Семья

***

— Доброе утро, пааааапа!       На Чую с размаху приземлилось что-то тяжелое. — Доброе утро, Ацуши, — выдохнул он, пытаясь сдвинуть с себя огромного тигра, не уронив при этом сидящего у него на спине младшего сына. — Ты меня так раздавишь. — Доброе утро, папа! Чуя повернул голову: — Акутагава, и тебя уже разбудили? Доброе утро! — Меня не разбудили, я сам проснулся. — Ого! Молодец! — удивлённо поднял брови Чуя. — Сколько же сейчас времени? Дедушки уже проснулись? — Пока нет, — Ацуши спрыгнул на пол и схватил тигра, наконец позволяя папе сесть и взглянуть на часы. — Пойду их тоже разбужу! — Погоди! — остановил его Чуя. — Ещё довольно рано, может быть дадим дедушкам ещё немного поспать? А сами пока пойдём и все вместе приготовим завтрак, а уже потом их разбудим? — Но ведь завтрак готовит деда, — возразил Ацуши. — Иногда да, но это же не значит, что теперь этого нельзя делать никому другому. Я думаю нам будет очень весело заняться этим втроём, а дедушкам будет приятно, если когда они проснутся, завтрак будет уже готов. — Я согласен! Справимся без дедушек! — поддержал Акутагава. Ацуши задумался. — А потом я смогу их разбудить? — наконец уточнил он. — Потом — да. — Тогда ладно. — Вот и чудесно! — улыбнулся Чуя и взъерошил волосы на макушках обоих сыновей. — Только сначала умываться, чистить зубы и переодеваться, чтобы не испачкать пижамы! А кровати заправили? Акутагава, поможешь Ацуши если у него не получится? А я пока тоже заправлю кровать и приведу себя в порядок. Встречаемся на кухне, договорились?

***

       Тигр гордо восседал за столом на высоком стуле Ацуши, сам Ацуши стоя на обычном стуле пытался повторить на разложенной по тарелкам каше вареньевые рожицы как рисовал дедушка, Акутагава, не выпуская из рук Расёмон, деловито расставлял чашки и раскладывал столовые приборы.       Чуя, одним глазом приглядывая за варящимся какао, наблюдал за детьми. У них обоих похоже было сегодня хорошее настроение, даже Акутагава выглядел удивительно бодрым для такого раннего времени. Это хорошо, главное чтобы глазами детей всё было в порядке. А вот у самого Чуи в голове всё ещё всё никак не вставало на места. Привычный ход вещей был нарушен, и, казалось, что всё готово рухнуть неизвестно куда, если только срочно не взять ситуацию под контроль. Но для этого нужно было сначала чётко разобраться что делать, а мысли перескакивали с одного на другое не давая сосредоточиться. Так, в первую очередь дети. Замечательно, что у них есть новые игрушки, это отвлечёт их на какое-то время, но всё равно о них ни на минуту нельзя забывать. Акутагаву, кажется, задевает то, что их постоянно спихивают на дедушек. Нужно будет непременно исправиться и уделять детям больше внимания. Тем более что за этими дедушками тоже нужен глаз да глаз. Такое чувство, что они сами просто играются, не слишком заботясь о последствиях своих поступков. Как будто на ближайшие пару дней у него не двое, а четверо детей. А потом ещё и Дазай вернётся, и будет ещё сложней…       Какао сбежало из ковшика и зашипело на плите. Чуя, спохватившись, снял ковшик с огня и выключил газ. От слишком резкого движения немного кипящего напитка выплеснулось ему на руку. — Папа, ты не обжёгся? — Акутагава едва не выронил чашку.        Ацуши, бросив полную ложку варенья в тарелке, слез со стула и подбежал посмотреть что случилось. — Нет, ничего, всё в порядке — Чуя поморщился и потряс рукой с покрасневшим пятном обожжённой кожи.        Акутагава привстав на цыпочки попробовал подуть папе на ожог. Ацуши тоже попытался, но ему даже на цыпочках не хватало роста. — Спасибо, солнышки, не нужно, — улыбнулся Чуя, — сейчас я подержу в холодной воде и приложу кусочек картошки, и всё пройдёт. А что там у нас с кашей? Всё готово?       Ацуши снова залез на стул и недовольно посмотрел на ложку с вареньем утонувшую в тарелке: — Тут пятно, — пожаловался он, — теперь не выйдет нарисовать. — Смотри, как можно, — Акутагава выловил ложку и размешал варенье по каше, сделав её однотонно-розоватой: — Теперь снова можно рисовать.        Ацуши с восхищением посмотрел на брата. — Если хочешь, сам попробуй, — предложил Акутагава и положил в тарелку ещё ложку варенья.        Ацуши с энтузиазмом принялся размешивать кашу. — Доброе утро. Вы уже завтракаете? Решили нас не дожидаться? — в кухню заглянул Фукудзава. — Доброе утро, деда! — хором отозвались дети. — Доброе утро, — неуверенно улыбнулся Чуя. Выходило как-то неловко. — Мы пока не начинали, можно сказать, ждали вас. А Мори тоже уже проснулся? — Не знаю, кажется ещё нет. А может и да, по нему не всегда понятно… — Прямо как Акутагава! — радостно объявил Ацуши. — Возможно, кто-то весь в дедушку, — улыбнулся Чуя. — И вовсе я на него не похож! — насупился Акутагава. -…или в папу — вздохнул Чуя едва слышно. — Может пока чем-нибудь помочь? — предложил Фукудзава. — Да, разлей, пожалуйста, по кружкам какао, а то мне немного неудобно, — Чуя показал ожог, к которому прикладывал срез сырой картофелины. — Обжёгся? — Ага. Ничего, мелочи, к вечеру точно пройдёт. Да, и чайник уже закипел, но я ещё не успел заварить чай. И варить кофе ещё не начинал. — Ну, кофе это к Мори. — Ладно, тогда подождём его. — Деда, смотри, ты знал, что так можно? — Ацуши положил в кашу ещё ложку варенья и, дёргая Фукудзаву за рукав, чтобы не отвлекался, стал размешивать. — Всё ясно, вы четверо решили, что меня будить не надо, — зевнул с порога Мори. — Меня вообще-то тоже никто не разбудил, — отозвался Фукудзава.        Чуя вздохнул и прикрыл глаза. — Смотри, как я научился! — обрадовался Ацуши очередному потенциальному зрителю.        Акутагава выждал немного, демонстративно откашлялся и громко объявил: — Доброе утро, Мори! — Ну наконец-то не «дедушка», — улыбнулся Мори. — Доброе утро! — настойчиво повторил Акутагава. — Доброе утро, — неохотно подхватил Ацуши, не отрываясь от размешивания каши.       Взрослые тоже нестройным хором пожелали друг другу доброго утра. — Кофе тоже уже без меня выпили? — деловито поинтересовался Мори. — Ещё не варили, — дёрнул плечом Чуя, — Ждали тебя. Сваришь? — Решили, что я настолько хорош в этом, что остальным не стоит и пытаться? — хмыкнул Мори.       Чуя молча показал руку с ожогом. — Моё предположение настолько близко к правде? — Это от какао. — Даже настолько… — поднял брови Мори, насыпая кофе в турку. — Мы можем уже начинать завтракать? — громко спросил Акутагава. — Подожди, солнышко, сейчас мы все соберёмся за столом, и тогда начнём. — Просто ещё немного и у нас закончится варенье.        Все обернулись на Ацуши. Каша в его тарелке уже мало отличалась по цвету от самого варенья.       Чуя убрал со стола вазочку с вареньем. Ацуши недовольно поднял на него глаза. — Малыш, мне кажется, твоя каша и так уже достаточно сладкая, — заметил Чуя.        Ацуши задумался. — Тогда я ещё кому-нибудь сделаю! Деда, хочешь тебе сделаю? — А почему ты в первую очередь предлагаешь деде, а не мне или папе? — нахмурился Акутагава. — Давай тебе сделаю! — с готовностью предложил Ацуши. — Нет, не хочу. Это не вкусно. — Не вкусно? — округлил глаза Ацуши. — Но ведь там же варенье! — Там слишком много варенья. Я уже пробовал так делать. Это слишком сладко. Настолько, что невкусно.       Ацуши недоверчиво сунул в рот ложку каши. — Почему ты мне сразу не сказал? — заныл он. — Кофе готов, — оповестил Мори. — Куда подевались все чашки? — Я их расставил на столе, — отозвался Акутагава — и разложил всем ложки. — Зачем так делать? — закатил глаза Мори, обходя стол с туркой в руке. — Всё равно ведь их приходится переставлять, когда что-то наливаешь. Акутагава недовольно скрестил руки на груди: — Так мы можем уже начинать есть? — Кстати, стульев всё ещё не хватает, — заметил Фукудзава.        Один стул был занят тигром, рядом с ним стоял на стуле Ацуши, напротив сидел Акутагава с Расёмоном на коленях, рядом с ним остался единственный не занятый стул. — Тогда давайте как в детской игре: садится тот, кто первый успеет, — предложил Мори стоявший ближе всех к свободному стулу.        Акутагава быстро переложил с колен на стул свою игрушку. — Тогда тут сидит Расёмон, — объявил он, и для убедительности пододвинул к нему одну из тарелок с кашей, — он тоже будет завтракать. Раз тигру можно, то и ему можно. — Это… тоже честно, — пожал плечами Мори после некоторой паузы. — Я рад, что вам настолько понравились наши подарки. Кстати, после завтрака пойдём снова гулять? — Нет, — перебил Чуя. — Сегодня после завтрака все идут разбирать тот кавардак, который вчера устроили в гостиной. Это не обсуждается. Сначала уборка, а там уже посмотрим что дальше.

