Гнездо змей

Цунаде всегда всех спасала, она была истинным сокровищем для своей команды, для жителей окрестных домов, для персонала больницы и вообще всех, кто её знал. На поле боя она помогала своим выбраться из любой передряги, едва ли не вернуться с границы, разделяющей жизнь и смерть. Возможно нововведения, вошедшие в жизнь Конохи благодаря Цунаде, имели место только потому, что медик впервые попал на поле боя и увидел подноготную всех воинских походов. Возможно также, этого не случалось раньше, потому что она вообще была первым медиком, у которого хватило сил поступить в атакующую команду. Это благодаря ей Джирайя и Орочимару получили звание саннинов, благодаря её огромным запасам чакры остались в живых, да ещё и на ногах после разрушительного боя, в котором полегли все остальные. И вот сейчас Цунаде твёрдым шагом, сама того не ведая, приближалась к званию Хокаге. Орочимару это очень ясно видел, только отчаянно молодящаяся женщина почему-то не замечала. Да, Цунаде настоящее сокровище. Орочимару испытывал ностальгию от таких мыслей, вслед за этим проснулись воспоминания о славных деньках, когда все трое участников его команды мало того, что работали сообща, так ещё и были друзьями. Сейчас бывшая напарница заставляла участвовать в тандеме с собой во главе чистой силой и угрозами. Впрочем, лишь она так считала, для Орочимару эта оговорка была хорошим поводом потом что-нибудь для себя отхватить. За безвозмездную помощь, так сказать. Деревня не была для него домом, но с тех пор как кто-то начал плести вокруг неё явные интриги, захотелось последить за поселением. К тому же Наруто с родителями прямо-таки тянули саннина обратно на родину. В любом случае, склизкие стены и затхлый воздух коноховских подземелий был для Орочимару куда как ближе, чем все другие его убежища. Ха, убежища! Он всё ещё называет подвалы, которые обшаривал в детстве и юности, своим убежищем, это странно и слишком отдаёт ностальгией... "Нужно содрать с Цунаде кусочек повкуснее, когда клубок распутается", - решил саннин, а пока стал делать вид, что всюду за собой Цунаде приходится его тащить силой.

