Со всех сторон, без всяких прикрас

Q: вернемся назад во времени: что там у вас в детстве было, ребятки? вспомните какое-то хорошее\плохое событие из вашего детства Q: Расскажи про Геру. Никогда не думал вернуться? Рейтинг: R Особые предупреждения: Насилие, Смерть второстепенного персонажа. [Первая ЭХО-запись] Интервьюер: Вильгельм, вы теперь один из самых известных наёмников во всей галактике. Но ведь вы тоже начинали с малого, не так ли? И ваша жизнь была такой же, как у миллионов других людей. Что же толкнуло вас на путь жестокости и насилия? Какое стечение обстоятельств, какие события и неисповедимые пути привели вас сюда диктовать мне вашу автобиографию? Вильгельм: Когда я был маленьким, я любил драться. Вильгельм сдерживается из последних сил, чтобы не зарыдать в голос, потому что ему больно, ужасно больно. Это не первый раз в жизни мальчишки, когда он попадает в старое больничное крыло, где отвратительный запах медикаментов мешается с не менее отвратительным запахом болезни и смерти, пропитавшем каждую из неудобных коек. Мать Вильгельма сидит рядом и о чем-то разговаривает с пугающим доктором в круглых очках, закрывающих большую часть его лица. Мальчишка плохо видит их обоих, только размытые темные силуэты. Его слепят яркая лампа и вспышки боли в поломанных костях. -. Это уже 4 раз за последний год. Думается мне, что дело все не только в нраве вашего сына и его постоянных драках.  — А в чем же?  — В остеопоро́зе. Вильгельм сжимает челюсти и весь обращается в слух, стараясь понять своим пятилетним умом всю суть длинного диагноза. К сожалению, понимает он только отдельные слова, смутно догадываясь о значении других. Скелет… плотность костей… заболевание… хрупкость… риск переломов… слабость. Вильгельм неудачно двигается на койке, жалобный скрип которой перекрывает его болезненный крик, когда всю ногу от бедра до стопы пронизывает острой болью. В голове крутится только одно слово, сказанное доктором — «слабый», и мальчишка не понимает, текут слезы по его лицу от боли или обиды. Он не хочет быть слабым. Не хочет проигрывать соседским мальчишкам в драках, не хочет терпеть тычки и унижения. Чтобы выжить, надо быть сильным, мама часть произносит ему эту фразу, и Вильгельм всей душой хочет быть сильным, но не совсем понимает как. Мама учит его многому — никогда не сдаваться, доводить дело до конца и, самое главное, не ошибаться. Потому что Гера не прощает ошибок. Вильгельм немного успокаивается, чувствуя грубую, но заботливую руку матери в своих волосах. — И как это можно вылечить? — Хм… У меня есть пара предложений на этот счет. [Вторая ЭХО-запись] Интервьюер: Давайте двинемся немного дальше. Подростковый возраст. Это сложный период для всех. Для вас он, наверное, был особенно непростым? Трудное детство, скользкий подоконник, варежки на резинках, ограниченные умственные способности. Расскажите, как вы общались со сверстниками. Поделитесь со мной вашими переживаниями. Вильгельм: Когда я подрос, я любил драться.  — Пошли отсюда, он просто ненормальный! Испуг читается в лице парнишки настолько отчетливо, что Вильгельма буквально переполняет гордость. Он улыбается — слишком хищно и страшно для своих 11. Двое противников позорно бегут прочь, подталкивая и мешая друг другу, пока один из них держится за в кровь разбитое лицо и болезненно стонет. Вильгельм стряхивает чужую кровь с рук и расправляет плечи. Эти ребята старше его на пару лет, выше на голову и шире в плечах, но Вильгельм их не боится. Никогда не боялся и никогда не будет. И ему очень, очень нравится ощущение собственного превосходства. Он возвращается домой с высоко поднятой головой, как победитель, совершенно не скрывая и не стесняясь следов очередной жестокой драки. Хотя правильнее будет назвать это побоищем. — Снова? — Мать Вильгельма меланхолично интересуется, едва окидывая гордую фигуру сына умными карими глазами. — Да. — После операции не прошло и недели, стоило подождать еще немного. — Нет. Вильгельм всегда был немногословен, предпочитая чесанию языком чесание кулаков о чужие лица. Несколько