***

— Мы тут точно настолько необходимы? — спросил Мори.       Дети оживлённо расставляли по полкам и столикам разбросанные вещи, причём Ацуши, продолжавший всюду носить наперевес огромного тигра, половину из них тут же обратно им опрокидывал. Дедушки тоже пытались подключиться к процессу, но после того как кто-нибудь из детей несколько раз подряд выхватывал предметы у них из рук, деловито поясняя «Это не сюда», сдались и просто растерянно стояли посреди комнаты. — Разумеется, — Чуя скрестил руки на груди. — Без новых игрушек они не устроили бы такой погром, а игрушки купили вы, так что вы тоже причастны. — Всё ясно, то есть это в воспитательных целях, — усмехнулся Мори. — Но нам тут, кажется, даже работы не остаётся. — Ну, они всё-таки не дотягиваются до верхних полок, а оттуда тоже немало попадало. И ещё потом здесь надо будет подмести. Я сейчас к вам присоединюсь, только отрежу новый кусочек картошки чтобы приложить к ожогу. — Он всё ещё болит? Может быть эффективнее будет использовать какую-нибудь мазь от ожогов? Или хотя бы закрепи картошку пластырем или бинтом, тебе же неудобно всё время её придерживать. Помочь? — Да, пожалуй. — Это вызывает у меня ностальгию по тем временам когда Дазай был мальчишкой, — улыбнулся Мори, обматывая бинтом Чуину руку.       Чуя поморщился. — Пааап! — к ним подбежал Акутагава. — Я тут подумал, а можно мы не будем подметать полы, а лучше их помоем? — Да! Давай помоем! — радостно запрыгал на месте Ацуши. — Детям нравится мыть полы? — удивился Фукудзава.       Чуя вздохнул и закатил глаза: — Да, но не удивлюсь если после этого нам придётся убираться заново, — он наклонился к нетерпеливо дёргающему его за штанину Акутагаве: — Ладно, можете помыть. Но хорошенько подмести сначала всё равно надо. И только после того, как всё-всё уберёте с пола, договорились? Попросите дедушек вам помочь, чтобы побыстрее закончить.       Ацуши кивнул и принялся сгребать охапками оставшиеся на полу вещи и сваливать их на нижнюю полку ближайшего шкафа. — Всё, я всё с пола убрал! — радостно объявил он после нескольких таких заходов.       Акутагава растерянно поднял глаза на папу. — Нет, так не пойдёт, — покачал головой Чуя. — Давайте-ка лучше все вместе расставим всё по местам.

***

      Дети с помощью папы и одного из дедушек набрали полное ведро мыльной воды и дотащили его до гостиной. Чуя торжественно вручил сыновьям по тряпке и обернулся к дедушкам: — А теперь советую всем отойти. Лучше даже выйти из комнаты.       Дети, заговорщически переглянувшись, с двух сторон взялись за ведро. — Ацуши! — вдруг спохватился Чуя. — Убери тигра с пола, иначе его потом стирать придётся!       Было уже поздно. — Раз-два-три! — скомандовал Акутагава, и они с Ацуши опрокинули ведро.       Вода растеклась на половину комнаты. Шумно прыснуло в разные стороны несколько кошек. Не успевший отскочить Мори, вскрикнув, повис на плече у Фукудзавы, поджав ноги в промокших носках, едва не опрокинув того. Ацуши пискнул от восторга. — Не бойся, пап, тигр не испачкается, — крикнул он, — тут ведь вода с мылом! Он даже постирается! — Ты же не хочешь им вместо тряпки собрать всю грязь с пола, — возразил Чуя. Это оказался неверный ход. — Хочу! — обрадовался Ацуши, бросил тряпку, подхватил вместо неё тигра, разбежался с ним в руках, плюхнулся тигру на спину и с радостным писком и хохотом проскользил на нём почти до стены.        Акутагава тоже разбежался и прокатился по скользкому полу просто на носках. — Дашь мне потом тоже на тигре покататься? — спросил он, проезжая мимо младшего брата. — Нет, это мой тигр! А тебе надо было просить тебе своего купить! — Ацуши показал брату язык. — Это всё вот так и планировалось? — уточнил Мори.       Чуя кивнул. — А зачем им тогда тряпки? — спросил Фукудзава. — Чтобы везде можно было кататься, — охотно пояснил Акутагава. — Сейчас только одна половина комнаты мокрая, и кататься можно только по ней. А чтобы кататься можно было везде, надо намочить и вторую половину тоже. Вот так, — он опустился на четвереньки и побежал в сторону пока сухой части комнаты, везя тряпку перед собой. На полпути он поскользнулся и во весь рост растянулся на полу. В него с разгону врезался Ацуши на тигре. — Это весело! — подытожил Акутагава. — Обычно это увлекает их не меньше чем на час, — пояснил Чуя. — Потом приходится вытирать пол и стирать одежду, и похоже в этот раз ещё и тигра, но зато до этого у тебя есть целый свободный час, а то и больше. — Ну, теперь когда есть мы, тебе не обязательно чем-то отвлекать детей, чтобы получить немного свободного времени, — заметил Мори, — можно делать как вчера. — Глядите, ещё сами будете свободное время выпрашивать, — усмехнулся Чуя.        Ацуши на тигре врезался в ноги Фукудзавы. — Пойдём тоже кататься! — обратился он к взрослым. — Но пока нам его хватает, так что лучше мы позволим свободное время тебе, а сами последим за детьми, — обернулся к Чуе Мори.       Акутагава подбежал к ним и вцепился Чуе в штанину: — Пап, и ты тоже с нами покатайся! — Но ведь кому-то нужно и обед приготовить, — потрепал его по голове Чуя. — А я хочу чтобы ты остался и покатался вместе с нами! — Может, готовкой займётся Юкичи? — предложил Мори.       Фукудзава пожал плечами и повернулся в сторону кухни. — Не стоит, — остановил его Чуя, — как-то несправедливо, что это всё время сваливают на тебя. — Мне правда не сложно. — Ну всё, пап, давай кататься! — не выпускал его штанину Акутагава. — Как на коньках, ты же здорово на коньках катаешься! Сделаешь вот так? — Акутагава отцепился от Чуи, разогнался и пока ехал попробовал сделать ласточку. — Для меня для такого здесь тесновато, — усмехнулся Чуя, — у меня всё-таки ноги длиннее чем у тебя, и шаги крупнее. — Давайте лучше меня будем катать! — ревниво предложил Ацуши, — Я сяду на тигра, а вы меня катайте чтобы я ехал! — А он не даёт мне кататься на тигре! — пожаловался Акутагава. — Подумай, это ваша общая игрушка, или его личная? — уточнил Чуя, присаживаясь на корточки перед сыном. — Его, — вздохнул Акутагава. — Значит, ты можешь только попросить у него поиграть его игрушкой, может быть предложить что-нибудь взамен, но он сам решает поделиться с тобой этой игрушкой или нет. — А я говорил, что тебе стоит выбрать другую игрушку, — заметил Мори. — Вот всегда сначала никто не слушает, а потом все жалеют. — Не правда! Мне нравится Расёмон! — насупился Акутагава. — Ацуши, — предложил Чуя, — может быть вы с Акутагавой будете по-очереди катать друг друга на тигре? — Нет, — Ацуши скрестил руки на груди. — Это мой тигр! Давайте вы все будете по-очереди меня катать! — Чуя, ты не мог бы подойти на минуту? — позвал из кухни Фукудзава. — Я всё никак не запомню где у вас что здесь лежит. — Я отойду на несколько минут, покатайтесь пока без меня, — улыбнулся детям Чуя. — Не потакай им слишком сильно, им надо уметь договариваться между собой, — вполголоса добавил он проходя мимо Мори. — Катайте меня! — настойчиво потребовал Ацуши. — Я не буду тебя катать, если ты не дашь кататься мне! — объявил Акутагава.       Мори вздохнул. — Эй, секретные агенты, мне кажется, вам нужно потренироваться работать в команде, — он достал из кармана свёрнутое «УДАСТАВЕРЕНЕ», — помните? Это важная часть обучения чтобы быть настоящими агентами. — Зачем это ещё нужно? — насупился Акутагава. — Пусть он сам со своим тигром играет! Больно нужен мне и он и тигр! — А вдруг вам когда-нибудь понадобится объединиться, чтобы спасти мир? — предположил Мори. — Мы с тигром всех спасём! — радостно завопил Ацуши. Он слез со спины тигра и воинственно поднял его над головой.       Акутагава продолжал протестующе молчать. - Или, например, спасти ваших пап, — продолжил Мори. — Спасти пап? — переспросил Акутагава. — Папу Чую и папу Дазая? — Ага. Что если им вдруг будет грозить какая-нибудь опасность и супер-агентам придётся объединиться чтобы её одолеть? — Ладно, — кивнул Акутагава. — Давайте играть как будто так. Мы с Ацуши… — И с тигром! — перебил Ацуши. — Ага. Мы с тигром будем бороться со злом, а ты, — он ткнул пальцем в дедушку, — тогда будешь супер-злодеем! — Я? Ну, пускай так, — развёл руками Мори. — А в следующий раз тогда…       Ему в лицо прилетел Расёмон.

