Тихое адское сафари

— Знаешь, когда мы были детьми, ты был таким… — Прикольным? — усмехается Данте, роясь в ворохе вещей во дворце и задумчиво меряя штаны… оказавшиеся впоследствии женскими, и поспешно отбрасывая их в сторону. — Слабым, — спокойно отвечает Верджил, зло цыкая при виде того, во что превратился его пафосный плащ. Правда, он регенерирует после превращения в демона. С этим ему, в отличие от Данте, очень повезло. Но наблюдать за тем, как его близнец роется в ворохе одежды какого-то лорда, который имел человеческий облик, весело. Потому как габариты не совпадают, и на отощавшем Данте мешком висят рубахи с камзолами, а штаны откровенно падают. И это одновременно смешно и грустно. Впрочем, теперь Данте хотя бы может сражаться как раньше. Пусть и похож на… Ви. Он вдруг действительно безумно похож на человечность Верджила, ту, какой он ее запомнил глазами своей демонической части. — Ну спасибо, братец, всегда хотел это услышать от тебя! — фыркнул Данте, отбрасывая в сторону очередную тряпку. Хочется срочно в душ и целую одежду. А еще хочется перестать думать о собственных ребрах, но это уже сродни мазохизму. Ибо и понимать, до чего он себя довел больно, и прекратить проверять на предмет улучшения никак. Увы, но похоже либо слишком поздно, либо он тратит калории в боях раньше, либо кровь просто помогает ему быть сильным и не умирать без регенерации. — Я просто сказал правду. Знаешь, я тогда думал, что ты совсем как мама, — странно, но тут Верджил не смог ответить колкостью, задумчиво глядя на замершего Данте в одной длинной тряпке на бедрах и изрезанных сапогах. — То есть, человек? — Да. Знаешь, когда ты вдруг смог меня победить, мне казалось, что я с ума схожу, — продолжил он, и на этот раз Данте окончательно замер, боясь, что может прервать этот внезапный разговор. Потому, что его брат крайне редко упоминал свой проигрыш. Почти никогда. — Просто маленький и слабый плакса, который мог реветь над порезанным пальцем и вдруг вот так… — неожиданно простыми словами изъяснился он. А охотник на демонов, тихо хмыкнув, продолжил ворошить гардероб. Да, одежда его долго протянула, и так держалась на честном слове не один месяц. Но недавний бой ее доконал. И он оказался в рубашке и сапогах посреди поля боя. Наверно, Верджил бы точно смог это как-то прокомментировать, не будь на самом деле та битва и так достаточно жаркой. Нет, конечно, живописно, мать его так, все с него тогда слетело. Красиво. Данте даже посмеялся после. А теперь приходилось искать одежду. В конце концов, Данте, психанув, затягивает подозрительные алые пожарные штаны со шнуровкой и удлиненный плащ, тоже подозрительно яркой кровавой расцветки, но это ничего, в бою как раз самое оно! — Забей, братец. Нам не так уж много и осталось, — улыбается Данте, потягиваясь и выглядывая в окно замка, испещренного кольями с насаженными на них черепами. Эти сражения кажутся бесконечными. Их все, по сути, устраивает, но во время такого вот затишья можно тихо матерясь побриться. К сожалению, такая проблема есть у обоих, бритву в ад не завезли, и так уж вышло, что бритье двуручником — штука хардкорная. В чем никто и не сомневался. — Чего именно немного? — бровь Верджила задумчиво ползет вверх, когда он смахивает со своего лица первый же намек на усы легким движением Ямато. — Жить нам осталось? Так это похоже на правду! — Да брось, вот обязательно натянем Мундусу его глаза ему же на рога! — запальчиво провозглашает Данте, резко собирая волосы на затылке в пучок и срезая лезвием меча. Да, похоже, оптимизм Данте — это все, что есть у его брата. И ему бы очень не хотелось это признавать. Потому, что демоническая часть опять рычит про слабость. А человечность, Ви, шепчет о том, что все именно так, как должно быть. Тогда он задался вопросом, что было бы, если бы Данте попросту не родился, но ответ еще тогда был ясен. А сейчас Верджил был в этом уверен. Целиком и полностью. Никогда еще в сознательной жизни они с братом не находились рядом друг с другом столько времени. И это оказалось естественно, как дышать. Во всяком случае, после