дней назад он перенес очередную длительную операцию. Его кости продолжали ломаться, особенно с учетом постоянных стычек, в которые ввязывался мальчишка, желая отстоять свое право называть себя самым сильным. Однако, Вильгельм стал замечать, что с каждой новой операцией, каждым новым куском железа в его теле он становится все сильнее. И ложью будет сказать, что он не испытывал от этого неописуемого восторга. Постепенно это стало традицией — проверять новые возможности своего тела после каждой установки, традицией, которую Вильгельм чтил и послушно соблюдал. Тем более, что драки он стал выигрывать с завидной регулярностью и получать от них все больше удовольствия. Насилие ради насилия. Мать Вильгельма легко приподнимает уголки губ и ерошит волосы на голове мальчишки. — Хорошо. Только помни, Вильгельм, Гера не прощает ошибок. — Конечно, мама. --- В городе, где жил Вильгельм, было несколько больших арен. Все они различались по цветам и степени опасности для жизни. Зеленая арена была самой щадящей, она специализировалась исключительно на кулачных боях и, как правило, летальными исходами дело заканчивалось редко. Зеленая арена была в большом почете у детей всех возрастов и некоторых трусливых взрослых, боящихся идти на настоящие риски. Желтых арен было две, они тоже специализировались на кулачном бое, но более жестоком. Правил не было никаких, а проигравший получает свой позорный титул вместе с освидетельствованием смерти и вылетает с арены вперёд ногами. Красная же арена была невероятных размеров и пропускала через себя только победителей предыдущих двух. Здесь использовать можно было все — любой вид оружия, тяжелой техники, яды, газ, да хоть магию — все, до чего только могут додуматься осмелившиеся сунуться туда игроки. Несмотря на жестокость и сложность системы всех арен, они пользовались невероятной популярностью у всех — то местных жителей до случайно заглянувших приезжих. Вильгельм был в ярости. Он плохо помнит, как пришел под двери Желтой арены и поставил свою подпись на участие, плохо помнит, как объявляли все новых и новых соперников. Для него все воспоминания слились в один тугой ком из ярких всполохов, одобряющих криков с трибун и умоляющих откуда-то снизу, хруста костей и отвратительных, булькающих звуков рвоты и крови, хлещущих через рты задыхающихся противников. У Вильгельма невероятно болело все тело, когда он попал в госпиталь, перебив всех, кого ему подсунула красная арена. Странная влага на лице неприятно стягивала кожу и пропитывала ворот одежды, а правый глаз не видел ничего. Вильгельму понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что глаза у него больше нет, и то, что сейчас стекает вниз его жалкие остатки. — Это было довольно глупо с твоей стороны. Знакомый голос доктора окончательно возвращает в реальность. Мутная пелена проходит, и мысли Вильгельма проясняются. Он поворачивает голову и смотрит оставшимся глазом на знакомого худощавого мужчину, лицо которого все так же скрывают непропорционально огромные круглые очки. — Понимаю, что ты расстроен смертью матери, но отправляться вслед за ней было бы неразумно. Очки доктора бликуют, когда он отворачивается от пациента, доставая из специального чемодана медикаменты и стальные скальпели. Этот мужчина провел Вильгельму уже около 30 операций и знал его, пожалуй, даже слишком хорошо для постороннего человека. Но все-таки недостаточно, чтобы понимать ход его мыслей. — Это не из-за нее. Вильгельм замолкает, не желая объясняться перед мужчиной, а доктор не спрашивает, не особо интересуясь причинами. Ему платят не за разговоры. Хотя, возможно, если он бы спросил, то Вильгельм рассказал бы ему. Что был не столько расстроен смертью матери, сколько ее причинами. Она проявила слабость, она ошиблась, и она расплатилась за это собственной жизнью. Взяла ношу, которую не смогла вынести, и которая сломала ее. Вильгельм пошел на арену в первую очередь для того, чтобы доказать самому превосходство над другими. В силе, в тактике, в ловкости, в уме. Доказать, что он готов выдержать