***

— Пойду, а то дети обидятся, что меня долго нет. — Не беспокойся, — пожал плечами Фукудзава. — Судя по радостным воплям, и по тому, что никто не прибегает жаловаться, их всё устраивает. Минут через пятнадцать уже обед будет готов, после того как поедят к ним присоединишься, а пока хоть можешь немножко спокойно посидеть. — Спасибо, — вздохнул Чуя, опускаясь на стул. — Кажется, мне правда это нужно сейчас. Всё вертится в голове что мне что-то нужно делать, но я даже не успеваю собраться с мыслями чтобы понять что. — Если вспомнишь, говори, может быть я смогу помочь. Тебе наверное не очень удобно будет делать что-то пока ожог не заживёт. — Я не настолько сильно обжёгся, — отмахнулся Чуя, — вы все зря так сильно переживаете, Мори мне намотал сто слоёв бинта, мне кажется, просто из сентиментальных соображений, а на самом деле уже даже не больно. И я не что-то вроде дел по дому имел в виду, хотя, конечно, и о них наверное тоже стоит подумать. Но я скорее хотел сказать, что что-то делать надо… — он развёл руками, — ну вот с этим всем. — С чем именно? — переспросил Фукудзава. — Может быть я всё равно могу помочь? Мы же вчера договорились, что попробуем помогать друг другу. Извини, если вдруг слишком навязываюсь, просто, кажется, я слишком много времени едва ли что-то делал для семьи, и мне пожалуй уже стоит начать делать. — Если бы всё было так просто, — Чуя поморщился и потёр глаза руками. — Сказать честно, я не до конца понимаю, что пошло не так, и что я могу исправить. Основная проблема, конечно, с Дазаем, когда он вернётся, надо будет как-то попытаться вернуть его в нормальное состояние, безо всех этих истерик и… всего прочего. Но я уже просто боюсь что-то предпринимать, не решаюсь даже позвонить ему на работу спросить как он, чтобы случайно не спровоцировать его ещё на что-нибудь. Я не знаю, как он может себя повести, он закрывается даже от меня, не помню когда в прошлый раз было такое. Мне стоило бы взять всё под контроль, даже нет, я просто обязан это сделать, но мне начинает казаться, что я перестаю справляться, — он налил себе стакан воды и выпил. — Спасибо, вслух это почему-то оказалось проще формулировать… хотя я всё равно ни к чему не пришёл… — Спасибо, что делишься этим со мной, — отозвался Фукудзава, — это… непривычно. Кхм… Может, чуть позже попробуем вместе об этом подумать? — Точно, — оживился Чуя, — ты ведь лучше знаешь Дазая, может быть ты сможешь что-то придумать. — Насчёт «лучше» очень сомневаюсь. К сожалению. Но посмотрим, что можно сделать, — он дружески потрепал Чую по плечу. — А пока можешь позвать всех обедать.

***

       Мори лежал посреди гостиной на мокром полу, бессильно закрывая руками голову. Восседающий на нём Акутагава азартно лупил дедушку Расёмоном. Время от времени в них с разбегу врезался Ацуши на тигре. — Так, стоп-стоп! — крикнул Чуя. — Всё в порядке, мы играем, — вымученно отозвался Мори. — Мы играем, пап, — поддержал Акутагава и, воспользовавшись тем, что Мори опустил руки, ударил его Расёмоном по голове. — Акутагава, немедленно слезь с дедушки. Ацуши, и ты успокойся. — Враг сдаётся? — угрожающе уточнил Акутагава. — Я похож на того, кто может просто сдаться? — фыркнул Мори.       Чуя закатил глаза. — Там обед готов, — громко сказал он. — А кто не пойдёт обедать, с тем я не буду играть.        Акутагава неохотно опустил уже занесённый для очередного удара Расёмон и слез с Мори. Чуя протянул руку, помогая тому подняться, но когда Мори уже почти встал на ноги, поскользнулся на скользком полу, и они оба, потеряв равновесие, рухнули обратно. — Куча-мала! — обрадовался Ацуши и вместе с тигром приземлился поперёк папы с дедушкой. Где-то поверх этого плюхнулся Акутагава. — Вы идёте есть? — из кухни выглянул Фукудзава и растерянно уставился на представившуюся картину. — Юкичи, спаси меня, — прохрипел Мори откуда-то из-под горы внуков. — Славно, а теперь дайте нам встать, — Чуя попытался сдвинуть тигра. — Ацуши, ну я ведь говорил, что тигр намокнет и испачкается, — вздохнул он, — после обеда будем его купать. — А как купать? — высунулась из-за спины тигра лохматая голова Ацуши. — В тазике. С мылом. — И с шампунем? — радостно уточнил Акутагава. — Может быть. Но только если сначала поедите и насухо вытрете пол.       Дети слезли на пол. Чуя и Мори наконец смогли подняться. — Ты в порядке? — уточнил Чуя.       Мори кивнул, держась одной рукой за голову. — Но зато я ценой своей жизни заставил их объединиться, — добавил он, — теперь, если вдруг понадобится, они смогут вместе спасти мир. И ещё я теперь весь с ног до головы в мыльной воде. — Тут все в мыльной воде — пожал плечами Чуя, — разве что Фукудзаве повезло. Да, дети, ещё перед тем как идти обедать переоденьтесь в сухое, а эту одежду я заброшу в стирку. — Я не хочу идти наверх одеваться! — возразил Ацуши. — А я запрещаю садиться за обеденный стол в мокрой одежде.        Ацуши ненадолго задумался, а потом решительно стянул с себя футболку, штаны и носки, протянул ком мокрой одежды папе и, прихватив с собой тигра, в одних трусах направился на кухню. Акутагава восхищённо проводил взглядом младшего брата и торопливо попытался снять одновременно футболку и носок. — В любом случае я собираюсь сначала переодеться, — громко объявил Чуя, — так что вам всё равно придётся меня ждать. — Я тоже — поддержал Мори, — но может, пусть обедают без нас? Всё равно ведь нам всё ещё не хватает на всех стульев. А так и им не ждать, и нам не стоя есть. Не ждите нас. Юкичи, ты как будешь, с нами или с ними? В общем-то всё равно. — Я не согласен один есть! — запротестовал Акутагава. — Значит, я с детьми, — пожал плечами Фукудзава.

***

      Мори задумчиво оперся о стиральную машину. Чуя, присев на корточки, сортировал одежду по цветам. — Давай согласуем дальнейший план, — предложил Мори. — Хм? — Чуя поднял на него вопросительный взгляд. — Ну, на остаток дня. Что ещё нужно сделать и всё такое, чтобы мы могли распределить кому чем лучше заняться. — Правда не стоит, я справляюсь сам. — Зачем просто «справляться», если можно всё оптимизировать? — Мори присел на краешек стиральной машины. — Я, например, могу снова взять на себя детей, чтобы у тебя было больше времени на домашние дела. — Опять «Ценой собственной жизни»? — хмыкнул Чуя. — Вовсе не обязательно. Мы просто играли. На самом деле у меня всё было под контролем, — потянулся Мори, Чуе невольно бросилось в глаза что этот его жест был очень похож на то, как потягивался Дазай. — И ведь приглядывать за детьми тоже можно разными способами. Я могу просто устроиться с какой-нибудь книгой на диване в гостиной и время от времени смотреть чем они занимаются, чтобы чего-нибудь не натворили, этого будет вполне достаточно. — Твоё «под контролем» довольно странно выглядит. — Может быть. Но ведь если всегда просто командовать происходящим, заставляя всё идти по твоему плану без малейших отклонений, то это же кошмарно скучно! И к тому же какая бессмысленная трата энергии. Некоторым событиям проще и интереснее позволить случиться так как им хочется, к тому же нередко оказывается что они неожиданным образом приводят именно к тому что ты изначально хотел. Или тебе может быть весело в процессе, как когда мы играли с детьми. Или ты получаешь не то о чём сначала думал, но, как потом оказывается, то что тебе было нужно больше, — он зевнул и последнюю фразу произнёс в зевке, так что её было сложно разобрать: — Например, возможно мы с Юкичи скоро разведёмся. — Что? — удивлённо поднял глаза Чуя. — Некоторым событиям лучше случиться, — развёл руками Мори, — чтобы контролировать ситуацию нужно ещё и уметь её анализировать, и, как видишь… Впрочем, это всё имеет на самом деле очень мало значения. — Разве? — Ну, если смотреть с биологической точки зрения, — улыбнулся Мори, — то чувство привязанности в большинстве случаев обеспечивается всего-навсего набором гормонов вроде дофамина или окситоцина, целью которых является заставить организмы воспроизвести потомство и защищать его пока оно беспомощно. Когда знаешь как это работает, лучше понимаешь насколько всё условно. Иногда проще избавиться от балласта, чем пытаться продолжать тащить его за собой, когда сил на это уже не хватает, — он снова зевнул. — Грубо говоря, нас четверых связывают только дети. В смысле, внуки. Потому что с биологической точки зрения нам всё ещё надо за ними приглядывать. Ценность семьи принято превозносить в основном потому, что когда-то в древности это был самый простой способ объединяться для совместного выживания. Рассказы о том, что этот способ объединения защищает его участников от любых негативных эмоций по отношению друг к другу, в общем-то… ну, просто рассказы. На самом деле всё скорее даже наоборот, тот самый всплеск гормонов в начале заставляет нас идеализировать своих партнеров, детей, родителей, а очарование имеет свойство со временем развеиваться, превращаясь в разочарование. Вряд ли в ком-то можно разочароваться сильнее, чем в члене своей семьи или объекте влюблённости, и вряд ли что-то тормозит человека сильнее чем излишняя привязанность и созависимость. Ты ведь пытался получить высшее образование до того как вышел за Дазая, я правильно помню? Просто вспомнилось по ассоциации… К счастью, мы не коралловые полипы и даже не наши древние предки, поэтому каждый человек это отдельная личность, отвечающая в первую очередь за себя, а все романтические истории о людях созданных специально друг для друга, опять-таки именно что романтические истории. Скорее уж это зависит от личного выбора человека: решает ли он что ему лучше продолжать отдавать свою энергию тому кто находится рядом с ним, или решает что у него есть другие цели, на которые её лучше потратить. И я уже говорил, в некоторых случаях можно просто попытаться выпустить что-то из-под своего контроля, и посмотреть, как оно само обернётся: продержится хоть сколько-нибудь без вкладываемой тобой энергии или рухнет сразу же, — он встряхнул головой и спрыгнул на пол. — Извини, я кажется увлёкся, ты аж заслушался. Запускай стирку и пойдём обедать, а то дети нас совсем потеряют.