***

Некоторые помещения резиденции Хокаге уже отстраивали, в частности почти не пострадавший зал переговоров, располагавшийся в помещении на первом этаже. Это была пристройка, в которую расширили одну из маленьких комнатушек. Помещение стало амфитеатром без окон, с укрепленными арматурой стенами и невидимым защитным куполом. Там и собрался экстренный совет Конохи, назначивший нового Хокаге. Странно, что кому-то в это время скорби пришло в голову принимать такого рода крупные решения. Глав кланов созвал главный секретарь деревни, но на самом собрании этот человек не показался, Совет начался по удару гонга. Странности на этом не закончились, записывала и оглашала принятые решения Шизуне, помощница и правая рука новой, только что избранной Хокаге. Данзо, конечно, был прав, что пахло всё это весьма дурно. Это он ещё очень мягко выразился - в зале советов воняло, даже разило сговором, который протянул свои тонкие вездесущие лапки над каждым участником. К слову сказать, единственным способом обойти Данзо на выборах нового главы деревни был выбор Хокаге путём общего голосования. Причём решать должно абсолютное большинство голосов - если за кандидата проголосуют меньше восьмидесяти процентов участников - явка провалена. А если это случится, выбирать будут Советники деревни, и тут уже ясно со стопроцентной вероятностью, кого именно они выдвинут на пост. Но случилось то, что случилось. Остановиться уже созванный совет и отклонить его решение у Данзо не хватило полномочий. Ещё одним нарушенным правилом стала воля Даймё страны Огня - он тоже должен был подтвердить правильный выбор и прислать соответствующую бумагу. Ещё лучше, когда он лично присутствует на церемонии инаугурации, как было с Четвёртым. Изначально, конечно, Даймё не давали такого права - при избрании первых Каге. Это позже, во времена Третьего и Четвертого появилась позорная традиция "прогибаться" под новое, "высокое руководство" из столицы. Просто к этому моменту все уже забили или просто наплевали на тот факт, что именно вокруг деревни, Скрытой в Листве, и выросла страна Огня, никак не наоборот. Сейчас руководство страны отчётливо понимало, что самый лучший костёр разойдётся на иссушенных ветках и листьях. Всё просто. Эти самые костры, только из поломанных, негодных для строительства досок и прочего хлама воздвигал сейчас Учиха Саске. Был он этому не сказать что рад - он их уже просто ненавидел. Хаку ходил рядом и занимался тем же самым, но выглядел он при этом таким спокойным и собранным, что хоть вой, лезь на стену - раздражает этот его вечно размеренный вид! Тогда, в особняке, когда Саске валялся ничком на полу, не в силах пошевелиться после побоев, Саске всю свою злость выплёскивал из себя вовне - все каналы чакры были забиты, вот и пошли в ход глаза. Учиха Саске всерьёз принимал выражение метать взглядом молнии. Это было про него. Раньше в ход шли искры, а в тот раз в особняке из глаз стрельнуло что-то ослепительное, бело-красное, и мир вдруг посерел, часы превратились в бесконечность и только красные разводы на далёком небе придавали вид чего-то настоящего за счёт своего цвета, тёмного и насыщенного, как кровь. Саске теперь ставил опыты на Хаку, ловил его в иллюзии, исподтишка, чтобы позлить его, но как раз злость из Хаку не выходила. Сейчас они жили вместе в большом доме Шикамару, который, как говорила его мать, ужасно опустел после недавней смерти главы семейства. Приходилось ей в этом верить на слово, потому что сравнивать Саске было не с чем - детские воспоминания размазались неясным пятном, Хаку - тоже, они оба чувствовали где-то далеко, на задворках сознания, что они оборвыши, чудом попавшие в приличный дом, вот только деваться было некуда. Оба обрезали страховочные тросы, отправившись в Коноху, и если Саске ещё мог на правах потомка обосноваться в жутком квартале Учих, то его напарнику деваться было решительно некуда. Поэтому они оба старались и вкалывали. Получали, конечно, гроши, но на стройке хотя бы кормили бесплатно. И всё было терпимо, пока тут же, рядом со смердящими плюющимися искрами кострами, Саске не заметил серую мышку, которая стала причиной его побоев. Девчонку звали Хинатой, как он помнил, и её потусторонние глаза были отголоском чего-то давно забытого. Красивые глаза, без этого никак, но отвращение, питаемое им к Хьюго всё затмило. Она быстро заметила, что в её спину устремлён острый, злой взгляд. Оборачиваться она не спешила, всё скрывалась за работой, бегала и суетилась больше, чем нужно. Только раз глянула на Саске исподтишка - и тут же в ответ её хлестнули красные искры. Она отвернулась, словно её ударили, влепили постыдную пощёчину или чего хуже. Но не расплакалась, продолжила работать. А в один из перерывов, заглянув в закуток, который они с Хаку облюбовали для того чтобы спокойно пообедать, он увидел её, смущённо улыбающуюся и беседующую с напарником. И всё у них было так просто, что Саске снова обозлился. Он вызвал её на тренировочный бой, кажется. Что там было, в этом приступе ярости, он не особенно помнил.

***

Оставить людей без самого нужного - эффективный способ "удалить" их с поля. Сначала исчез образ. Глава деревни оказался не почитаемым старцем, а тоскующим о старых временах человеком, сделавшим крупную ошибку. Потом ещё одну. И ещё... И кто знает, сколько бы это продолжалось, если бы не объявившийся в центре деревни хвостатый. Песчаный демон разрушил не просто здания в центре, он порушил и старые устои. Теперь всё возводили с начала, крушили неустойчивый фундамент и ломали старые перекрытия, чтобы сделать что-то новое, лучшее, как все надеялись. Конечно, всё это строилось на скорую руку, но лучше уж так, чем оставить улицы лежать в руинах.

