Тихое адское сафари

— Знаешь, когда ты меня тогда еще на вершине этого сраного дерева назвал братишкой, я чуть не сдох от счастья, — голос у Данте тихий, срывающийся и даже так он продолжает кромсать путающуюся под ногами демоническую погань. Он говорит тихо и очень быстро, сразу после этого заходясь в кашле и пытаясь красоваться даже в таком плачевном состоянии. И у него получается, действительно получается, и нимало не хуже, чем много раз до этого, даже сейчас, когда каждый его финт изучен, привычен и кажется родным, словно собственный. — У тебя бред, — мрачно отвечает Верджил, держась рядом и легко подстраиваясь под его движения. Демонов море. От горизонта до горизонта. На то он и подземный мир. Целый мир. Верджил это знает давным-давно, а Данте только начинает во все это вникать. — Знаешь, когда я услышал от тебя это слово, то понял… — голос Данте срывается в то время, как он, вновь красуясь, смачно разрушает своим двуручником сразу троих, крутя почти безупречную мельницу. -… Ты вернулся, — последние слова словно разносятся эхом по полю боя и режут намного сильнее, нежели острие клинка. Намного эффективнее и больнее, по той простой причине, что попадают именно туда, куда нужно. Туда, где завывает от тоски сжимающая кулаки человечность. — Я рад, — и этих слов достаточно, чтобы, сократив дистанцию, прижаться спиной к спине, легко перебрасывая младшему Ямато и ловя в ответ клинок Данте. — Нет, это уже не бред, а горячка, — источает сарказм Верджил, на пробу взмахивая клеймором, сознательно окунаясь в чужое боевое веселье, позволяя себе погрузиться целиком в чужое, такое веселое боевое безумие. Потому, что ладони, стискивая длинную шероховатую рукоять этого нового клинка, сравнивают его с Мятежником. Верджил сравнивает. Потому, что пугающе легко помнит разлетающееся на осколки подобно стеклу сверкающее лезвие. Лезвие, которое разбил он, потеряв себя в жажде силы и власти. И он прекрасно понимает, что Мятежник для Данте был тем, что для Верджила Ямато. Часть души, продолжение тела. Единственное, что осталось от отца. Не от великого темного рыцаря Спарды, а именно отца. Где-то там, в душе кривит губы в откровенно издевательской улыбке человечность, словно говоря о том, что Верджил опять все испортил. Потому что не мог не испортить. Словно старший сын Спарды сам этого не понимает. — Ага, есть такое! — Данте весело, горячо скалится, и его брат прекрасно это чувствует, даже ничего не видя. Это ощущается по голосу, по звучанию… это настолько кристально ясно, что эта самодовольная, полная превосходства усмешка стоит перед глазами. — Но братец, тебе ведь это нравится! — легкий пируэт, и вот вновь у Верджила в руках изящная катана, а Данте вздевает вверх огромный двуручник. — Смотри ногу себе не отруби! — подколка Верджила попадает в пустоту, когда он ловит мельком брошенный взгляд и прекрасно понимает все по движению глаз. И они, опять соприкасаясь плечами, хватают друг друга за руки, становись одной единой машиной смерти, настоящей мясорубкой, где Данте — основное лезвие, а он — ось, контролирующая скорость движения и радиус поражения. Последний он легко увеличивает, подбрасывая младшего брата в воздух, и пока тот поливает все пулями, подхватывает его свободной рукой за ногу, вращая вокруг себя. Это дико. Это ненормально. Совершенно не в духе Верджила. А еще это великолепно настолько, что он не сразу ловит себя на улыбке и на том, что человечность там далеко, радостно, словно ребенок смеется. А еще, раскрученный таким образом Данте, в броске летит по потрясающей дуге, хохоча словно Грифон, и продолжая палить во все из своих пушек, и даже приземляется он потрясающе эффектно, извлекая из иного измерения свой мотоцикл, седлая его и уже в воздухе начиная раскручивать его словно карусель. — А ведь ты тоже по мне соскучился! — изрядно исхудавшая, но по-прежнему самодовольная рожа вдруг оказывается совсем рядом, мотоцикл, способный разгоняться до огромной скорости, взрыкивает прямо перед Верджилом, а просека в толпе демонов великолепна и живописна. — Этого я и не скрывал никогда, — голос у старшего сына Спарды обманчиво сух и едва не звенит от метафорического льда. И в то же время, запрыгивая на мотоцикл за Данте, он кратко сжимает его плечи, прежде, чем это дьявольское рычащее оружие срывается с места, и полудемон наклоняется в бок, помогая легендарному охотнику на демонов творить настоящую безумную жатву. Превращая море демонов в море крови. Веселее становится, когда выходят генералы, но до лорда замка они добираются, ни разу не слезая с Кавалерии. И спрыгивая наконец вниз перед гротескной покрытой щупальцами тушей, Верджил молча извлекает катану… и замирает. Потому что Данте вальяжно приобнимает его за плечи, так, словно это совершенно нормально и они не на поле боя. — А знаешь, тебе тентакли шли больше! — уверенно заявляет Данте, и Верджил резко швыряет его в злосчастного лорда. — Данте… — больше старший не говорит ничего, но этого как бы уже полностью достаточно. Достаточно, чтобы ошалевший младший братец, заходясь в диком хохоте, кромсал и кромсал гротескную тушу врага. И даже сейчас он выпендривается так, что это уже не злит, а искренне умиляет. — Слабовато, даже у моего брата тентакли были куда больше! — очередная шутка на эту тему заставляет лорда злобно взреветь, размахивая шипастыми щупальцами, а Верджила — закрыть лицо ладонями. — Чтоб вас ангелы побрали, отродье Спарды! — когда в бой включается Верджил, у Лорда окончательно сдают нервы. И изо всех сторон налетает видимо-невидимо тварей. Все, что успевает сделать Верджил — это сжать ладонь брата, не позволяя больше ни себе, ни ему потеряться в такой кровавой вакханалии. Слишком уж хорошо он помнит, что чувствовал, найдя в куче трупов оторванную руку Данте. И сейчас он готов на все, чтобы это больше не повторилось. Даже поменяться местами с этим вечно лезущим на рожон придурком. — А знаешь… в плену Мундуса я больше всего хотел не видеть тебя никогда, Данте… — Верджил говорит эти слова очень вовремя, и уже взвившийся в воздух Данте едва не шмякается вниз. И в его глазах сверкает обида. Которая затем сменяется пониманием. Потому, что Верджил не издевается. Он серьёзно и даже печален. И он не врет. Потому, что увидеть Данте тогда, значило бы оказаться в плену вместе. И это абсолютно точно не являлось пределом мечтания наследников Спарды. Хотя Данте хочется верить, что вдвоем они бы в плен не попали. Он вообще даже на старости лет оставался тем еще оптимистом. — Ну же, братишка, скажи это! — вокруг них живописно простираются реки крови и куски мертвых тел, а Данте подходит к брату, заглядывая в ему в глаза. Это слабость, — говорит демоническая часть. Он наш брат, — шепчет человечность — Я скучал, — просто говорит Верджил и на автомате ловит потерявшего сознание Данте.