***

       Теперь в центе гостиной стоял большой таз с водой. После некоторых размышлений детям было разрешено пока не надевать сухую одежду, так как она очевидно очень скоро бы тоже стала мокрой. Вокруг таза были торжественно разложены игрушки потенциально подлежащие купанию. Особое место, разумеется, занял тигр, которого самого первого поместили в таз и начали с энтузиазмом намыливать.        Мори с взятой наугад с полки книгой занял своё стратегическое место на диване, откуда мог наблюдать за детьми, изредка бросая косые взгляды на двери кухни.       Чуя с Фукудзавой домывали посуду. — Нужно будет что-то ещё сделать? — уточнил Фукудзава. — Нет, в основном всё, только одежду нужно будет ещё в несколько заходов запустить стираться, когда эта достирается, но это быстро, и я сам справлюсь. — Тогда можем ещё немного поговорить, пока спокойные полчаса выдалось? Ты вроде хотел что-то спросить про Дазая. Я не уверен, что сам знаю достаточно, но можем попытаться разобраться вместе. — Да, только можно я сначала ещё спрошу о другом? — Да? — Я разговаривал с Мори, и он сказал несколько неожиданных вещей… — А со мной он так и не согласился нормально поговорить. Странно. И что он сказал? — Ну, например, я не знал, что вы думаете о том, чтобы развестись.       Фукудзава поднял брови: — Знаешь, а я и сам как-то не знал об этом. — Да? — растерялся Чуя. — Извини. Может быть он собирался чуть позже поговорить с тобой? — Сомневаюсь… — Тогда я тем более ничего не понимаю. Он так говорил об этом, что я думал, ты знаешь. — А что ещё он говорил? — Что-то про биологию, про гормоны, про семьи в древнем обществе, про то что нас всех связывают только дети, про то что я мог бы закончить институт если бы не вышел замуж за Дазая… про что же ещё?.. А, да, что-то про то, что какие-то события не надо контролировать, что что-то само разваливается, а на что-то не надо тратить энергии, потому что её не хватает… я плохо запомнил, потому что мало что понял, честно говоря. А ты что-нибудь понимаешь? — Возможно, — Фукудзава вздохнул и потёр переносицу. — Это был даже не столько разговор, сколько его монолог, да? — Да. Я просто даже не знал что можно на всё это ответить. — Я думал, он уже бросил так делать. Всё ещё ведёт себя как ребёнок. — Хм?       В комнату вломился Ацуши, таща за собой мокрого тигра: — Он меня обижает! — заныл он. — Пойду, разберусь, в чём там дело, — вздохнул Чуя, — пойдём, малыш. Объясни, пожалуйста, что именно случилось.        Они вышли в гостиную. На вид там всё было спокойно: Акутагава невозмутимо полоскал в тазике какую-то игрушку, Мори, заложив книгу большим пальцем, с непониманием и интересом наблюдал за происходящим. — Акутагава со мной не разговаривает, — принялся жаловаться Ацуши. — Не правда, — перебил Акутагава.       Чуя поднял бровь: — Мне, кажется, вполне разговаривает. — Нет! Смотри, — Ацуши подошёл к брату и потрогал его за плечо: — Эй, Акутагава! — Чего тебе, Тигр? — отозвался Акутагава. — Вот видишь! — развернулся к папе Ацуши. — Он со мной не разговаривает, только с тигром. — Вы с ним ни на секунду не расстаётесь, как будто приросли друг к другу, — пожал плечом Акутагава, — может вы вообще одно существо теперь? А как на вас посмотришь, видно только тигра, поэтому мне кажется проще за вас двоих обращаться к нему.       Чуя не сдержал улыбку: подмечено, конечно, было верно, Ацуши в последние два дня и впрямь превратился в бегающего по квартире огромного белого тигра, из-за которого от самого Ацуши выглядывали как правило только ноги да изредка часть головы. А Акутагава, очевидно, обиделся, что брат отказался делиться с ним своей игрушкой, и решил в отместку его подразнить. — Ацуши, — Чуя присел на корточки, — И правда немножко похоже как будто вместо тебя у нас теперь живёт тигр. И это не плохо, конечно же, тигр такой большой, сильный и смелый, он мне нравится, но по своему сыну в человеческом облике я тоже уже соскучился. Может быть будешь почаще откладывать тигра и превращаться в обычного Ацуши? Уверен, тогда и Акутагава будет называть тебя снова по имени, правда, Акутагава? — Возможно, — уклончиво отозвался Акутагава. — Вот и чудесно. Тем более, Ацуши, мне кажется, твой тигр уже достаточно чистый, может быть я положу его на сушилку вместе с одеждой, чтобы он быстрее высох, а ты пока поможешь Акутагаве искупать другие игрушки, а то им, наверное, тоже обидно, что ты играешь только с тигром, а про них забыл. Ну что, договорились?       Ацуши неохотно отдал ему тигра. — Акутагава, а ты называй теперь брата по имени, а то ещё обидится и в следующий раз насовсем в тигра превратится, — подмигнул Чуя и отправился в ванную, где положил тигра на сушилку, достал из машинки и развесил постиравшуюся одежду и запустил в стирку следующую партию. — Что там случилось? — спросил Фукудзава, когда Чуя вернулся на кухню. — Ничего серьёзного, — отмахнулся Чуя.       Фукудзава вздохнул: — Знаешь, может быть действительно ничего важного не произошло, но мне не нравится что в нашей семье сложилась традиция ни о чём мне не рассказывать. — Акутагава обиделся, что Ацуши ни на минуту не выпускает свою игрушку, и решил дразнить его Тигром, — пожал плечом Чуя. — Я уговорил Ацуши отложить тигра сушиться, и теперь всё вроде бы в порядке. — Спасибо. — Но ведь в этом правда ничего важного. — Да, но теперь я хотя бы точно это знаю, а то у Мори иногда было довольно своеобразное представление о том, что важно, а что нет. — Кстати о Мори… — Да, как он там? — Сейчас ничего особенного, всё ещё сидит над какой-то книгой. Но ты до этого собирался что-то о нём сказать. — Хм? — Ты говорил, что что-то понял про него, ну, про тот его монолог. — Не уверен, что тут пока есть о чём говорить.       Чуя скрестил руки на груди: — Ну вот, сам же предложил рассказывать обо всём, и сам же не хочешь рассказывать. — Просто отчасти это его личное дело. Мне кажется, он специально заговорил об этом именно с тобой, потому что знал, что ты не до конца поймёшь. Пожалуй, мне просто стоит всё-таки самому поговорить с ним. Вовсе у него всё не под контролем. — А мне казалось… — Чуя запнулся, вздохнул и зябко потёр плечи. — Если так, то и мне надо поговорить с ним. Глупости выходят, почему мы все так стараемся быть каждый сам за себя, как будто у нас здесь партизанская война? Да и мы с тобой хороши, заседаем тут как какая-нибудь тайная секта… — О чём болтаете, сплетницы? — зевнул с порога Мори.       Чуя с Фукудзавой растерянно оглянулись на него. — Что-нибудь случилось? — спросил Чуя. — Пожалуй, я поставлю чайник, — решил Фукудзава. — Вы тут так мило болтаете, неужели я могу присоединиться только если что-то случилось? Мне просто показалось, что с детьми всё будет нормально и если не постоянно на них смотреть, а книга оказалась чертовски скучной, так что я решил найти себе другое занятие. У вас вообще кошмарно подобрана библиотека, такое чувство, что Дазай знал, что однажды я к вам перееду, и собирал её специально мне на зло. — Целенаправленно мы покупали только детские книги, — пожал плечами Чуя, — остальное как-то спонтанно собиралось от случая к случаю, у нас всё-таки было не так много времени чтобы читать. — А чего ещё я мог ожидать, — вздохнул Мори, садясь за стол, — Кстати, я думал, что вы тут всё это время чай пили, а выходит вы его ещё даже не заваривали?.. Чёрный, если можно, — обратился он к Фукудзаве, выбиравшему заварку. — Так что вы тут обсуждали? Мне теперь уже интересно.       Чуя посмотрел на Фукудзаву, возившегося с заваркой, повернувшись к ним спиной, и на Мори, со скучающим лицом подпирающего голову рукой. — Мы разговаривали о том, что нам стоит чаще всем вместе обсуждать то, что происходит в семье, и говорить о своих переживаниях. — Идеальная тема, чтобы обсуждать её вдвоём, пока я сижу в другой комнате и ни о чём не знаю, — хмыкнул Мори. — Поэтому я рад что ты пришёл, — кивнул Чуя.       Мори молча развёл руками, а потом сплёл пальцы в замок и опустил на него подбородок, прикрыв глаза.       Фукудзава разлил чай по чашкам и тоже сел за стол.        Мори неохотно приоткрыл один глаз и взял чашку. — Ну, и какие чрезвычайно важные семейные проблемы вы уже успели обсудить? — поинтересовался он.       Чуя снова бросил взгляд на Фукудзаву. Он, похоже, был совершенно не намерен участвовать в диалоге. Да и Мори, хоть и говорил во множественном числе, обращался как будто преимущественно к Чуе. — Пока никакие, — вздохнул Чуя. — Но я рад, что ты присоединился к нашему разговору, потому что я хотел спросить тебя по поводу того, что ты мне говорил сегодня… — Извини, я, честно говоря, не очень запомнил, — зевнул Мори, — это была просто мимолётная мысль, которую мне захотелось высказать. Боюсь, я сейчас уже вряд ли смогу что-то из этого повторить. Но это всё равно было совершенно не важно. А что? — Ну, ты говорил там что-то про контроль… — пробормотал Чуя. Он не мог понять, почему Фукудзава, заявлявший что сам хочет поговорить с Мори, сейчас так упорно молчит. — Хм? — Мори поднял бровь. — Ну, это тоже были просто мысли, можешь не беспокоиться, я сам со всем разберусь. — Просто, если вдруг нужна помощь… Всё-таки, мне кажется это моя обязанность — следить чтобы в моей семье у всех всё было в порядке. — Давай не будем повторять тот глупый спор о том, чья это семья, который был с Дазаем. Ты славный мальчик, Чуя, и ты стараешься как можешь, но я же вижу, что ты не справляешься. Даже с одним Дазаем не справляешься, что уж говорить о всех. Ты сам нуждаешься в помощи, ведь так, Чуя? — Они там чай пьют без нас! — вдруг закричал за их спинами Акутагава. — Без нас?! — завыл Ацуши.       Дети решительно вломились в кухню. Ацуши забрался Чуе на колени. Акутагава смерил взглядом единственный свободный стул, которым оказался высокий детский стул Ацуши, и тоже принялся вскарабкиваться на колени папе. — А с чем вы пьёте чай? — требовательно осведомился Ацуши. — Я тоже буду. — Ну раз уж вы достаточно проголодались, — решил Чуя, — то давайте сразу и поужинаем. — Я не хочу ужинать! Я хочу пить чай! С печеньем и пирожными. У нас есть пирожные? — Нет, пирожных у нас сейчас нет, и чай пить можно только после того, как поужинаем. — А почему вам можно пить чай просто так, а нам нельзя? — заметил Акутагава. — Мы тоже не можем пить чай вместо ужина. Вот сейчас время ужина, и мы тоже поужинаем с вами вместе, а потом будем все вместе пить чай. — Но тогда достань тигра! — потребовал Ацуши. — Я буду есть только вместе с тигром! — Малыш, он скорее всего ещё не до конца высох. — Без тигра я ужинать не буду! — Он наполовину человек наполовину тигр, — выдвинул гипотезу Акутагава, — и ему надо кормить обе половины.