Цунаде последние дни ходила мрачнее тучи. Чутьё ещё ни разу её не подводило, стоило ей выиграть в любой азартной игре хоть копейку - жди беды, а если уж ей так по-крупному подфартило при возвращении на родину... Словом, всё вроде бы шло хорошо, даже отлично. Дома отстраивали, госпиталь постепенно разгружался - больных выписывали и медсёстры стали спать часов по пять, что было роскошью в военное время - небывалое достижение. Но вся эта крупная удача была явно кратковременна. Это понимало всё старшее поколение. В окрестных деревнях было плохо с урожаем, денег в самой Конохе тоже не осталось, хоть и собрали на подпольном чемпионате всё, что было, но конечно же этого недостаточно... Столица теперь не поможет, даже напротив - постарается подтолкнуть ко дну. А это значит, срочно надо было искать пути поиска новых связей или возможностей. Небо, как назло, развеялось и предстало во всей своей красе - чистого голубого цвета, прекрасное, широкое, с яркий солнечным диском - вроде бы живи, радуйся, есть работа, еда - ну и что ещё нужно? Цунаде радоваться таким мелочам никогда не умела. Что толку глазеть на красивое небо, если тут, на земле, на которой все мы живём, бардак и развал? Вот и ходила она мрачнее тучи, следила за восстановительными работами и отдельно - за командирами бригад, потом шла в госпиталь и проводила осмотры, операции и всё прочее. Подняла на ноги она и все старые кланы - вообще всех, кто мог помочь. Особенно она гоняла прихвостней Орочимару, они были самые пуганные - наверно привыкли, что на них покрикивают или угрожают. Одна мелкая девчонка после разъяснительной беседы со старушкой Цунаде почти разрыдалась. Ничего, её успокоили и пристроили в госпиталь для помощи, в медицине она продвинулась побольше, чем большинство коноховских медиков - чем бы там Орочимару своих подопечных не пугал, а ведь и учил тоже. Особенно способных. Отдельное место в бастионе помощников занял неугомонный Наруто, которого было сложно заставить что-то сделать, но зато если уж он начал... Считай, увлёкся и не замечал ничего вокруг, игнорировал положенный перерыв и все преграды на пути, и никто не смел ставить ему палки колёса, потому что он если что и их обломает, и колёса с корнем из тела повозки вырвет с мясом. Он было словно вихрь, смерч, которому, правда, не помешала бы хорошая порка. Цунаде закатала рукава и занялась... этими своими прямыми обязанностями.

***

- Ну бабулька Цунаде даёт. Сколько ж можно меня гонять? Я что, ломовая лошадь, что ли? А?! Ну скажи, Шикамару! Тот только зыркнул на Наруто немного злобно. Странно было от вечно-спокойного Шики видеть такой взгляд, но Наруто был одним из тех, у кого шило расположено в самом что ни на есть причинном месте. Вот вроде бы хорошо - спокойно, тихо, сидят в тени после обеда и отдыхают. Но нет, Наруто подавай встряску, ему всё охота подкидывать Нара дурацкие загадки ко вниманию. Вот взять хотя бы этих двоих... Притащил их Лис с неделю назад, сказал, что им некуда податься, негде жить, вот и пусть побудут здесь, "с них начнётся наша армия"! Как оказалось, Наруто вообще был мастак задвигать пафосные, воодушевляющие, но ничем не подкреплённые речи. А, чёрт бы его побрал... Парочка ребят с экзамена - хотя, надо отдать Лисёнышу должное - к ним и сам Шикамару присматривался. Мало того, что они были ребята с талантом, причём не с несчастным малым проблеском, а с целым ворохом, так ещё и они были теми самыми пешками, которых как-то продвигал Шикаку. Это уже обещало быть интересным, если бы только эти парнишки были чем-то полезны сейчас. Можно было говорить только о перспективе, а сейчас ведь и не поймёшь, что из них вырастет. Проблема заключалась в том, что они занимали место и постоянно попадались на глаза матери Шикамару, которую - уже все замечали - горе съедало, грызло изнутри. Она была словно сосуд, из которого через трещинку на дне просачивалось содержимое, падало на землю и - неудержимо исчезало. Шикамару тоже было сложно, кому вообще было легко в эту неделю в Конохе?! Но ему приходилось ведь думать не только о себе... Совет, выборы Хокаге, Орочимару с его лабораторией в склепе, его тайные планы на молодое поколение... А тут возникает Наруто и начинает болтать о постороннем! Чёрт бы побрал Шикамару тот день, ту минуту, когда он решил, что Лисёныш того стоит. Чёрт бы подрал то время, когда разрешил устроить у себя дома лагерь и чёрт бы... - Эй, Мару, Мару! - Снова Наруто тряс Шикамару за плечо и не собирался останавливать свои напыщенные речи. И где он научился так болтать? - А чего наша армия сидит и бездействует, а? - Вот это уже был хороший вопрос. - Я итак заставил всех их батрачить на стройке в две смены почти без перерывов - сколько могут работать генины, что ещё они могут сделать? - Стройка - это, конечно, хорошо, - протянул Наруто, засовывая в рот сочную травинку, которую бесцеремонно сорвал с грядки. - Только как-то это всё мелко, понимаешь? Ну, работа, ну на благо, ну да и что? - Что значит - и что? - Да даже я уже понял, что с выборами бабульки в Хокаге что-то нечисто. Мне кажется, надо внимание от этого отвлечь, а? Шикамару смотрел на Наруто и просто моргал. Ему снова стало казаться, что есть в этом Лисёныше что-то такое... ну что никак не ожидаешь увидеть. Твёрдость, характер, планы на будущее, получше и помасштабнее, чем у многих взрослых... Откуда у него были такие здравые мысли в голове? - Да ты не думай, что я того... странный, - сказал вдруг он, криво усмехнувшись прямо в лицо Шикамару. - Я тут так, на авангард. Надо же кому-то удар на себя принять, а? Он засмеялся, а рот у Шикамару открылся от удивления - туда бы не то что муха залетела, туда можно было лампочку засунуть и вкрутить.

