Алло, это проститутошная?

Приехавший Лёха обнаружил меня на полу у двери и, подняв, отвёл за стол, молча, без единого вопроса. И куда-то вышел. Мне было всё равно. Мой мир разрушен. Меня ничего не интересовало. Прежде я думал, что слова про разбитое сердце - это красивая метафора, а оказалось сердцу реально больно. Оно и вправду сжималось, щемило и ныло, будто я старый дед-сердечник. Мне хотелось умереть. Разумом я понимал, что Казимир мне ничего не обещал, даже номер не попросил. Видимо, изначально я был для него развлечением на одну ночь. Сколько у него таких, как я, красивеньких и юных, наверно, на каждый день недели по одному. Это я сам невесть что надумал, вообразил неземную любовь. Ну, то есть с моей стороны она неземная эта любовь - я ведь совсем голову потерял, а для него это просто приятное времяпровождение. Разумом я это всё понимал, но когда сердце внимало голосу рассудка? Пришли девочки, то ли сами, то ли Лёха их вызвонил, чтобы они меня утешали, не знаю. Я ни в чьём обществе не нуждался. Я бы вообще ушёл отсюда, но, видимо, ещё соображал что-то, раз понял, что не имею права подводить людей. Нинель и Матильда бросились жалеть и утешать меня. Я завыл ещё громче, как всегда бывает в таких случаях. Нинель сразу поняла, что случилось, из-за чего совершеннолетний парень сидит и рыдает, совершенно не стесняясь окружающих. - Казимир? - только раз уточнила она и больше не напоминала о нём. Я закивал, захлёбываясь плачем. Она прижала мою голову к своей необъятной груди. Я щедро орошал слезами её белоснежную кофточку и невольно думал, хорошо, что я не девчонка, а то бы сейчас запачкал Нинель тушью. Пришёл Руська и подавился матом от увиденного. Матильда ему шёпотом объясняла что-то. Мне было всё равно, я раз за разом вспоминал Казимира и заходился пуще в рыданиях. Нинель дала мне хорошенько выплакаться, а затем отвела в туалет и умыла мою зарёванную физиономию. Тщательно умывшись ледяной водой, я немного успокоился. Девочки уже сделали чай со сладостями и я постарался взять себя в руки. Мужчина я всё-таки или нет. Руська с Лёхой с нами не сели за стол. Руська отвечал на звонки. Лёха пристроился на диванчике у дверей с телефоном и время от времени поглядывал на меня, думая, что я не замечаю. В тот день я столько плакал, что, видимо, выплакал все слёзы. Я словно засох и сох дальше. Я приходил на работу, автоматически отвечал на звонки, отчитывался перед Руськой и молчал. Девочки пытались растормошить меня, но безуспешно. Я пытался готовиться к сессии, но перед глазами стояла та картина эпического поцелуя Казимира с красивым блондином и буквы прыгали. Я, как мазохист, снова и снова вспоминал тот день. Мне было больно, без слёз, только болело сердце. Девочки шептались, обсуждая, как мне помочь, но я знал ответ на этот вопрос - никак. Руська перестал меня материть, только поглядывал с сожалением, но мне было всё равно. Работу свою я выполнял хорошо, а то, что творилось у меня на душе, никого не касалось. Лёха смотрел и смотрел - я постоянно чувствовал на себе его взгляд - и отводил глаза, когда я смотрел на него. Я замечал, как он пытается проявлять заботу обо мне как-то неловко и неуклюже. Это было трогательно, я ценил Лёхину дружбу.