***

— Дедушка Мори, ты всё время зеваешь, ты хочешь спать? — спросил Акутагава. — Нет, — зевнул Мори, — зевание не обязательно означает желание спать. Как физиологический процесс оно обусловлено недостатком кислорода в тканях мозга, причиной чему может являться как усталость, так и, например, монотонная работа, усиленная мыслительная деятельность, нервное напряжение, — он снова зевнул, — или просто недостаток в воздухе кислорода, например, в плохо проветриваемых помещениях. Может, окно откроем?       Ацуши тоже зевнул. — Малыш, давай положим тигра досушиваться, — предложил Чуя, мягко пытаясь забрать игрушку у сына, — а то снова уснёшь с ним, а он ещё мокрый.       Ацуши мёртвой хваткой вцепился в тигра, отказываясь его выпускать. — Я тоже не хочу спать, — запротестовал он, — просто дедушка зевает, вот и я зеваю. — Не надо называть меня дедушкой, — зевнул Мори. — В любом случае, его стоит высушить. Разве тебе самому приятно, что он мокрый? И наверное вообще уже возню с водой пора сворачивать, а то вы оба замёрзли. — Вовсе нет, — зевнул Ацуши, опустил голову на спину тигра и закрыл глаза.        Акутагава тоже зевнул, за ним зевнул Фукудзава и ещё раз Мори. — Может. мне вообще вас всех спать разогнать? — пригрозил Чуя и, не удержавшись, тоже зевнул. — Ещё совсем не поздно, — запротестовал Акутагава. — Нас ты тоже относишь в разряд детей? — усмехнулся Мори, прикрыв глаза и подперев голову рукой, — Может, ещё сказку на ночь почитаешь? — Давайте хотя бы положим сушиться все игрушки, уберём таз с водой и протрём пол в гостиной, а потом делайте что хотите. А то ещё Ацуши опять неожиданно заснёт, а я не хочу, чтобы оставлять всё неприбранным на ночь становилось традицией.       Акутагава потыкал брата пальцем в плечо. — Он уже спит, — сообщил он. Чуя вздохнул. — Но всех остальных это не освобождает, — сказал он как мог строго, — сейчас я отнесу его наверх, а потом, раз уж вы все совсем не устали и готовы к дальнейшей бурной деятельности, то наведём порядок в гостиной, там всё не так страшно, как вчера, так что вчетвером мы за полчаса справимся.       Он ещё раз попытался осторожно вытащить игрушку из рук сына, и когда это ему снова не удалось, взял его на руки вместе с тигром и понёс наверх в детскую. — Спорим, следующим заснёт дедушка Мори, — высказал предположение Акутагава. — Я готов сделать предупреждающий ход и пойти спать добровольно, — отозвался Мори. Он приоткрыл один глаз и прищурившись глянул на Фукудзаву: — Если только я не очень сильно вам нужен на вашем супер-важном семейном совещании. — Я тоже хочу на важное совещание! — объявил Акутагава. — Ну так что? — лениво протянул Мори игнорируя комментарий внука. — Если ты правда хочешь спать, то иди. А если не хочешь, то я думаю, ты будешь полезен если останешься обсудить ещё пару вопросов. — А я? — встрял Акутагава. — Я тоже хочу обсуждать важные вещи на всяких секретных совещаниях!       Мори снова закрыл глаз и опустил подбородок на сцепленные пальцы с лёгкой немного насмешливой улыбкой.       Фукудзава растерянно смотрел на Акутагаву. — Я могу тоже с вами всё обсуждать? — требовательно повторил тот. — Эм… думаю, тебе будет не слишком понятно и интересно слушать о чём мы разговариваем.       Мори, не открывая глаз, хмыкнул. — Ну и ну вас! — обиделся Акутагава.