***

В одну из ночей, когда Наруто просиживал перед клеткой своего хвостатого, набираясь от него бранных словечек, перед ним появился отец. Вот так запросто. Наверно дело было даже не в том, что он простил своего отпрыска, не в том, что он забыл о чувстве горького стыда, смешанного с разочарованием, а в том факте, что иначе Минато бы исчез. Наруто протянул к прозрачной тени отца руку и отдал своей чакры, чтобы тело молодого - вечно молодого - человека перед ним стало осязаемым и чтобы он, наконец, заговорил. Тело наливалось силой, всё хуже можно было рассмотреть сквозь него ржавые прутья решётки, всё более осязаемая тень прорезала мутную воду, которой был залит пол. Только - ни слова. И Наруто боялся поднять глаза, глядел в ноги, на эти тени в воде, на круги на её поверхности, на отблески искр, пускаемых Девятихвостым от скуки. Демон тоже молчал, сложив лапы под мордой, как-то по-домашнему свернувшись калачиком у самых дверей. Чёртова идиллия - отец с сыном и их маленький ручной зверёк. Наруто сжал руки в кулаки и вода вокруг них заволновалась, забурлила, стала тяжёлой и резко-горячей. Он терпеть не мог чувствовать вину, но всё же не мог не ощущать её. Он был не прав, он оступился, и это было. Нельзя же повернуть время вспять. И он сказал отцу посреди клокочущего моря своих мыслей: - Я всё исправлю. Он не знал, как это будет, когда, какими силами - знал только, что это случится точно. Наруто не отступал, он был упёртым до жути. И вот отцовская рука легла на вихрастый белобрысый затылок, погладила и опустилась. Лисёныш чувствовал, что Минато сложил в этот жест всё, что мог и не мог сказать. Чувство это не облеклось в слова, а осталось в груди огненным жаром, бессвязным потоком, захлестнувшим его с головой палящими слезами, невыносимыми и яркими. Мальчик плакал, плакал сразу навзрыд, громко и неудержимо, и чувствовал, как смытая с волос и лица кровь Однохвостого, в которой он плавал недавно, снова проступает на кончиках волос, ощущал, что ему не забыть это чувство жажды убийства, пугающее не из-за новизны, а из-за безжалостности, слепой ярости ко всему человечеству. Было не отмыться, даже если окунуться в эти проливаемые им слёзы - всё равно без толку. Как забыть это чувство, как?! - Ты это не забудешь, - сказал Минато, Наруто сам не заметил, как оказался в отцовских объятиях. - И это хорошо. Запомни его хорошенько, это чувство. Она въестся в грудь и будет донимать тебя, и успокоить его, задобрить, можно лишь одним способом - искупить вину, сделать жертву хотя бы не напрасной. Понадобится не просто время - очень, очень много времени и усилий. Я знаю, что ты не боишься и не будешь бояться, главное - не дай себя захватить ярости, не дай... Тёмные лабиринты сознания Наруто дрогнули - раз, другой, третий, Минато пропал, но мальчик за него не беспокоился. Мутные воды под ногами беспокойно плескались, а где-то высоко-высоко над потолком трещали, щёлкали и загорались электрические лампы, и белый, почти дневной свет метр за метром освещал весь огромный зал и клетку Хвостатого. Стало видно грубо наваленные мотки проводов, кучи хлама в углах, неровные проходы в стенах, непонятно куда ведущие. И грязь, развал, рухлядь. Всё это требовало уборки, чистки мыслей, взглядов. Не помешала бы швабра или грабли, которыми можно сгрести всё это в одну большую кучу и сжечь, избавиться навсегда, чтобы ничто не захламляло сознание. Девятихвостый укрылся хвостами и начал бурчать, подымая в воздух противные, липкие пузыри. Он хотел вздремнуть и никак не ожидал, что в его всегдашней полутёмной камере вдруг вспыхнет свет.