Deathbeds

      Чуя взрослел, а Огай все не раскрепощался в собственных действиях относительно кохая. Накахара ждал своего восемнадцатилетия с нетерпением, потому что поцелуев ему стало мало, да настолько, что он чуть не скулил, а Мори зарекся не позволять большего до достижения младшим совершеннолетия. Стало больше ночёвок, и Накахара даже перенёс в ту комнату часть своих личных вещей, потому что возвращаться домой каждый раз перед работой стало проблематично.       Квартира Чуи становилась всё более пустой и некомфортной, а Элис надоело оставаться дома с няней, поэтому было решено перенести ночёвки в квартиру Мори.       Девочка восприняла появление Накахары хорошо, потому что он не сопротивлялся, когда ему пытались сделать прическу или макияж (ногти только красить не разрешал, но не очень-то и хотелось), а ещё вкусно готовил кексы и называл Элис «миледи». И какая теперь разница, чем они там ночью с Ринтаро занимаются? Никакой, верно.       Однако в последнее время приходится оставаться в дальней комнате, ибо и у Чуи, и у Огая работы полно: из архива пропали документы на один из кораблей, который мафия использовала для поставок, так что нужно было немедленно найти воров, пока они не воспользовались этими бумагами по назначению.       Накахара сразу после того, как сдавал свою часть работы или возвращался с расследования, приходил к Мори и помогал ему, если тот позволял. Ну или просто ждал вместе с ним каких-либо результатов от разведчиков. Сводилось всё к тому, что воров было не двое и не трое, а целая группировка, так что, можно сказать, что у Портовой Мафии пытались украсть не только корабль, но и репутацию, чего допустить было нельзя. Вот и приходилось сидеть в этом кабинете допоздна, чтобы быть в курсе последних событий.       Такой роскоши, как нормальный сон, верхушка мафии по стечению обстоятельств не видала, о чём можно было судить по раздражительности Озаки, частым пьянкам и попыткам суицида Осаму — кстати говоря, это ещё одна проблема. Накахара ощущал, что его собственные нервы натянуты до предела, и он готов сорваться из-за пятнышка на рубашке, но сильнее его беспокоило состояние Мори, который, отвлекаясь от проблем организации, будто выходил из состояния аффекта и становился рассеянным и потерянным. Огай даже пролил вечером кофе на Чую, да не один раз, а два. Причём оба раза на ноги, пока юноша читал, сидя возле стола. Да, у него до сих пор осталась «детская» привычка сидеть на полу. Накахара шипел от боли, после чего, отказываясь от помощи, уходил на улицу в одиночестве, возвращался в третьем часу ночи, но на это же утро снова приветливо улыбался, готовил завтрак и шутил.       Оба понимали, что отношения сейчас — не главное, но всё же некоторое отстранение расстраивало, в особенности Чую, который уже думать забыл о столь желанном восемнадцатилетии, хоть и вовсю цвёл вишнями апрель. Казалось, это и есть сложный период, который рано или поздно должен кончиться, чтобы остаться лишь воспоминанием. Однако в одно утро под откос пошло и это шаткое равновесие.       В это утро проснуться пришлось не от будильника, а от звука шагов за дверью. Огай, не медля, оделся и пошел узнать, в чем дело. Чуя стал быстро заправлять постель и приводить себя в приличный вид. Мельком заметив на своем телефоне с десяток пропущенных от Коё, Накахара догадался, что у Мори, наверняка, звонков под тридцать. Скорее всего, впереди ждало очередное собрание.       Чуя только успел сесть на свое место и принять непринужденный вид, как в помещение зашел Осаму.       — Кто-то ночует прямо на рабочем месте. Удобно, наверное, — Осаму сел и, сунув руки в карманы, смотрел в потолок.       — Этот кто-то просто не опаздывает, — раздраженно бросил Накахара.       — Мм, а мне кажется, — со слащавой улыбкой продолжил Осаму, — он проснулся только что и скрыл, как ему казалось, все улики, вот только романтик забыл снять замечательное украшение со своей шейки, и в этом была его, то есть твоя, главная ошибка.       Накахара тут же коснулся рукой шеи и зашипел от досады, когда почувствовал пальцами чокер. Вот если бы это был тот невинный красный ошейник! А нет, это новая портупея прямиком из соответствующего магазина. Причем воротник от рубашки совсем не скрывает ремень, уходящий ниже.       — Если бы не это, я бы даже не задумался о том, что ты любовничек Босса, — мерзко улыбаясь, заметил Дазай.       В Осаму, без сомнения, прилетел бы нож, который покоился в чехле на ремне, используемом по назначению, но в комнату вошли старшие Исполнители, и спорившие встали, приветствуя их, после чего приготовились слушать, что же такое произошло.       — Ситуация оказалась хуже, чем мы предполагали, — Огай сложил ладони вместе и перебирал пальцами в его неповторимой манере. — Наши противники — Анаконды. Как вам известно, они были нашими союзниками до смены их руководства. Документы на корабль, вероятнее всего, у их главаря. Не хотелось прибегать к этому, но портить с ними отношения открыто было бы пагубно для нас, поэтому нам необходимо послать к ним человека, который сможет получить доверие главаря при помощи его дочери, после чего вернёт документы и подстроит несчастный случай, приведший к смерти и отца, и дочери. Чуя-сан, справишься с этим?       Накахара замер на секунду, глядя на Мори с удивлением. Юноша неосознанно искал участия со стороны близкого человека, но видел лишь холодный расчёт Босса Портовой Мафии.       — Да, Огай-сама, — коротко кивнул Чуя.       Юноша больше не подавал голоса, но на самом деле недоумевал, был… зол? Здравый смысл говорил, что так нужно, интересы организации прежде всего, но какая-то детская обида вопила, что Накахару не воспринимают всерьез, пытаются оттолкнуть, переключить внимание на дочь какого-то главаря. Это задание будет длится не день и не два, а месяцами. Даже если Чуя за один день сможет придумать себе поддельную жизнь и сделать документы, узнать все о главаре, то заполучить доверие этой семьи быстро не получится. Ощущение, будто от Накахары собираются тактично избавиться, только усиливалось. «Может, сразу к отцу ласкаться пойти? Как раз все нужное при себе», — сказал бы он, если бы не научился сдерживаться. Но не при всех же. Хотя Чуя бы вряд ли осмелился выдать что-то такое даже наедине.       А Мори и Накахара и не оставались больше наедине. Сразу же после этого собрания Чуя ушел готовиться к миссии, а вечер провел у себя в квартире, вдыхая вынужденное одиночество, от которого уже успел отвыкнуть.