***

— Дурацкий какой-то день, — виновато улыбнулся Чуя, — уже почти весь день прошёл, дети заснули, а я даже не могу вспомнить, что я сегодня делал, и в довершение всего как будто ещё и устал. — Ну, мы как минимум два раза сегодня убирались, — заметил Мори. — Это были даже не то чтобы уборки, — отмахнулся Чуя, — с детьми так иногда раз по пять-шесть в день прибираться приходится. Так что это не больше чем в другие дни, просто вы пока не привыкли. Это они ещё рано угомонились сегодня, я удивлён что Акутагава тоже согласился пойти спать так рано. — Может и не больше, но и не меньше чем в предыдущие дни, — зевнул Мори, — просто сегодня довольно спокойно, поэтому наверное и кажется что за весь день ничего не произошло. Может быть ещё и с погодой что-то, из-за этого все такие вялые. Наверное, дождь будет. Так что давайте сразу к делу. Раз уж вы тут решили что семья — это парламентская республика, то спрашивайте что вы ещё хотели обсудить.       Чуя посмотрел на него растерянно. — Ты как-то странно спрашиваешь… — Или я пойду спать, — пожал плечами Мори, — но ваши гипотезы о том, что нам нужно всё обсуждать вместе, как-то странно работают. — Я не знаю как отвечать, когда ты так строишь фразы. — Это претензия? — Извини, просто у меня болит голова и я не настроен на обмен сложными высказываниями. — У тебя тоже? Значит это почти наверняка из-за погоды, — зевнул Мори, — Ладно, буду конкретнее. Ты вроде начинал расспрашивать меня про тот наш разговор, я правда не слишком его запомнил и не считаю важным, но вы так в меня вцепились, что может для вас это и не так. Может ты хотел что-то ещё об этом спросить? Или ещё о чём-то? Я просто предполагаю, я сам понятия не имею в чём дело, просто Юкичи попросил остаться и сидит с таким видом, как будто вы скрываете от меня что собрались вдвоём спасать мир.       Чуя посмотрел на Фукудзаву, тот молчал. Чуя вздохнул. — На самом деле, мы большей частью говорили об отношениях… ваших друг с другом и моих с Дазаем. Ты вроде считаешь, что всё совсем плохо? Мы просто думали о том, что мы могли бы поговорить об этом и решить как можно всё исправить.       Мори скривился в улыбке: — Разве? Я точно не помню, но мне всё же кажется, что я сказал как раз обратное. Тут совершенно нечего исправлять, и тем более уж совместными усилиями. Не будем говорить о том что в жизни вообще не бывает «счастливого конца», но даже «всё хорошо» может быть совершенно разным, а «жили они долго и счастливо» и возможно даже «умерли в один день» характерно в основном для сказок, что само по себе о многом говорит. Всё под контролем, я уже говорил. — Ладно, предположим, в ваши личные дела я лезть не буду, но по-твоему с тем что происходит с Дазаем тоже всё в порядке? И ты говоришь так, как будто считаешь что нам с Дазаем тоже стоит расстаться. — А ты говоришь так, как будто не сможешь решить это без моего совета. Да, я считаю что Дазай всегда так себя ведёт, и эта ситуация относится к разряду тех, которым лучше решиться без постороннего вмешательства. Ему надо начать вести себя взрослей и ответственней, и если он сам не поменяется, все вмешательства извне не будут иметь никакого существенного эффекта. — А как насчёт того, что благодаря моим стараниям он перестал вредить себе? — сорвался на крик Чуя. — Это тоже «никакого эффекта»? — Перестал? — поднял бровь Мори — А что тогда было вчера утром? Ты думаешь что смог изменить его, но это был только временный внешний результат, который, как видишь, продержался до первой крупной ссоры. Человека нельзя поменять насильно, по-настоящему он меняется только когда переосмыслит что-то сам. И не кричи на меня, пожалуйста, у меня тоже голова болит.       Чуя, недовольно бормоча что-то себе под нос, пододвинул стул к кухонному шкафу, влез на него, достал с верхней полки пачку таблеток и кинул на стол: — От головы.       Мори взглянул на этикетку, хмыкнул, налил стакан воды и выпил таблетку. Чуя последовал его примеру. — Что-нибудь ещё? — уточнил Мори. — Я надеялся, что поговорив все вместе, мы сможем понять что мне делать с Дазаем, но теперь я уже вижу, что из этой затеи ничего не выйдет. Так что доброй ночи. — Доброй ночи, — усмехнулся Мори. — Могу сказать только одно: «что-то делать» должен не ты. Ты не сможешь держать всё под контролем — он потянулся, зевнул и вышел из кухни. — Поставим чайник, или ты тоже собираешься уже ложиться? — спросил Фукудзава. — Почему ты молчал всё это время?! — сорвался на него Чуя.       Было слышно как в коридоре захихикал Мори. — Извини, просто… — Почему я всегда отдуваюсь за всех? Вы двое делаете вид что такие взрослые и знаете как поступать правильно, но почему-то когда приходит время хоть как-то поступать, все кроме меня пасуют, а потом когда я совершаю ошибки, только потому что хоть что-нибудь делаю, то я ещё и оказываюсь виноватым. Вы все говорите, что мне стоит перестать делать то, с чем я не справляюсь, а если я перестану это делать, кто, кто будет делать всё это вместо меня? Ты говоришь, что хочешь мне помочь, ты говоришь что с ним поговоришь, а потом ты сидишь и молчишь, а я выгляжу дураком. — Прости, просто я понял, что будет неловко говорить с ним при тебе… — Оу, это что-то настолько личное что при мне нельзя и звуком выдать своего присутствия? Кто бы мог подумать, что разговор это настолько интимная вещь! — Возможно, для него было бы… — Да правда? Он такой неженка, оказывается! Только молчал почему-то не он, а ты, ты заметил? — Но ты заметил, что он уходил от ответа на некоторые вопросы? Если бы заговорил я, было бы то же самое. — Чудесно! Значит, ты говоришь, что при разговоре наедине ты справился бы лучше? Но почему тогда он сейчас один пошёл спать, а ты стоишь здесь и оправдываешься?! — Не кричи так, всё-таки дети спят, — сказал Фукудзава жёстче.       Чуя выдохнул: — Да, ты прав. — И ты прав: я должен с этим разобраться. — Хм? — поднял глаза Чуя. — Я разберусь с этим, — повторил Фукудзава, встал и тронул Чую за плечо. — Спасибо, — вздохнул Чуя, и вдруг всхлипнул. — Потому что я и правда не справляюсь, но мне просто не на кого это всё бросать. Завтра придётся разбираться ещё и с Дазаем, а я понятия не имею в каком состоянии он вернётся, и боюсь что могу не справиться, раз даже когда его нет не справляюсь. — Я постараюсь помочь. — Спасибо. Если ты возьмёшь на себя Мори, это уже будет очень хорошо. Я боюсь что они могут снова сцепиться. — Да, я сделаю это. И нам действительно лучше лечь раньше сегодня. Может, я ещё застану Мори и смогу поговорить с ним сегодня, а тебе нужно просто выспаться, сегодня действительно был странный день.

***

      Чуя вошёл в спальню и немного растеряно уставился на кровать: она была разобрана и под одеялом чуть шевелился какой-то комок. Сначала Чуе показалось, что это может быть кошка, но комок был размером с две или даже три кошки. Он подошёл ближе и осторожно приподнял одеяло. — Акутагава? — Папа, ты уже пришёл? — Акутагава выглянул из-под одеяла. — Можно я полежу с тобой? Всё равно папы Дазая сегодня нет и у тебя тут свободное место. Можешь лечь на ту сторону где я лежал, я тут тебе место нагрел. — Я думал, что ты уже спишь. Ты ведь уже заснул когда я тебя укладывал. Тебя разбудило когда мы с дедушками на кухне… громко разговаривали? А Ацуши не проснулся? — Нет. И меня вы тоже не разбудили, я просто не заснул. Я думал, что ты тоже пойдёшь спать, и решил сделать вид что сплю, чтобы ты раньше лёг и лучше выспался. Но потом ты не пошёл спать и я решил пойти к тебе, потому что тебе, наверное, грустно тут одному. — Ты не смог заснуть потому что мы сегодня так рано легли спать? — Это тоже, наверное. — А что ещё, малыш? — Я не «малыш». — Извини. — Ложись, пап, — Акутагава переполз на другую половину кровати и приглашающе приподнял одеяло.        Чуя лёг рядом с сыном. Акутагава свернулся калачиком у него под боком. — Правда ведь, так лучше чем одному? — заметил он. — Подожди, надо свет выключить, — вспомнил Чуя.       Акутагава снова накрылся одеялом с головой: — Подожди, я закрою глаза, а ты скажешь когда выключишь. — Зачем? — Когда свет резко выключается, это страшно и ничего не видно. А если накрыть голову одеялом и подушкой, то становится заранее темно, и если ещё и закрыть глаза, то с закрытыми же глазами тоже темно, и они привыкнут, и тогда, когда их откроешь им будет уже не так неожиданно темно, лучше видно и не так страшно. Всё, я готов, выключай.       Чуя выключил свет и вернулся в кровать. — А ты всё ещё боишься темноты, солнышко? — Ничего я не боюсь, я же уже большой. И с Расёмоном тем более не страшно, потому что он более страшный чем все кто в темноте. Но я Расёмон тоже искупал и он сейчас сушится, — пробормотал Акутагава и прижался к Чуе. — Если хочешь, я могу его принести, — предложил Чуя, — он не такой большой и может быть уже успел высохнуть. — Не надо, а то остальные игрушки там останутся одни, тигр защищает Ацуши, а должен же кто-то и их защищать. И нам с тобой вдвоём здесь будет не страшно. — Я рад что ты так обо всех заботишься, — улыбнулся Чуя. — Только тебе там нормально с головой под одеялом? Я уже выключил свет, ты можешь вылезать. — Нет, мне нормально. — Тебе там хоть есть чем дышать? — Ага. Всё нормально, пап. — Ладно. Тогда спокойной ночи. Ещё раз. — Спокойной ночи, пап, — отозвался Акутагава из-под глубины одеяла, и поцеловал Чую в живот.       Чуя наклонился и поцеловал его в лоб. Акутагава обнял папу руками и ногами и, уткнувшись лицом ему в живот, засопел, показывая что уже спит. Чуя обнял его одной рукой. От его дыхания было щекотно, так что невольно приходилось улыбаться в темноту.       Да, с детьми было суетно, но такие маленькие милые моменты вполне всё компенсировали. Даже все неприятные дневные мысли почти не лезли в голову. Хотя, возможно, ещё раз обдумать их всё же стоило бы. Ну надо же, за сутки ему так и не удалось хотя бы полчаса побыть одному наедине с мыслями. Да уж, дедушки, даже почти ничего не делая, умудрялись добавлять суету, и как будто выкачивать куда-то время и энергию. Казалось, он даже немного понял почему их так не любил Дазай. Хотя Дазай всё равно преувеличивает. И завтра надо будет это как-то ему объяснить. Иначе уходить на работу и оставлять их наедине будет страшно.        Чуя вздохнул. — Пап, ты сердишься на дедушек? — спросил Акутагава. — Нет, солнышко, просто устал. — Если хочешь, мы с Ацуши их прогоним. — Нет, этого я точно не хочу. — Но они ведь расстраивают тебя и папу Дазая. Лучше будет выгнать их. Я не хочу чтобы вы ссорились. — И я не хочу чтобы в нашем доме кто-либо ссорился. В том числе вы с дедушками. Я хочу, чтобы когда я уйду на работу, я мог знать, что вы тут все не перессоритесь. Я могу на это рассчитывать? — Угу, — немного неохотно согласился Акутагава. — Но что если папа Дазай разрешит выгнать дедушек? Или если дедушки с ним поссорятся? Или… если он опять будет на нас кричать? — он напугано крепче вцепился в Чую.        Чуя покусал губу. Он и сам не знал, что делать в этих случаях. Мог бы придумать, если бы его не отвлекали весь день. — Я поговорю с папой Дазаем, — вздохнул он наконец, — и с дедушками поговорю, и договорюсь чтобы ничего такого тут не было. Ведь если каждый из вас пообещает, что не будет ни с кем ссориться, и будет держать своё обещание, то всё будет в порядке, правильно? Но если всё-таки что-нибудь случится, постарайтесь в это не влезать, а если всё будет совсем плохо, попросите папу или дедушек позвонить мне, чтобы я отпросился с работы и пришёл вас спасать. — Может ты сразу не пойдёшь на работу? — Не могу, а то меня там поругают и не дадут денег, и я не смогу ничего нам покупать. Не бойся, я думаю, что всё всё равно будет в порядке. — Это страшно всё звучит. Когда ты об этом говоришь, я ещё больше волнуюсь.       Чуя крепче обнял его: — Не бойся, малыш, это я такой мрачный потому что устал сегодня, и ещё голова болит, а так на самом деле бояться правда нечего. Я со всеми поговорю и всё правда будет в порядке. — Сам ты малыш, пап! — обиженно буркнул Акутагава. — Угу, — рассеянно отозвался Чуя.       Акутагава переполз повыше и высунул голову из-под одеяла. Чуя вытер глаза тыльной стороной ладони. — Ну что ты, пап? — Акутагава обнял его, на этот раз уткнувшись лицом в плечо. — Давай мы с Ацуши будем следить чтобы никто не ссорился. А если кто-то не послушается и решит поссориться, мы побьём его тигром. Хочешь? — Бить тоже никого не надо.       Акутагава задумался. — Тогда давай мы пригрозим, что побьём, а они не будут знать, что ты запретил нам их бить, и испугаются. — Ну ладно, разве что так, — улыбнулся Чуя. — Вот и хорошо, — Акутагава переполз ещё выше и поцеловал папу в лоб: — А теперь спи, раз ты устал. Спокойной ночи. Ещё раз.

