня больно под рёбра, приводя в себя. Смотрит снизу вверх большими карими глазами, в которых отражаются огоньки от ёлки. «Лука, а ты сейчас… Ну, ты это серьезно?» У парня губы дрожат немного и взгляд бегает, шальной и немного напуганный. Модрич мягко смеётся его неверию и сам тянется к губам мальчика. Целует осторожно и легко, как Феде тогда в подтрибунке Камп Ноу. Только он, в отличие от Вальверде, получает ответ. Нетерпеливый, жаркий и немного несдержанный. Феде подхватывает его вновь на руки и медленно отступает к дивану. Лука на его коленях — хищная птица, наконец дорвавшаяся до своей добычи. Он гибкий, опасный и ненасытный, будто хотел давно. Феде не верит ещё, но уже начинает отвечать на ласки мужчины. Задыхается почти, теряется в размахе его тёмных крыльев, тонет в тёмных провалах зрачков. И забывается в хриплом голосе, что шепчет ему, какой он красивый и как Лука по нему скучал с этими догонялками. «Лука… Люблю тебя, правда, люблю…» Сам шепчет горячо в ответ. Ловит улыбку Луки и тихое ласковое имя, которым его называет только хорват, прежде чем поцеловать его и укрыть в этой праздничной ночи своими крыльями: «Mi pajarito, Fede…»