Не сопротивляйся

Когда я смотрел на него раньше, я точно знал, о чём он думает. Обычно это легко: голова Тэхёна занята работой девяносто процентов времени, моя задача лишь следить, чтобы никто ему не мешал. И я, кажется, неплохо с ней справлялся. До того дня, пока не сказал ему в глаза, что хочу с ним переспать. Годы тренировок, отличный послужной список, рекомендации… И всё коту под хвост из-за того, что кто-то посмотрел на меня не так, как остальные. Замыкая охранный кортеж, в последнее время я думаю лишь о том, что перестал его понимать. Этот взгляд, брошенный на меня во время обеда с каким-то бизнесменом, как-то связан с тем, что накануне он оттрахал меня так, что я боялся, что не встану? Или этим взглядом он пытается мне сказать, что вечером, когда моя смена закончится, никто не отпустит меня домой, потому что, как мы договорились, он может обладать моим телом, когда я не на работе? Раз в три дня — не так уж и плохо. Будь я менее циничным, мог бы даже назвать это отношениями. Тем более, что никого другого у него всё равно нет, уж я-то знаю. О чём говорит его взгляд, когда он смотрит на меня? Может, в нём нет ничего особенного и Тэхён просто удостоверяется, что всё тихо? Я уже и не уверен, что могу защищать его — слишком часто отвлекаюсь, ища чего-то особенного. Глупость. Это потому что прошло всего две недели и в постели он слишком хорош. Через неделю, максимум две, всё вернётся в норму. А если нет — придётся уйти. Мою голову занимает слишком много мусора. И он это заметил. — Не хочешь взять отпуск на неделю-другую? — предлагает Тэхён тем вечером. Нашим вечером. Мне нравится так говорить и так думать, нравится то, что и как он делает. И не нравится, что я жду этого слишком сильно. — Простите, сэр, я действительно работаю небрежно, но обещаю, что больше этого не повторится. Смена закончена, но для меня он ещё «сэр». А я для него всегда просто Чонгук. Хотя нет, в постели он пару раз называл меня другими словами, но они точно не для посторонних. — Я тоже стал работать плохо, — говорит он, беря меня за руку, вводя в комнату и закрывая дверь. — Ты отвлекаешь меня. Хочу наказать тебя за это, но мне нравится, как твои глаза на меня действуют. Я смотрю как обычно в пол. Слишком похоже на признание, и я слишком боюсь, что тоже скажу какую-нибудь сентиментальную чушь. — Добавишь что-нибудь? — спрашивает он, снимая жилет и рубашку. — Простите, сэр, — мотаю я головой. Что тут сказать. Что это похоже на влюблённость? Что-то такое было у меня лет, кажется, в пять. С соседской девочкой. У неё были смешные косички, которыми она любила хвастаться, широкая светлая улыбка и огромные голубые глаза. Я смотрел на неё и думал, что хочу жениться. Хорошо, что с возрастом она подурнела. — В комнате только мы, ты можешь обращаться по имени, — говорит Тэхён, подходя ко мне и целуя. Всегда так медленно, нежно. Даже во время секса. Всегда на контрасте. И это сводит с ума. Тоже всегда. — Конечно, — соглашаюсь я, когда он отстраняется и продолжает раздеваться. — Пойдёшь со мной в душ? Мне недавно прислали какой-то интересный гель, говорят, с афродизиаками. Хотя я и так хочу тебя. Вряд ли гель изменит хоть что-то. Вряд ли. Куда же хотеть сильнее? Я поднимаю на него глаза, а потом — снова в пол. Он снова подходит, и я, даже не видя его лица, чувствую, что невинная улыбка превосходства, с которой он всегда смотрит на меня, исчезает. — У тебя что-то случилось? Ты должен рассказать, я не могу больше видеть тебя таким несчастным, — проговаривает он строго, но заботливо, и