все, что может преподнести ему судьба. — Доктор. — Да? — Я слышал, недавно привозили какие-то новые протезы? Поставьте. Доктор оборачивается к Вильгельму целиком и спустя пару секунд широко улыбается, показывая ряд кривых пожелтевших зубов. — С этого надо было начинать, молодой человек. [Третья ЭХО-запись] Интервьюер: А что вы за человек сейчас? Громила Вильгельм — кто он? Что им движет? Что ему нравится, чего он терпеть не может? Постарайтесь, пожалуйста, ответить, не используя слово «драться». Вильгельм: Мне нравятся стейки и роботы. Вильгельм точно не помнит, кто и когда рассказал ему про это, но оно определенно очень сильно повлияло на дальнейшую жизнь громилы с Геры. Его увлечение роботами изначально не имело никакой особой подоплеки, ему просто нравились отлаженные механизмы, огромные увесистые исполины из железа и проводов, их механические голоса и поражающая исполнительность. А потом все стало куда серьезнее, когда Вильгельм узнал о его существовании. Существовании великого Робота-полицейского. Громила точно знал, что Робот-полицейский есть — где-то далеко, не на этой пустынной планете и, вероятно, даже не в этой галактике, но он точно существует и поражает своей могучей силой живое воображение. Вильгельм не считал его веру глупой. Он разительно отличался от всех этих пустоголовых фанатиков, уверовавших в то, что кто-то невидимый и неосязаемый смотрит на них с неба и дарует им удачу и силу взамен на жертвоприношения, обряды и прочие бесполезные действия. Мир устроен несколько иначе и просто так ничего не добиться, это громила усвоил еще в детстве, как и то, что надо много и упорно работать, чтобы стать лучше и сильнее других. Возможно, ему никогда не суждено будет встретиться со своим кумиром, но по крайней мере Вильгельм может попытаться стать таким же, из года в год становясь все сильнее, оттачивая свои навыки убийства, завоевывая титул самого известного наемника во всей галактике. Громила со всей силы бьет рукой по гудящему блоку и чувствует покалывание в синтетической глазнице. Установка обновлений нередко приносит дискомфорт, но вместе с тем она открывает новые возможности, отказываться от которых Вильгельм не собирается. [Четвёртая ЭХО-запись] Интервьюер: Это самая грандиозная пустая трата времени на моей памяти… Скажите, Вильгельм, к чему вы вообще стремитесь? Чего вы хотите от жизни? Вильгельм: Я умею мочить людей. Я хочу быть роботом. Интервьюер: Все это очень странно… За несколько лет работы наемником Вильгельм заработал себе безупречную репутацию лучшего убийцы, которого только можно найти. Его нанимало огромное количество разных людей, он выполнил тысячи самых разных заданий и объездил всю небольшую планету вдоль и поперек, от самых засушливых и пустынных лагун до тропических лесов из странного вида синих деревьев. Исполнительность мужчины ценилась высоко, ровно до той несуразной оплошности то ли с президентом, то ли с приютом. Единственная ошибка перечеркнула все, над чем Вильгельм работал с таким трудом долгие и долгие годы. Его по-прежнему иногда пытались нанимать, но спрос на его услуги упал, а недоверие и слухи увеличивались в чудовищной прогрессии. Само собой, жители Геры прощали ошибки многим, но только не лучшим. Гера была домом для мужчины, но постепенно его держало на родной каменистой планете все меньше и меньше вещей, пока однажды он не решил покинуть ее навсегда. Забавно, но слава шла впереди него самого, поэтому на соседствующих планетах его встретили радушнее, постепенно накидывая все больше и больше заказов, обещая большие и большие суммы. Пока однажды с ним не связался некий Джек, занимавший какую-то промежуточную должность в корпорации Гиперион. Популярность компании его не интересовала, как и не особо интересовал собственный имидж, но вот Джеку его заинтересовать удалось и довольно легко. Просто предложив то, что Вильгельм любит в этой жизни больше всего — ресурсы и возможности. — Эй, Вильгельм. Хочешь отправиться на луну и отыскать для меня Хранилище?  — Нет. — Я заплачу тебе пару миллионов долларов. — Ладно.