***

       Мори сидел в темноте и смотрел в стену перед собой. Неужели он действительно настолько сдал за последнее время? Возможно, конечно, нужно какое-то время чтобы перестроиться, но с каких это пор для этого ему нужно так много времени? И ведь вроде сначала всё шло неплохо. Может сегодня и правда просто такой день, погода, давление и всё такое… хотя кому он врёт?       Наверное, он выглядит просто жалко. Он же управлял куда большими коллективами, заставлял всех плясать под свою дудку даже когда не находился официально на руководящих должностях, а теперь не может справиться с группой из четырёх человек. Надо было, наверное, снова взять детей и Юкичи и пойти гулять, купить им ещё по мороженому — это вроде пока самый действенный способ за всеми присматривать. Но кто бы мог подумать, что все остальные окажутся настолько провальными. Или ему просто не хватает энергии? «Вот она, старость». Он невесело рассмеялся. Разумеется нет. Ему всего пятьдесят. Конечно, это было как-то неожиданно, последние лет пятнадцать он привык думать что ему что-то около тридцати. Но пятьдесят же вовсе не так много, ему не семьдесят и даже не шестьдесят, так что не стоит прикидываться стариком. Вообще, он непозволительно молод для пенсионера… «как и для всего, за что он ни брался в жизни» — он снова нервно рассмеялся.        Но когда это ему мешало что-то вроде возраста? Он просто не может не справиться, нужно-то всего лишь… Что? Он просто хотел… чувствовать себя всё ещё нужным?        Он зябко обхватил себя за плечи и зашёлся беззвучным нервным смехом, больше похожим на мелкую дрожь.       Насколько же жалко и нелепо это звучит при попытке сформулировать. Неужели он пытается просто доказать кому-то (или даже себе?) что он ещё не бесполезный хлам который стоит убрать на чердак или вовсе отнести на помойку? И самое смешное даже не это, а то, что у него… не получается?       Нет, так формулировать это уж слишком, должно же быть всё-таки и чувство собственного достоинства. И всё же…       Он и правда чувствовал себя чуть ли не выброшенным, когда увольнялся из больницы, самостоятельно принятое решение об уходе едва ли сгладило это ощущение. Он бросил некогда отвоёванное и позже заботливо обустроенное место под давлением обстоятельств, и это было отвратительно неприятно. Он отступил и не был даже уверен, что отступил с честью. И возможности реванша не было никакой, если только он не собирался окончательно унижаться. Но тогда казалось что есть хотя бы куда отступать, что есть созданная много лет назад семья, в которой он кому-то нужен и где ему всегда есть место… за десять дней более чем явно выяснилось, что они вдвоём взаперти одной квартиры не нужны ни друг другу, ни себе, ни кому бы то ни было ещё. Казалось, для Юкичи его кошки и то были важнее. Он чувствовал себя как будто шёл по лестнице, ступеньки которой обрушивались стоило только на них наступить. Причём, кажется, по лестнице он спускался, но такие мелочи уже не сильно заботили, хотелось просто надеяться, что в какой-то момент под ногами окажется достаточно надёжная опора. Следующий шаг предвещал, казалось, неплохие перспективы: здесь, как ни странно, всё изменилось гораздо меньше, Дазай, что бы он там ни думал, оставался всё тем же Дазаем, по-подростковому обижающимся всякий раз когда оказывался неправ; Чуя, казалось, тоже был тем самым забавным мальчиком, каким он был когда их впервые представили друг другу, всё так же глядел удивлённо и принимал за безусловный авторитет. А дети — это всегда дети, в чём-то они все похожи, а ему уже доводилось растить ребёнка. Уже начало казаться что здесь-то он подошёл отлично, нашёл устойчивую точку равновесия, как вдруг всё снова полетело неизвестно куда, и ему не удавалось снова взять всё под контроль. Возможно, он просто был вымотан предыдущими отступлениями, но это звучало скорее как попытки оправдания. Он слишком медленно ориентировался, слишком медленно реагировал. С внуками выходило ладить куда хуже, чем планировалось, а пока он пытался уделить им больше внимания, за его спиной учредили локальный орган народной власти. И даже не то чтобы в этом было что-то направленное лично против него, а если вдруг и было, то это не главное, основная проблема была в том, что всё происходило без его воли, без его мнения, без него. И он едва только и успевал, что показывать, что всё ещё контролирует ситуацию, это кажется было последним, что у него ещё получалось, иначе бы он окончательно потерял опору. И как минимум Чуя, милый забавный мальчик, кажется всё ещё воспринимал всё это абсолютно всерьёз, так что шанс удержаться ещё был, но на это уходило слишком много энергии. Нужно было предпринимать ещё что-то, но совершенно непонятно было что. Сложно сориентироваться когда даже не на что опереться. И он не знал, где окажется, если провалится ещё на одну ступеньку. Возможно, придётся развестись с Юкичи, это первое что приходило в голову когда он думал о том, что ещё может прийтись потерять. Всё равно они, кажется, уже едва ли что-то друг к другу чувствуют, и Юкичи наверняка не задумываясь променял бы его на этих своих кошек, если бы пришлось выбирать.       Кстати о Юкичи, наверняка он ещё где-то полчаса пообсуждает с Чуей эти их «важные семейные дела», а потом пойдёт спать, и надо бы успеть притвориться спящим к этому моменту, чтобы не пришлось разговаривать и неловко лежать рядом. Пока не удастся решить что делать дальше, хорошо было бы вообще избегать взаимодействий, он и без того чувствовал себя слишком усталым.        Он встал, подошёл к шкафу и, не включая свет, принялся раздеваться.       Открылась дверь. Мори от неожиданности спрятался за дверцей шкафа. — Ты уже меня стесняешься? — заметил Фукудзава. — Ты просто неожиданно вошёл, — фыркнул Мори. — Думал, ты уже спишь. — Думал, ты придёшь позже.       Мори быстро убрал одежду в шкаф и юркнул под одеяло, чтобы не сталкиваться с мужем. — Я надеялся, что ещё удастся с тобой поговорить. — Зачем? — протянул Мори, натягивая одеяло на голову. — Что со мной днём нельзя разговаривать? Или в тот раз, когда ты попросил меня остаться поговорить, а сам молчал? А сейчас я хочу спать.        Фукудзава лёг рядом. Мори упорно смотрел в стену. — Можешь ответить честно на несколько вопросов? — Не знаю, — зевнул Мори. — Я устал, Юкичи, вот и все мои честные ответы. — Скажи, ты ведь тоже на самом деле не справляешься? Тебе тоже нужна помощь, вся твоя болтовня ведь на самом деле это означает. — Зачем ты вообще пытаешься со мной разговаривать, если мои слова для тебя «болтовня»? Я сказал: я устал, что ещё тебе нужно? Я хочу спать. — Ладно, извини, — сдался Фукудзава, — но завтра мы поговорим, ладно? — Из нас двоих это ты предлагаешь поговорить и молчишь, — зевнул Мори, — так что если опомнишься не опять посреди ночи, то может и поговорим. — Спокойной ночи? — Угу.       Фукудзава попробовал обнять мужа за плечи. Мори недовольно дёрнул плечом: — Не надо. — Тебе неприятно? — Просто не надо. Пожалуйста. Мне сложнее уснуть когда ты складываешь на меня руки. — Извини, — Фукудзава убрал руку. — Спасибо.       Мори подтянул колени к груди, подложил руки под голову и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало тихим и равномерным, так что можно было понять, что он заснул.       Может, хоть так с ним больше не будут пытаться разговаривать. И трогать.        Потому что это действительно было пугающим: прикосновение мужа неожиданно показалось совсем чужим, как будто это был незнакомый человек. По телу неприятно пробежали мурашки. Мори поёжился.        Хотя, может, это и к лучшему. Хорошо, что он заметил это уже сейчас. Наверное, стоит привыкать к тому, что они уже почти чужие друг другу. Видимо, они всё-таки расстанутся, и чем раньше он к этому привыкнет, тем лучше. Хоть к одному очередному краху он будет готов заранее. Чем бояться, что что-то случится, лучше сразу подготовиться к этому, тогда потом будет не так больно. Будет куда лучше, если он примет решение, и тогда, глядя как всё разваливается, действительно сможет не только говорить, но и думать о том, что всё идёт по его плану.       Вдруг захотелось прижаться к Юкичи, вцепиться в него как будто на прощание, но Мори заставил себя снова вспомнить пугающее прикосновение почти чужой руки и только больше сжался в комок.        