прыжка в подземный мир, Верджил вдруг почувствовал себя действительно спокойно. Да, он мог переживать и предаваться своим извечным кошмарам. Но когда они вместе усаживались в одно кресло, он начинал читать первую попавшуюся книгу, а Данте расслабленно усаживался рядом, закидывая свои ноги брату на колени, все тревоги отступали прочь. Их просто быть не могло. И сейчас было то же самое. Здешняя библиотека не радовала разнообразием людских писателей, но и в демонической литературе оставались интересные штуки. Данте решительно умостился рядом, похоже, опять собираясь спать у него под боком словно кот. Большой, потрепанный жизнью кот. — Данте… — Мм? — уже засыпавший полудемон лениво приоткрыл один глаз. — Ты мне веришь, — уверенно, без единой вопрошающей нотки. — А должно быть иначе? — Данте смотрит без удивления, устало, глаза в глаза. Он слишком привык держаться так близко к брату после того, как они, наконец, устали сражаться друг с другом. И это для него так же естественно, как кресло в родном агентстве, закинутые на стол ноги и журнал на лице. То же чувство уюта. Только теперь к нему прилагается спокойствие и тепло живого тела. — Наверняка, — просто отвечает он и замирает. Потому, что Данте, зевнув, утыкается ему в плечо лицом, сопя настолько спокойно, что становится ясно, что он уже безмятежно спит. И вроде треснуть за наглость нужно. Но… Верджил вдруг понимает, о чем изначально шла речь. Точнее не шла. Потому, что для них с Данте это всегда было само собой. Верджил никогда не причинил бы вред ослабленному, серьёзно раненному или крепко спящему брату. И оба это прекрасно знали. Только вот Верджил, похоже, уже не верил, что после всего, что он натворил, к нему можно чувствовать доверие. А Данте может. И это очень дорогого стоит.

***

— И все же, это ты первым тогда попытался меня убить, — братья спокойно сидят в одном кресле, тесно соприкасаясь плечами, и все же от этой короткой фразы старшего Данте мгновенно деревенеет, стискивая изо всех сил кулаки. Казалось бы, они давным давно уже решили этот вопрос. Вот только одно дело мир вынужденный. Когда силы далеко не равные, а потому угроза жизни обоих намного выше. А другое дело, когда с уровнем сил почти порядок, а нерешенных вопросов просто вал. — То есть, ты сначала убегаешь от меня непонятно куда с этой мутью Нело Анджело, а потом через двадцать лет выныриваешь в моем мире и отрываешь руку своему сыну! — тихо проскрежетал Данте, резко срываясь с трона и отшатываясь от спокойно поднимающегося следом за ним брата. — Он пришел к тебе надеясь все исправить, — видно, что слова даются Верджилу тяжело, крайне тяжело. Они давно должны были поговорить. И пытались много раз до этого. Некие слова уже звучали до этого, некоторые нет. В ладонь старшего скользит Ямато, а Данте с почти страдальческим видом призывает именной клинок. — Называй все своими словами, братец, — мечи столкнулись, выбивая искры. — Ты понял, что разделение себя плохой способ усиления и решил использовать всех нас ради того, чтобы возвыситься! — тихо прорычал охотник на демонов, отскакивая назад. А затем с разворотом отбивая лезвие катаны, метнувшееся к его лицу. — Ты… даже слова мне тогда сказать не позволил! Да даже Он столько раз пытался с тобой поговорить! — во взгляде старшего на мгновение скользнула обида. Удар ножен врезал охотника в живот, отшатывая назад. А лезвие Ямато отбило в сторону тяжелый удар. Данте морщится, скалится, понимая, что во всем виноваты они оба. Но не имея ни малейшей возможности прекратить начатое. Комната просторная, но слишком мала для маневров, оказывается разрублен шкаф с книгами, а лезвие застревает в каменной кладке, и Данте, отшатываясь, ловит лезвие катаны голой ладонью и пистолетом. По запястью стекает струйка крови, щелкает затвор. — Не нарывайся так просто, Данте, — шепчет в своей извечной манере Верджил, немного сдавая назад. Потому что он, в отличие от брата, видит, что разбазаривать его кровь сейчас довольно глупо. И в следующий момент осознает, что очень зря это сказал. — Всегда тебе нужна была только сила, больше