Deathbeds

      Чуя помнит, как он вернулся домой настолько решительным и уверенным в себе, что даже не мог поверить, что это правда. Потом в обычной своей манере поговорил с Коё, а когда Ане-сан ближе к ночи ушла на очередные важные переговоры, о которых пятнадцатилетнему юноше пока знать было не положено, да и не особо хотелось, он достал из шкафа бутылку вина, подумал-подумал и выпил три бокала. Ну, как это — подумал? Он вообще не знал, каково на вкус вино, в каких количествах его можно употреблять, а был уверен только, что оно гораздо вкуснее того пива, которое Чуя как-то раз пробовал вместе с Овцами. Тёмная жидкость была такой неприятной на вкус и приводила некоторых взрослых в такое ужасное состояние, что Король лишь брезгливо вылил эту гадость прямо в бак, а после смял и бросил туда же бутылку. После этого Накахара объявил Овцам о «сухом законе» (Чуя видел рассказы про что-то подобное в книгах о былых временах), и на этом знакомство Чуи и алкоголя бы закончилось, если бы спиртные напитки так не храбрили. Вот юноша сначала понюхал бордовую жидкость — вроде даже и ничего. Сделал маленький глоток — жжёт, но терпимо. Выпил залпом бокал — что-то ничего не произошло. Второй, третий — тоже. А потом Чуя решил, что хватит экспериментов и стоит немного подождать. Что ж, дождался. Проснулся он на диване в квартире Огая.       Подросток, поддавшись панике, вскочил на ноги, проигнорировав головокружение. Однако тут же в глазах потемнело, а в черепную коробку будто дали очередь, и Чуя упал на пол, как мешок с песком.       — Бля-ять! — зашипел, держась за голову.       Желание вставать как рукой сняло, и даже всё равно, что Накахаре светит выговор от Ане-сан и Босса за выходку, причём от последнего ещё и за мат.       — Чуя-кун, — удивленно произносит Огай, сообщая о своем появлении. — Не ожидал от тебя такого. Держи.       Безразличие юноши испарилось — как Чуя мог так наивно полагать, что на Мори в принципе может быть всё равно? — и он с трудом сел на колени, чтобы взять то, что ему хотели передать.       Сначала Чуя видит перед собой обеспокоенного Огая и заинтересованную происходящим Элис, а потом обрезанную пластинку с таблеткой и стакан воды в руках мужчины. Юноша послушно принимает то, что ему дают, под пристальным взглядом темных глаз. Раз уж провинился, надо хотя бы послушанием загладить оплошность.       — Это обезболивающее. Ты ударился головой об стол, когда пришёл в кабинет вчера ночью. Благодари того, в кого веришь, за то, что тебе вообще удалось добраться до кабинета, и для Коё-сан ты пришёл ко мне переночевать, потому что тебе было скучно одному, — говорит мягко, как будто с маленьким ребенком, кричать на которого нельзя, но суть донести необходимо.       Мори помог младшему встать на ноги и довёл до дивана, от которого Накахара, как оказалось, успел отойти на несколько метров, да еще и растянулся потом. Чуя был жутко смущён: притащился пьяный в хлам, и Огаю теперь приходится его выхаживать. Он сел рядом, а Элис вышла из комнаты, и провинившийся понял, что разговор его ждёт серьёзный.       — Я не вижу смысла спрашивать, зачем ты выпил столько, не перенося при этом алкоголь и будучи нетерпимым к пьяным, — вздыхает Босс. — Вступать нам с тобой в настоящие отношения — это, конечно, безумство, которое тебя не остановит, верно?       — Верно, — Чуя кивает и ухмыляется.       — Тогда я согласен попробовать.       — Ура! — Накахара впервые переступает черту дозволенного и крепко обнимает мужчину. — Я люблю вас, Огай-доно!       — И я тебя, негодник, — обнимает в ответ и проводит рукой по спине: как ни крути, он тоже хотел этого.