Deathbeds

      — Огай-доно, ты свободен?       Юноша как обычно на пороге у кабинета, вот только на этот раз с бутылкой вина и еще парой сюрпризов. Волосы и плечи промокли из-за дождя, под которым пришлось пробежаться от такси до небоскрёба. «Вечер обещает быть интересным», — уверен Чуя. Иначе не стал бы выходить из дома в грозу и, тем более, мокнуть.       — Да, входи, — Босс приободрился и с интересом окинул юношу взглядом.       Накахара сел на стол в своей наглой манере. Формальности были уже настолько не к месту после множества часов совместного времяпрепровождения в статусе пары, что теперь Чуя не испытывал ничего, кроме нетерпеливого предвкушения интересного свидания.       — Как прошёл совет Исполнителей? — спросил для приличия (в их-то нынешнем положении, ахаха, какие, черт возьми, приличия?!).       — Ужасно скучно и долго, — отвечает Мори, доставая два бокала.       Чуя в свою очередь расстёгивает первые две пуговицы рубашки и оголяет шею, на бледном фоне которой особенно выделяется красный ошейник.       — А это зачем? — Огай встал и протянул руку, чтобы поддеть украшение пальцем.       — Ты говорил, что тебе нравятся подобные ролевые игры, вот я и подумал, что лучше мне быть готовым к любому развитию событий, — с хрипотцой ответил Чуя. Не то чтобы ему тяжело дышать — скорее безумно приятно.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, — Мори убрал руку от шеи младшего и с ухмылкой наблюдал за тем, как последний густо краснел. — Пойдём?       — Куда? — удивленно спросил юноша. — Ты не говорил, что мы куда-то собираемся.       — Ты не замечал, что справа от стеллажей есть дверь? — поясняет Огай. — Так вот, это ещё одна комната, только более комфортная, о которой знают только Исполнители, Элис и ты. Кстати, скоро Исполнителем будешь, так что пора уже и узнать.       Огай открыл дверь и пропустил юношу вперёд.       — Надеюсь, кто-то более достойный не потерял эту должность из-за меня? — спрашивает Чуя, осматривая комнату. — А ты, вижу, любишь бордовый?       Комната была большой, с длинным чёрным прямоугольным столом, окружённым стульями. Одна стена полностью застеклена, у другой камин, у третьей диван, а последняя закрыта книжными полками, как и со внешней стороны. В глаза бросилась тарелка с фруктовой нарезкой на столе — Мори успел подготовиться за полчаса после совета и до прихода Накахары.       — Знаешь, я назначаю тебя далеко не из-за личных предпочтений, — Мори пожал плечами и поставил бутылку с бокалами на стол. — Мы ведь договорились, что отношения никак не влияют на работу, а работа — на отношения. Всё же интересы Портовой Мафии на первом месте.       — Я и не надеюсь на привилегии, — сказал Накахара, рассматривая книги, и неожиданно добавил: — То есть сегодня мы ночуем здесь?       — Да, — Мори сел на диван, и выглядело это так, будто Босс специально выбирал свою одежду под мебель или мебель под одежду. — На этаже есть санузел и кухня для подобных случаев, хотя на самом деле, — Огай усмехнулся, — я остаюсь здесь, только когда работаю допоздна, если ехать домой дольше, чем потом смогу поспать.       — Узнаю все больше и больше интересного о твоём рабочем месте, — Чуя повернул ключ в замке, положил его на стол, глядя на Мори с вызовом. — Что будем делать?       — Для начала иди сюда, — Огаю нравилась такая вседозволенность, это было видно по его взгляду, расслабленной позе.       И Чуя слушается. Садится Огаю на колени и целует в губы, медленно и властно. Неправильное наслаждение — Чуя на сто процентов уверен, что парням его возраста не положено его чувствовать, — минутное, но такое замечательное ощущение полного контроля, доминирования, после чего всё снова станет на свои места.       Чуя отстраняется и, довольный, наблюдает за смятением Мори.       — Это было очень неплохо, — проговорил Босс почти по слогам. — После этого можно и выпить.       — Ага, — Чуя «освободил» Огая, после чего встал на ноги.       Вино разлито по бокалам, и пара уже за столом.       — Понимаю, что ты уже лучше разбираешься в алкоголе, но тебе всего шестнадцать, а с твоими нагрузками лучше поберечь себя, так что больше бокала я тебе не налью, — сообщил Огай.       — Я и не прошу.       Чуя поворачивал бокал и со скучающим видом смотрел на вино: Накахара прекрасно помнил прошлый раз и синяк на лбу и не горел желанием напиваться. Однако в винах всё же было что-то интересное и вкусное.       