Гнездо змей

Колесница давит тело сжавшегося дракона. *** Стояла промозглая погода. Накрапывал дождь, ветер задувал во все щели. По стенам ползали подозрительные тени, свет факелов мерно дрожал. Первый уровень подземелья в такую погоду выглядел как болото – повсюду в коридорах разливались лужи, дождевая вода стекала по стенам, норовя потушить факелы. Наруто бежал вслед за саннином, чуть подпрыгивая и на ходу перехватывая капли, слетающие с потолка. - Эй, лисёныш, - поздоровался с мальчиком проходящий мимо человек в белом халате. Ученый. Он был весь заляпан зелёной слизью, поэтому Наруто увернулся от объятий и, радостно хохоча и оглядываясь, побежал вслед за Орочимару. Перед дверью, обитой железными полосами крест-накрест, оба остановились. Змеиный саннин опустился перед мальчиком на колено, подождал, пока Наруто откроет рот, и вцепился в него. Растянув кожу, он внимательно рассмотрел десны. - Да, хорошо вростаются, - довольно протянул Орочимару и отпустил малыша. Наруто оскалил зубы, которые представляли собой ряд заточенных клыков, пока небольших, но они будут расти вместе с ним. Их вживили совсем недавно, и теперь мальчик напоминал детёныша лиса. Саннин и дальше продолжал бы экспериментировать над внешним видом мальца, но его останавливала добрая память об отце Наруто. После вживления мальчик взял со Змея привычку постоянно скалиться, за что Орочимару вечно щелкал его по носу. То пальцами, то длинным языком. Языка Наруто не любил и обычно сразу после наказания принимался тереть лицо. - Ну, ладно, пошли, - Орочимару открыл дверь и толкнул Наруто внутрь. Каналы энергии Наруто искривились; оказалось, что они перепутались как провода в электрощитке. И чем старше мальчик становился, тем сложнее было поправить дело. Вот почему у него пока не получалось использовать свою чакру - наверняка это постарались в Корне. Комната, в которую попал Наруто, представляла собой укреплённую камеру, в стены была встроена арматура, а потолок состоял из решёток. Они были укрыты ветками и лёгким слоем дерна, и потоки дождя с поверхности лились в камеру ещё больше, чем в коридорах. Орочимару размял пальцы, Наруто вздрогнул от хруста или, может быть, от холода. В подземелье никогда не было так промозгло, как здесь, в этой комнате. - Ну что, начнём? - Орочимару усадил Наруто на деревянный стул и облизнулся. Мальчик почувствовал горячее прикосновение к своей коже, и камера вдруг поплыла перед глазами, сменяясь новой картинкой. Это было такое же подземелье, как и катакомбы Змея, к которым он уже привык. Правда, здесь не было никакого света. Только вдалеке из мрака пробивалось красное мерцание. - Нам туда, - объяснил Орочимару, беря Наруто за руку. И они пошли на свет, в темноте переступая через трубы и огибая дыры в полу. - Н-да, тут надо прибраться, абсолютный бардак. Перед Орочимару, который шёл первым, вдруг возникла фигура человека в белом плаще со светлыми волосами. Он преградил саннину дорогу. - О, Минато! Старый друг, - усмехнулся Орочимару. - А я не так рад тебя видеть, - нахмурился он. - Что ты хочешь найти в сознании моего сына? - Всего лишь вернуть переключатель в нормальное положение... - он говорил ещё что-то, в то время как Минато наклонился к сыну и улыбнулся. Наруто кинулся ему на шею и так сильно вцепился в плащ, что чуть не порвал его. - Ах ты, мой маленький разбойник. - Пока отец и сын обнимались, Орочимару предпринял попытку проскользнуть мимо, обернувшись змеёй. - А ты стой, гадюка! - Минато успел схватить саннина за хвост, отчего змея забилась в припадке. - Наруто, - между тем обратился он к сыну. Мальчик улыбнулся, продемонстрировав ненормально длинные и заострённые зубы, - это что у тебя во рту? - Каюсь-каюсь, - прохрипела змея, которую Минато сжал так, что побелели костяшки пальцев. Она высунула язык и плевалась ядом. Намикадзе бросил её на пол и подхватил Наруто