к горлу почему-то подступает ком. Едва заметно я мотаю головой. Как сказать, что причина всего — он? Он поколебал уверенность в себе, он сделал слабым и некрасивым, он… Он всё испортил тем, как хорошо моему телу рядом с его. — Это из-за меня, да? — снова читая мысли, предполагает он, но я, хоть и удивлён тем, как хорошо он меня понимает, не смотрю на него. — Ты не должен корить себя ни за что. Ты так же хорош, как и раньше. Только немного рассеян. Но это мелочи. А, даже если меня и убьют… Договорить я не даю. Закрываю его рот рукой и смотрю яростно. — Не смей говорить такие вещи. Если тебя убьют, когда ты будешь под моей охраной, мне не будет прощения. — Но пока я жив, — целуя пальцы, шепчет он. — Так что тебе нужно расслабиться. И перестать думать, что ты сделал что-то не так. Ты прекрасен. Хочешь, выпьем? У меня есть дорогущее вино, которое кто-то прислал, чтобы подлизаться. Ставлю, что дрянь редкостная, но лучше выпить его с тобой, чем давиться с кем-то другим. — Как пожелаешь, — по инерции выдаю я, и он устало вздыхает, а я настолько привык к позиции подчинённого, что теперь ругаю себя за то, что огорчил босса. — Расслабься, — просит он, становясь сзади и снимая с меня пиджак. — Я бы пригласил массажистку, но не хочу, чтобы тебя трогал кто-то другой. Ты так напряжён, мой мальчик, — тихо говорит он, разминая плечи и шею. Действительно напряжён, только не уверен, что смогу расслабиться, пока рядом Тэхён и пока я продолжаю считать себя ничтожеством, которое не смогло выполнить свою работу. И он, конечно, быстро это замечает. — Что мне сделать? Я мог бы поиграть с тобой в раба и хозяина, велев, чтобы ты просто убрал с лица эту кислую мину, но это никому не нужно. Так что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? Поменяемся ролями на вечерок? Ты — мой господин, а я — твой раб? Как тебе такой расклад? — чуть наклонив голову набок, с привычной лёгкой улыбкой, предлагает он. А я бы и рад ответить, но и сам не знаю. — Ладно, — сдаётся он. — Тогда начнём с ванной, а дальше разберёмся. Он наполняет ванную, а мне доверяет выбрать какую-нибудь пену. Странно видеть, что у серьёзного делового человека так много всяких ароматных жидкостей, предназначенных непонятно для чего. Впрочем, сомневаюсь, что хоть что-то он купил сам — ему всё время что-то дарят. Раздеться самому он мне не даёт — хочет сам. А мне и не жалко. Приятно видеть кого-то одержимым собой. Тем более такого человека, как Тэхён. Теперь я понимаю с ещё большей ясностью ценность такого интереса. И неважно, что такое обычно не держится долго. В итоге он сам выбирает, чем мы будем пахнуть, и у него это явно выходит лучше. Ванна расслабляет, нейтрализует все проблемы и заботы, и я почти засыпаю в его объятиях. Но у него, похоже, другие планы, поэтому через полчаса приходится распрощаться со своей полудрёмой и идти в спальню. После того, как он соблазнил меня (как иначе это назвать?), пришлось убрать оттуда камеры. — Не хватало, чтобы в сети появилось моё домашнее порно. Я не стесняюсь ни тебя, ни того, что мы делаем, но на бизнесе это плохо скажется. А мне иногда стыдно за его выдумки. Он очень изобретательный любовник. — У тебя родинка на спине, — говорит он, и я останавливаюсь у кровати. — Где? — Вот тут, — отвечает он, целуя под лопаткой, и по телу бегут мурашки. От каждого его поцелуя так. И кажется, что земля уходит из-под ног. Я пытаюсь отшутиться: — Сможешь узнать по ней мой труп, если всё остальное будет нераспознаваемо. Чёрный юмор всегда был мне по душе, но он шутку не