Семейные узы

      В лесу всегда было по-особому тихо. Стайлз понял это не сразу, а оценил по достоинству ещё позже. И в этом ему помог Питер Хейл. Да-да, тот самый, что много чего знает, едко шутит и взирает на мир со снисходительной насмешкой. Как такое стало возможным? Просто Стилински был в неебическом раздрае после «изгнания» ногицунэ, а Питер просто понял, что лис никуда не делся, но что-то делать с этим у Стайлза не было сил. Все кончилось бы одиночкой в доме Эхо, но Питер просто заявился однажды вечером к Стилински домой, о чем-то долго говорил с шерифом за закрытой дверью, после чего под понимающим взглядом отца, Стайлз каким-то образом оказался в теплом салоне машины Хейла. Парню было все равно. Ногицунэ, скованный, орал у него прямо в черепе, Стайлз не спал несколько суток, а рядом с Питером можно было не притворяться, что всё нормально. Потому что ничего не было нормально. Они приехали в лес, Питер молча вытащил его на улицу — деликатно и неумолимо, — после чего перекинулся в волка и махнул хвостом, чтобы Стайлз шёл за ним.       Парень мало что помнил из того вечера, только обрывки. Вот Питер бесшумно идёт чуть впереди по левую руку Стайлза, вот он азартно загоняет пару зайцев, вот Стилински орёт на Неметон под насмешливым алым взглядом. Утром Стайлз просыпается в машине Питера, под одеялом, в обнимку с любимой подушкой, и он… Ошарашен. Выбит из колеи целиком и полностью. В голове тихо. В машине убаюкивающе гудит печка. А сам Стайлз чувствует себя отдохнувшим хоть немного. Это потом он находит силы вывалиться из машины прямо на землю, вдыхая прохладный воздух, кивнуть молча отжимающемуся на одной руке Питеру и завернуться в плед, пересев на сиденье.       Они не говорили поначалу.       Просто Хейл без всякой системы забирал Стайлза в лес, бегал с ним волком, включал в машине печку и кормил чем-то вкусным. Стайлз словно был в мороке, как в состоянии полудремы, когда ты осознаешь происходящее вокруг, но сознательно не реагируешь на события. А потом парень, неожиданно для себя, пошутил, кажется сказал Питеру, что валялся волком в солнечном пятне:       — Ты похож на кота.       И под ироничным взглядом тихо рассмеялся, словно вспоминая, как это. Смеяться, без желания вцепиться себе в череп, чтобы расколоть его и вытряхнуть ногицунэ. Питер фыркает, прикрывает глаза лениво. А Стайлза неожиданно отпускает. Ему кажется, что его перестало сдавливать со всех сторон тяжеленным грузом вины и ответственности, необходимости бороться с собой. Парень замирает, прислушиваясь к себе. И постепенно до него доходит понимание, что теперь ему не страшно. Стайлз поднимается на ноги рывком, смотря на волка ошалевшими от счастья глазами. Радость переполняет его, рвётся наружу потоком слов, бешеной жестикуляцией.       — Ты создашь здесь торнадо, если продолжишь так махать руками, — говорит Питер, плавно перетекая в человеческую форму. Стайлз бешено кивает, ждёт ради приличия, пока тот натянет джинсы, и бросается Питеру на шею.       Стилински не знает, зачем сделал это, почему даже мысли не возникло об уместности подобного, да и вообще. Не то, чтобы они с Питером были врагами до этого всего, просто Стайлз с ним постоянно был в пограничном состоянии между осторожностью и желанием подъебнуть. Сейчас внутри было спокойно, ничего не дёргало интуицию за усы. Стайлз успокаивается в тёплых надёжных объятиях, радость и желание поделиться своим — впервые — офигенным настроением плавно сходят в точку умиротворения. Они стоят в лесу, одни, обнимаются и молчат. И это так хорошо, что у Стайлза слезы подступают к глазам. Питер чует, конечно же, перемену в настроении и мягко поглаживает парня по спине широкой ладонью.       — Не сдерживайся, — мягко говорит Питер. Стайлз просто не может сопротивляться.       Сначала молча и тихо заливает слезами мощную грудь, потом давление на горло становится невозможным, и слова рвутся из него взахлёб.       А Питер слушает. Молчит и слушает.       Большего Стайлзу не нужно.