на руки. - В следующий раз так просто не отделаешься, - и с улыбкой поглядел на сына, - хочешь поиграть? - Да! - завопил малыш, переползая с одного плеча на другое и неминуемо комкая белый плащ. Минато пошел вместе с ним к неясному алому зареву, змея поползла по их следам, прячась за комками проводов. Камера в подземелье Орочимару разорвалась бы от дьявольской чакры, если бы не арматура в стенах и не окованная железом дверь. Наруто сидел на стуле, тяжело дыша, стены были в копоти, влага и капли дождя испарились, превратившись в жаркий пар. С решётки в потолке сорвало слой дёрна и было видно, через образовавшуюся дыру было видно, как в небе носились перепуганные птицы. Орочимару впечатало в стену, его тело превратилось в бесформенную белую массу, перемешанную с одеждой. Волосы оплавились, в воздухе висел запах палёной шерсти. Наконец Наруто очнулся и принялся помогать саннину вырваться из каменной кладки. Его податливое змеиное тело действовало само по себе, цепляясь мальчику за руки и таким образом вытягивая себя наружу. - Ох, не нравлюсь я твоему отцу, - прохрипел Орочимару, вытирая кровь с лица. *** Столб дьявольской чакры, вырвавшийся из-под земли, засекли все исследовательские лаборатории страны. Надо ли говорить, что даже второй саннин, Джирайя, путешествующий неизвестно где, почувствовал знакомую энергию. От неожиданности он упал с камня, на котором дремал, и выронил бурдюк с вином из рук. Это его очень быстро отрезвило, и он инстинктивно кинулся спасать бутылку, отчего сам хлопнулся спиной на каменный пол. Саннин встал, потирая бок и громко ругаясь. Но только он поднял взгляд вверх, к огромной каменной статуе, у подножия которой отдыхал, как руки, сжимавшие горлышко бутылки, ослабли. Вино разлилось под ногами, оставив красные пятна на накидке - потусторонним пугающим светом горело множество разномастных глаз огромной статуи. Джирайя попытался нашарить на поясе запасной бурдюк, чтобы опохмелиться, но ничего там не нашёл. Каменная статуя чувствовала сородича-хвостатого и откликалась на его далёкий зов... Джирайя ударил себя по лбу и сосредоточился. Он уловил передаваемый сигнал, а большего ему было и не нужно. Мигнул его силуэт, саннина и след простыл, осталась только темная лужа красного вина, впитывающегося в камень. *** Над Конохой стояло неизменное солнце. Итачи как обычно гулял по городу, здороваясь кое-где с живыми пока мертвецами. То были представители проклятого клана. Солнце клонилось к горизонту, и ждать было всё невыносимее. Его била дрожь, и за ужином мама даже потрогала его лоб, ей уже показалось, что у сына начинается горячка. Но Итачи мягким движением руки отстранился от женщины, натянуто улыбнулся и ушёл из комнаты. На обеденном столе осталась нетронутой его тарелка с едой. Он до ночи копался в платяных шкафах, собирая мешки с вещами. Когда его спрашивали - отнекивался, что это, мол, для следующей миссии, и закинут его в этот раз очень и очень далеко. Отец ему не верил и всё припоминал отсутствие на последних собраниях. - А всё из-за какой-то девчонки! - восклицал он Итачи в спину. Но надрывался зря. В конце концов, и Фугаку успокоился, выпив предварительно пару чашек вина. Он так и уснул одетым. В полночь Итачи заглянул в родительскую спальню и погладил мать по щеке. Усталое выражение с её лица теперь пропало, и она снова стала похожа на ту веселушку, в которую когда-то влюбился отец. Но больше ждать было нельзя. Итачи надавил на пару точек на шее своего маленького брата - теперь тот ни за что не должен был проснуться раньше времени. Ночной воздух ласкал разгорячённую кожу. Тихо шелестели ветви деревьев. Итачи затаился в густой листве и напряжённо вглядывался в свой родовой квартал. Там было темно и тихо. Пока. Но пробила полночь, луна то выглядывала, то прикрывалась облаками. А Итачи бросало то в жар, то в холод. Он присмотрелся и заметил