мать, неси ремень, химика воспитали

Ему почти не было грустно. Он этих последних звонков пережил аж пять штук, не считая своего собственного. И все дети какие-то одинаковые. Все плачут на концерте, обнимаются, прощаются, будто в жизни друг друга больше не увидят. Он и сам такое пережил, но то было давно, и этот прекрасный памятный день стал забываться. И сейчас Андрей как-то холоднее стал к этому относиться. Да, он все еще говорит детям, как будет скучать. «Конечно не забуду, вас-то попробуй выкинуть из головы!» — говорил он каждому своему классу, а как минимум в этом году он их выпустил три. Но кого он действительно нескоро выкинет из головы — так это Алису. Вот она глубоко засела в его башке, а такого давненько не было. И тут он видит, как она сидит в актовом зале в окружении одноклассников и плачет под песню каких-то восьмиклассников. А потом радостно улыбается, когда параллельный класс разыгрывает сценку. А Андрей не может оторвать взгляда. Ему не верится, что вот четыре года она была здесь, совсем близко, и так привычно было видеть ее, опаздывающей на первый урок или сидящей на первом этаже вместо физкультуры. А сейчас всего этого не будет. В сентябре он не увидит её на линейке, на уроке она не развалится на парте, жалуясь на количество домашки. После уроков она не подойдет и не попросит разобрать задачку из классной работы, не зайдет за чаем в лаборантскую. Всё это было таким будничным, можно даже сказать рутинным. Он не уловил момент, когда Алиса стала интересовать его. В восьмом, в девятом классе она была совсем девочкой, да и в десятом тоже. Вот в одиннадцатом что-то переключилось. Он перестал видеть в ней ребенка. И не только внешне. Федосеева стала более серьезной, сознательной, слишком взрослой для своих семнадцати лет. Или же достаточно взрослой для двадцати девяти лет Андрея? То, что происходило в воспаленном мозгу Андрея было совсем неправильно, но ему нравилось. Чего греха таить, Алисе тоже. И слёзы она сейчас лила не только из-за печального расставания со ставшими за четыре года родными стенами лицея. После отшумевшего концерта одиннадцатиклассники вывалились во двор, чтобы там закончить церемонию вальсом. Танцевали не все: мальчиков во всей параллели было крайне мало, да и не все из них захотели принимать участие в вальсе, так что худо-бедно набрали всего 7 пар. Остальные выпускники (или правильнее было бы сказать выпускницы, ведь их было подавляющее большинство) стояли около клумб и утирали вновь накатывающие слезы. Им раздали шарики, чтобы после вальса их красивенько так выпустить в небо под звуки фанфар из колонок. Но в этой толпе не было Алисы. Андрей понял это, даже не спускаясь во двор. Он высунулся из окна актового зала и внимательно разглядел всю толпу. С пятого этажа было, конечно, тяжко всех разглядеть, но он быстро понял, что Федосеевой там нет. — А чего это вы не внизу? — Алиса высунулась из-за кулис. Там она копалась с реквизитом по просьбе классной руководительницы. — К тебе тот же вопрос, — Андрей был определенно рад видеть её здесь. Она спустилась со сцены и подошла к нему ближе. Такая парадная, в черном платье с белым воротничком и фартучком, прямо как при совке. Поверх них была красная лента «Выпускник». И Андрей понял, что за 11 лет традиции ничуть не изменились: он на своем выпускном был с точно такой же ленточкой на груди, а его одноклассницы были в таких же платьях с белыми фартуками. Но на Алисе весь этот наряд выпускницы выглядел совершенно по-особенному. Или Алиса выглядела для него по-особенному? — А я не танцую. — Почему же это? Я думал, девочки готовы порвать за право станцевать вальс на выпускном… — Да, наверное. Но я что-то не в настроении весь год была, не до вальса как-то. Химик только сейчас увидел ее заплаканные красные глаза. И лицо ее выражало совершенно не то, что она говорила ртом. Будто её этого вальса лишили. — Знаете, в феврале, когда распределяли пары на вальс, я слегла с воспалением лёгких. И когда вышла, никто не спрашивал, хочу я танцевать или нет. — Да, помню, целый месяц тебя не было. А ты хотела танцевать? — Андрей не думал, что Алиса так воспринимает вальс. Она вовсе не была самой вовлеченной в творческие активности: не выступала на концертах, плакаты не рисовала, да и вообще выглядела отстраненной от активистского движения. — Может и нет. Но мне ведь даже выбора не предоставили, — Алиса хлюпнула носом, но слезы сдержала. Андрей вспомнил свой вальс на выпускном. Тогда его поставили в пару с соседкой по парте в добровольно-принудительном порядке. Он сам-то танцевать никогда не рвался. Но тут сказали, что без участия в вальсе можно не мечтать о пятерке по литературе в полугодии, а ему очень-очень нужен был хороший аттестат, поэтому пришлось переступить через себя и свои хотелки. В конечном счете он не пожалел: репетиции проходили легко и весело, он сблизился со своей соседкой тогда, они общаются до сих пор. Ну и, конечно же, мама порадовалась. Из распахнутого окна заиграла музыка. Химик не стал долго думать и тут же протянул девушке руку. — Я предоставляю тебе выбор. Она глянула на него, поправив аккуратно уложенные локоны, и почти без раздумий вложила свою маленькую ладошку в его руку. Он притянул её к себе. Слишком близко для вальса. Его правая рука тут же оказалась где-то под ленточкой. — Я уже почти не помню ничего, — он почему-то прошептал ей это над самым ухом, хотя в зале никого больше не было, — одиннадцать лет прошло с моего выпускного. Но если напрягусь, то вспомню, как его танцевать. Выпускница обняла своей правой рукой его шею, зацепив случайно галстук. Он подтолкнул её правой ногой назад, делая шаг. Алиса послушно сдвинулась с места, и Андрей сделал ещё один шаг. Получалось так нескладно, он напрочь забыл, в какую сторону шагать, а Алиса этого отродясь не знала. Но они быстро подстроились под неуклюжие шажки друг друга, и стали даже двигаться в такт играющей во дворе музыки. Андрей снова почувствовал себя школьником. Тогда, 11 лет назад, всё было точь-в-точь как сейчас: светило солнце, в воздухе витала эта торжественно-печальная атмосфера, даже актовый зал был украшен похоже. Но сейчас всё ощущалось куда теплее и нужнее. И ему, и ей. — Я совсем не знаю, как двигаться, — тихо смеясь, сказала девушка, прижимаясь к груди химика. Он дышал ей в макушку и крепче прижимал к себе, будто боясь, что она улетит. — Я уже тоже, — он так же тихо ответил и остановился. Они продолжили покачиваться из стороны в сторону и думать о чем-то своем. За окном пролетели воздушные шарики, звуки музыки заглушили восторженные крики ребят. А они так и стояли в актовом зале и танцевали свой вальс.