Вдруг раздался раскат грома, притянувший внимание обоих к погоде за окном.       — Люблю грозу, — Чуя поставил бокал на стол и сладко потянулся, чувствуя телом, как алкоголь начинает расслаблять. — Наверное, интересно наблюдать за ней из этой комнаты, так ведь?       — Никогда не пробовал, — Мори подошёл ближе к стеклу и посмотрел вниз, — но я согласен с тобой: в этом что-то есть.       Непонятно почему, но Накахаре пришло в голову, что, наверное, в океане разыгрался сильный шторм. Юноша задумчиво пил вино, но не мог заглушить ощущение, как будто он может слышать звуки огромных соленых волн, бьющихся о балки пирса в порту, прямо из этой комнаты на верхнем этаже высотки в самом сердце Йокогамы.       — О чем задумался? — Мори появился сзади, и младший чуть не упал со стула.       — Ничего особенного. На океане, наверное, шторм, — невпопад ответил Чуя, медленно возвращаясь в реальность.       Накахара скинул толстовку и, оставшись в футболке, упал на диван.       — Как хорошо-то, что наконец начались выходные! — затянул Чуя. — Целая неделя бумажной работы — это катастрофа!       — Это ты ходячая катастрофа, — проговорил Мори добродушно и присоединился к юноше.       Ливень и гроза, невидимые за тяжёлыми бордовыми шторами, обостряли незваное чувство печали. Смутная печаль — не только название способности, но и состояние, которое преследует Накахару на протяжении всей осознанной жизни. Кажется, Арахабаки пожирает Чую, пока тот находится под холодным одеялом печали.       Вино только усиливает чувства, и юноша смотрит на потолок, освещаемый иногда раскатами грома, пустыми глазами. У Чуи нет души, но есть одно бесчеловечное божество. Осознание сдавливает грудную клетку, поневоле наружу вырывается короткий смешок.       — Чего притих? — Огай приподнимается и с обеспокоенно смотрит на младшего.       — Арахабаки снова просыпается, — Чуя садится, а кончики волос поднимаются и светятся слабым красным светом. — Он питается моими силами, когда я ранен, болею или во время душевных переживаний.       — Так расскажи мне о своих переживаниях, если тебе от этого станет легче, — Мори гладит парня по голове, отчего его волосы как будто бы подчиняются законам гравитации всего на один миг, после чего снова «расплываются» по прядям.       — Ты уже знаешь, что меня совсем не волнует разница в возрасте, как цифры в документах, — Накахара скрещивает ноги, — но меня волнует, могу ли я быть нужен тебе, как кто-то кроме оружия. Понимаю, что это странно звучит, особенно после того, как я сам добивался твоего внимания. Мне страшно пересекать границу дозволенного, но я ненавижу одиночество.       — «Оружие» я бы не позвал переночевать закрытыми в тайной комнате, — ухмыляется и мягко притягивает юношу к себе за ошейник, чему он не сопротивляется. — Так давай же, победи свой безосновательный страх.       — Понимаешь, он сначала поднимает меня до немыслимых высот, а потом уносит за собой на дно океана. Чем выше сначала, тем глубже потом, — ставит руки по обе стороны бёдер Огая только ради того, чтобы удержать равновесие, не завалиться на мужчину всем весом. — И я не могу оставить демонов на глубине: они умеют плавать.       Огай только и делает, что слушает речи и наблюдает за действиями: он уже намекнул юноше, в какую сторону двигаться, так что теперь Накахаре придется действовать на свое усмотрение.       — Я прошу принять меня с теми пороками, о которых ты теперь знаешь, с немой тёмной сущностью.       Чуя навис над Огаем, а очередной раскат грома разорвал внезапную тишину.       — Можешь ли ты почувствовать моё сердце? — спросил громче, чем хотел, почти прокричал.       Губы Мори растянулись в хитрой ухмылке, после чего он повалил юношу и сам оказался сверху.       — Могу, если тебе это нужно, — ответил Огай.       Чуя тихо засмеялся, в то время как его волосы вполне себе естественно растрепались по подушке, похожие в полумраке на оранжево-розовый рассвет.

I'm scared to get close and I hate being alone I long for that feeling to not feel at all The higher I get, the lower I'll sink I can't drown my demons, they know how to swim Can you hear the silence? Can you see the dark? Can you fix the broken? Can you feel, Can you feel my heart?