рассыпавшиеся по крышам домов чёрные фигурки людей. Они были замотаны в тёмную ткань, из-под простых белых масок выглядывали только неестественно-светлые глаза, и это выдавало их принадлежность к клану Хьюго. Враги истребляют врагов. Откуда-то послышался сдавленный крик, но тут же пропал в гуле ветра. Итачи представил, что это ему перерезали горло, представил, как он оседает на пол, и крик выходит изо рта пополам с ругательствами. По улице побежала женщина, её широкая рубашка развевалась на ветру. Но она сдавлено охнула, будто вдруг запнулась обо что-то, охнула, упала и больше не поднималась с пыльной дороги. Её фигура как будто посерела, показывая, что здесь покоится мертвец. И Итачи представил, что его точно так же, как и эту женщину, швыряет на дорогу с размаху, и что-то разрывает живот. Ощущение дикой боли сменяется дрожью, когда из тебя вытекает последняя капля жизни... Из дома главы клана разносились крики; вот разбилась о пол посуда, наверно, мамин любимый сервиз, он разлетелся на мельчайшие осколки, а следом за ним в полёт отправился шкаф со стеклянными дверцами. Шум долго не умолкал, отец бился изо всех сил, защищая мать. А под женщиной, лежащей на дороге, расползалась лужа чёрной крови, поблескивающая в лунных лучах. В конце концов, к главному дому стянулись почти все убийцы, и скоро шум улёгся. В наступившей тишине Итачи ещё долго всматривался невидящими глазами в туманную даль. Часть его хотела, чтобы кто-нибудь нашёл их с братом, часть хотела отомстить за всех убитых сегодня, за живых мертвецов, души которых теперь гуляют на свободе. Часть его хотела, чтобы и его убили. Хотела, чтобы он погиб вместе со всеми. И неважно, перережут ли ему горло во сне или воткнут меч в спину, пока он будет защищаться. Часть его хотела уйти из родной деревни с миром. Бросить всё и оказаться на свободной земле. Идти через пустыни и леса, пересекать реки и болота до тех самых пор, пока на горизонте не покажется их новый дом... Но здесь, на враждебной территории, под боком у Итачи спал спокойным сном его маленький брат. Ребёнок, который никогда не искал войны. Невиновный в сегодняшней расправе... так неужели ему суждено было остаться здесь и навсегда стать объектом чьих-то насмешек и издевательств? Реки крови не для него. Предательства и распри не для него. Гонения и страхи - не для него. Так решил Итачи. *** Сегодня утром Хокаге проснётся с головной болью и вдруг вспомнит, что этой ночью решилась судьба целого клана. Но он быстро забудет об этом, как и о случайном письме, впорхнувшем в окно его кабинета. В письме под приказом будут стоять подписи обоих советников, он поставит и свою, сделав приказ нерушимым. Потом всплакнёт, вспоминая умерших людей, но недолго, иначе опоздает на очередной совет. И тогда, глядя в лицо пекущимся о благополучии людям, он заявит вдруг, что все они уволены и могут отправляться из Конохи, куда только пожелают. Но они не захотят уходить. И Третий, прекрасно понимая и их, не скажет ничего, а молча уйдёт прочь. Ну а Саске обнаружит себя в кибитке, рядом с двумя мешками его одежды. Он спросит у кучера, и окажется, что они направляются далеко за пределы страны Огня, в маленькую деревеньку, куда за ним вряд ли кого-нибудь отправят. У себя в кармане он найдёт письмо, написанное рукой его брата. Он ещё подумает об обмане, но заплачет на второй строчке и не будет говорить до тех пор, пока кибитка не остановится у той самой деревеньки, через долгий месяц пути. А Шикаку Нара будет сидеть на веранде своего дома, сцепив пальцы на столе, он будет рассматривать причудливый деревянный рисунок столешницы, а чуть позже к нему зайдут его друзья. И все они выпьют, не чокаясь, и помянут погибший клан, в котором были неплохие люди, где находились друзья, не раз их выручавшие... А Итачи будет думать о смерти. Только лишь о смерти и немного - о тонких руках Эйрин.