поддерживает. — Сделаешь кое-что для меня? — начинает он, укладывая меня на кровать. — Конечно, — киваю я, оборачиваясь. Скорее всего, это какая-нибудь мелочь, вроде проверь, найди, посмотри. Хотя теперь в нашем общении появилась новая глава, так что, может, речь идёт о какой-нибудь интимной просьбе? Сейчас мне определённо по душе будет второй вариант. — Принесёшь мне пива? — Что? Я не ослышался? Пива? Интересные у него отношения с любовниками. Или охранниками. Из-за того, что он мне платит, считает, что может давать такие распоряжения? Или это попытка наказать за плохое настроение? Что ж, так даже лучше, а то я испугался, что могу по-настоящему влюбиться в его заботу и внимание. — Я охранник, а не прислуга, — спокойно отвечаю я, ложась к нему спиной и накрываясь лежавшей рядом простынёй. — Хочешь выпить — позови служанку. — Охранник? — хмыкает он, убирая её и проводя пальцем от плеча до бедёр. — Что же ты охраняешь сейчас? — Твою постель. Видишь: тут никого, кроме нас. Я справился, — отвечаю я ему в тон, и он, усмехнувшись, целует шею сзади, от чего я снова слабею. — Я хочу, чтобы ты сделал это, — повторяет он, придвигаясь ближе и гладя рукой ягодицы. Интересно, почему ему захотелось выпить именно сейчас? И причём тут я? Он пытается подмять меня? Вроде «мы спим, я плачу тебе, услужи папочке». Щаз. Я не буду соглашаться, иначе потом он сядет мне на шею. Но, пока я мысленно возмущаюсь, его пальцы скользят между половинок и надавливают на отверстие. Я морщусь, но не сопротивляюсь. Это подкуп, чтобы я действительно принёс ему пива? Ладно, это не так уж и сложно. Всего лишь нужно подняться на кухню. Но сначала попробую получить свою награду. Подаваясь назад, я немного приподнимаю левую ногу, как бы намекая, что его палец может быть чуть более настойчив. Конечно, он делает это не для растяжки. Мне это не надо, мне нравится, когда меня берут грубо, нравится чувствовать боль, которая, оставаясь, через некоторое время смешивается с удовольствием и становится непонятно, хорошо тебе или всё-таки плохо. Просто пальцы — наш общий фетиш. Но он игнорирует мой намёк, опуская ногу и убирая руку. Через мгновение ягодицы касается что-то холодное и мокрое. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что это, но он держит мою голову второй рукой, резко вставляя анальную пробку. — Теперь ты понимаешь, чего я от тебя хочу? — шепчет Тэхён, всё так же не давая повернуться. А я бы всё отдал, чтобы посмотреть на дьявола в его глазах. Я не отвечаю, потому что это слишком грязно даже для меня. Идти куда-то, быть перед другими людьми, смотреть им в глаза, зная, что скрывается под одеждой. Тэхён чем-то щелкает, и пробка начинает вибрировать. Господи. Иисусе. — Хочешь, чтобы он работал? — всё так же шёпотом интересуется Тэхён. Я слышу его слова, но ответить не могу. Это слишком. Дома, наедине с собой, я редко пользуюсь такими приблудами. Это мерзко, жалко. Я не настолько плох, чтобы не найти себе живой член. Поэтому сейчас от новизны того, что происходит, слишком горячо и голова отказывается работать. — Тебе надо прогуляться, развеяться, — продолжает Тэхён, выключая это орудие пытки. — А когда вернёшься… — он делает многообещающую паузу, наклоняется к копчику и целует его, а потом ниже, ниже, до самой пробки. — Ты останешься доволен. Надо бы возмутиться, сказать, что он — извращенец, а я ему не игрушка, но от мысли о том, каким занимательным может стать это приключение, я хочу трахаться, как последний сатироман. И не хочу сопротивляться. Как он и просил. Никогда.