И ладно, всё равно они, кажется, не любят друг друга. Не понятно, почему тогда всё равно больно. Но если бы они любили, явно всё было бы по-другому. Даже если бы любил хотя бы только Мори. Ведь, если вспомнить, например, самое начало, взаимность была приятным и желанным дополнением, но всё же не обязательным для того, чтобы чувствовать себя переполненным интересом, вниманием, желанием быть рядом на любых условиях…       Он прикусил губу. И куда всё это теперь делось? И куда делась вся та энергия и уверенность в осмысленности своих действий? И если их уже нет, то видимо нет уже и никакой любви, только усталость, причём даже тогда, когда уставать, казалось бы, не от чего. Даже если бы он попытался всё восстановить, энергию на это брать было бы неоткуда, её едва хватало на себя самого, и если решить вкладывать её ещё в кого-то, то сам останешься опустошённым. А вот при разрыве связи энергия должна наоборот высвобождаться, это закон физики. Поэтому если они расстанутся, это будет только лучше. И у него есть время чтобы привыкнуть к этой мысли. Они с Юкичи и так почти не замечают друг друга, между ними ничего нет, если они расстанутся, то совершенно ничего не потеряют. Ещё немного, и может быть удастся убедить себя в этом…       В плохо прикрытую дверь юркнула кошка, вспрыгнула на кровать и устроилась на боку у Мори, не сильно похоже озабочиваясь неустойчивостью своего расположения.       Фукудзава аккуратно снял её и забрал к себе. Мори тихонько вздохнул. Ну вот зачем Юкичи какой-то там муж, если у него есть кошки?       Кошка недовольно мявкнула и вознамерилась сбежать, но после некоторых поглаживаний смирилась с насильственным изменением своего месторасположения и свернулась клубком под боком у Фукудзавы, начав даже негромко урчать. Тот почесал её за ушком. Пусть уж лучше здесь лежит, а то Мори, кажется, не слишком нравились кошки, особенно когда они ложились на него. К тому же он просил не трогать его, наверняка на кошек это пожелание тоже распространялось.       Тихонько поглаживая кошку, Фукудзава ещё раз посмотрел на мужа. Тот лежал на самом краешке кровати, сжавшись в комок и замотавшись в одеяло, и выглядел таким беззащитным, что хотелось обнять его и прижать к себе, чтобы и не свалился заодно. Но лучше было больше пока не трогать его, тем более, что он пока не заснул: размеренность его дыхания была ощутимо искусственной, нервной, как будто бы он нарочно мысленно отсчитывал время для вдоха и выдоха, чтобы не выдать себя. О чём он там сейчас думает, морщась и вздрагивая? Мори был похож на искусную головоломку, сложную математическую формулу или древний мёртвый язык, он был как будто весь соткан из тысячи мельчайших закономерностей, подсказок и намёков, которые так и норовили насмехаясь предсказать, что за ними скрывается что-то восхитительно простое: детальки головоломки сложатся в куб или сферу, формула сведётся к единице, а какая-нибудь таинственная «chamomilla» окажется обычной ромашкой, но только в том случае, если все намёки и загадки будут разгаданы правильно. Сам Фукудзава иногда чувствовал себя привилегированным, особым посвящённым, которому доводилось несколько раз держать в своих руках эту функцию, совершенно нагую без своих скобок, корней и интегралов, упрощённую до единицы, так что в какие бы новые дроби и степени она теперь не наряжалась, он всегда мог знать что за ними скрывается. Но на самом деле этого далеко не всегда хватало. И сейчас он опять мог прочитать едва ли половину намёков.       Например, он явно видел, что Огай вовсе не спит, а притворяется, чтобы избежать разговора, но не понимал почему. Видел, что за странным монологом, напугавшим Чую, скрывается, похоже, простое «я не справляюсь», даже если некоторые слова утверждали ровно обратное, но не понимал, почему Мори не мог сказать это прямо, хотя бы ему. Ведь он бы никогда не отказал на его просьбу о помощи, даже наоборот, ему очень нравилось когда Огай позволял ему помочь решить его проблемы, когда признавал, что не со всем всё-таки может справиться один. Ведь разве люди объединяются в семьи не для того чтобы помогать и поддерживать друг друга? На самом деле, если бы Огай вдруг оказался всемогущим, каким он любил иногда себя выставлять, он нравился бы Фукудзаве куда меньше, возможно он вообще бы долго с ним не ужился, или по крайней мере был бы к нему почти равнодушным. И как назло в последнее время Мори с особой упёртостью пытался изобразить из себя всемогущего. А ведь сейчас, притворяясь спящим, сжавшись в комок, он всё равно выглядел таким же очаровательно-беззащитным как и двадцать с лишним лет назад. Вот только тогда, если вытянуть руку и тронуть его за плечо, он тут же перекатывался поближе, прижимался, и можно было спрятать его в своих объятиях, как будто показывая, что готов защитить от чего угодно, если только понадобится. А теперь, если попытаться прикоснуться, этот комочек нервов скорее всего отшатнётся и если не свалится при этом с кровати, попросит, как будто бы сквозь сон, «не складывать на него руки».       Непонятно почему он больше не хочет давать о себе заботиться. И просьб о помощи тоже уже не дождёшься, разве что чего-то вроде поручений, выглядящих скорее как делегирование нудных обязанностей, выполнение которых совершенно не приносило тех эмоций.       Фукудзава чувствовал себя странно, он хотел уделять семье больше внимания, делиться со всеми заботой, но его как будто игнорировали. Он пытался предлагать свою помощь, но абсолютно все говорили, что это не нужно, даже несмотря на то, что явно не справлялись. Чуя даже сам признался, что не справляется, но почему-то всё равно продолжал считать, что разобраться со всем должен непременно сам. Мори же и вовсе отказывался признавать, что что-то не в порядке.       Похоже честных просьб о помощи он так и не дождётся. А ведь они оба могли бы просто подойти к нему и сказать, что нужно сделать. Хотя… судя по тому что говорил Чуя, он и сам не знает, что нужно сделать, может, и Мори тоже. Если так, то ждать этого бессмысленно. Но не лезть же самому в чужие дела, когда его об этом не просили. С другой стороны, не стоять же в стороне с растерянным выражением лица, когда видно, что с частью обязанностей они уже не справляются. Кажется, оба не справляются даже с тем, чтобы принимать решения, это он тоже должен взять на себя? Наверное, да. Что в этом такого? Раз они пытались принимать решения за всех, а теперь у них это не получается, то теперь заняться этим стоит ему. Он понятия не имеет, что нужно делать. Но все остальные, похоже, тоже, так что в этом ни у кого нет преимущества, значит, нужно как минимум попробовать. В самом деле, неужели он без просьб и посторонних советов не сможет понять, как позаботиться о своих близких?        Он снова посмотрел на Мори. Нервно-размеренное дыхание уже сменилось более тихим и спокойным, и хотя он продолжал иногда вздрагивать во сне, теперь это кажется был уже действительно сон. После некоторых колебаний, Фукудзава осторожно притянул его поближе к себе. Огай перевернулся во сне на другой бок, уронив голову ему на грудь. Фукудзава обнял его одной рукой, поправил одеяло, убрал с лица мужа несколько беспорядочно упавших на него чёрных прядок и поцеловал его в лоб. Ну вот, и всего-то. Его спящий беззащитный Огай, его функция упрощённая до единицы, числа означающего высшую меру в теории вероятности. И всё что он там наговорил сегодня Чуе о разводе на самом деле ничего, конечно, не значит, он сам просто был растерян, а растерянный Огай никогда не боялся принимать отчаянные решения, и это далеко не всегда означало, что они действительно необходимы. Фукудзаве уже приходилось убеждаться в этом раньше, сейчас нужно было только вспомнить, он ведь уже не раз удерживал мужа от импульсивных поступков, и, кажется, это ни разу не оказалось напрасным, даже наоборот, кажется, несколько раз он упустил тот момент, когда вмешаться следовало бы. Ничего, ещё есть возможность поработать над ошибками.       Мори во сне придвинулся чуть ближе. Потревоженная этим кошка недовольно выгнула спину и перепрыгнула на Фукудзаву. Ещё одна неслышно проскользнувшая в комнату кошка вспрыгнула на кровать и свернулась клубком в ногах.