силы! Даже Ямато ты заразил этим безумием! Твой сын оказался в это втянут, думаешь, это норма, когда ребенок оказывается одержим безумием своего отца?! — рявкнул он. Резкий, пусть и заблокированный ножнами удар ногой, выбивает Верджила сквозь стену в соседние покои, оказавшиеся заваленным трупами тронным залом. И все же кривит губы старший вовсе не из-за удара. Слов ему хватает. Его такой простодушный, но далеко не тупой младший братец действительно может иногда говорить очень емкие, четкие и болезненные вещи. — Думаешь, я это не понял? — тихо спрашивает он, и Данте, собравшийся призвать личный клинок, замирает с вытянутой вниз рукой. И оказывается окружен ледяными кольями. — Я действительно хотел все исправить, столько хотел сказать тебе, когда вернулся! — в бесцветном голосе словно струна дрогнула. Эта битва вообще оказалась на удивление неуклюжей. Слишком эмоциональной и неразумной. И сейчас было некому ее прервать, потому что многие на всю округу демоны были порублены в капусту. — Ты всегда вел себя так, будто только тебе было непросто! Как будто я в мире людей просто наслаждался жизнью! — у Данте в конец срывает резьба и перемыкает и без того ржавые контакты. — Ты не рос в аду! — Серьезно?! — Данте трясет, когда он отбивает лезвие катаны пистолетом. Пуля проходит в миллиметре от лица Верджила, и можно увидеть, как отлетает и вырастает заново кусок кожи и кости скулы. — Ой посмотрите на этого больного! Гляньте, какие у него глаза! Жуть, говорят, это он убил своих родителей с братом и спустил в канализацию! Ой, он на нас смотрит, совсем больной, бежим! — горячо зачастил он, словно перекривляя маленьких детей, и похоже так и было. — Как до тебя не дойдет, дурья башка! Мы оба росли в аду! — и эти слова жгут старшего намного страшнее ран. — И думаешь, я не жил в аду, после того, как узнал, что потерянный в Темен-ни-Гру брат не погиб, а страдал в аду все то время, когда я не делал для его спасения ничего? Думаешь, это был не ад?! — Верджил стискивает зубы взрезая лезвием плечо брата. Он понимает. Да. Ад бывает и такой. Просто это он тоже начал понимать не так давно. И заканчивается все типично. Они замирают на полу разрушенной комнаты, горло Данте ощутимо прокалывает тонкое лезвие Ямато, вошедшее на полпальца, а в голову и грудь Верджила устремлены дула пушек, почти вдавлены в кожу. — Огнестрел? — слабо улыбается Верджил и внезапно с поразительно аккуратностью тянет на себя клинок, просто наслаждаясь ошарашенным взглядом брата. — Ты сказал, что веришь мне, — шепчет он, все еще чувствуя на себе дула пистолетов и спокойно смотрит ему в глаза. — Данте… я тоже тебе верю, — младший наследник Спарды едва не роняет свои любимые пушки из дрогнувших пальцев, на автомате возвращая их себе за пояс. — Верджил, ты это серьезно? — одно дело это просто додумывать и, кажется, понимать, но совершенно иное — услышать открытым текстом от своего брата, с которого вообще иной раз слово не вытянуть. — Данте. Пора, — этих слов достаточно, чтобы младший брат понял, о чем идет речь. Прокол на его шее регенерировал слишком долго. И лицо перекашивает от обреченности и неприятия. Они плюхаются на единственный целый диван в этой комнате. После боя нестоящий отходняк. Вот только до него сразу после взятия крепости Верджил наелся вволю, даже не морщась, а Данте все предстояло именно сейчас. — Чувствую себя вампиром, — мрачно скрежещет зубами Данте, когда его брат пытается вскрыть себе вены. Но он слишком полон сил даже после боя с ним. И такой простой разрез сразу зарастает. — Хочешь поймать кого-то из местных, Данте? — брат столь иронично выгибает бровь, что охотник на демонов готов даже согласиться. Но вот когда к его рту подносят запястье с еще капающей кровью, он вспоминает, как же проголодался за те пару месяцев, что прошли после первой и он надеялся последней кормежки. Сейчас, вгрызаясь в запястье поразительно спокойного Верджила и глотая сладковатую кровь, Данте очень надеется, что никогда к этому не привыкнет. Потому, что родная кровь потрясающе вкусная. И от самой мысли на душе становится мерзко.