Не сопротивляйся

— Конечно, сэр, — отвечаю я, и он отпускает. Надевая маску равнодушия (кажется, он перестал её любить с тех пор, как мы переспали в первый раз), я освобождаюсь от него и встаю, беру в руки майку, но замираю. — Хочу тебя одеть, — говорит он, вставая следом и забирая её у меня. Это тоже какая-то игра? Чуть позже я пожалею? Или, наоборот, «останусь доволен»? В любом случае, пока мне всё нравится, и я послушно поднимаю и опускаю руки, поворачиваюсь так, чтобы было удобно. Майка, трусы, рубашка, брюки, даже носки (они дались сложнее всего). Есть что-то пошлое и в этом. А вместе с тем — что-то такое заботливое, что ребёнком себя чувствую я, и это страшно. Не люблю быть слабаком. — По твоему лицу и не скажешь, что у тебя там что-то есть, — замечает он, закончив, и сминает задницу, в которой продолжает мешаться его игрушка. От этого действия становится неприятно, но я не подаю вида. У меня выдержка. Я даже три месяца игнорировал (как мог) его флирт. Надеюсь, пробку он вытащит раньше. — Я терпеливый, — говорю я, чтобы раздразнить его, но это не срабатывает. Он смотрит насмешливо, показывая, что знает мой план. Все мои планы. А если иногда кажется, что я обвёл его вокруг пальца, то это только потому, что ОН так решил — подыграл, чтобы я не чувствовал себя слишком лёгкой добычей. — Схожу с тобой, — бросает он, быстро одеваясь. Это, конечно, не так интересно, как издеваться надо мной; со мной он возился минут пять, гладя, рассматривая, целуя. — Подняться полтора этажа? Думаю, я справлюсь, — усмехаюсь я, машинально проверяя, что оружие в кобуре. Он уложил даже его, заботливый мой. — Нет, мы поедем в город, — спокойно отвечает Тэхён, надевая пиджак и прихватывая телефон. — Зачем? — хмурюсь я. — Тебе нужно какое-то особенное пиво? Можем заказать. Если хочешь сэкономить на доставке, можно отправить кого-нибудь из наших. Юнги, например, он вечно ноет, если его заставляют работать сверх нормы, и это весело. — Подумай хорошенько, — просит Тэхён, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. Обычно после этого он скользит вниз, но не сейчас. Сейчас он ждёт моего ответа. — Придётся придумать оправдание, зачем нам второй охранник. Я не слишком мобильный сейчас. Конечно, я и забыл, что всё это не ради пива. С тем же успехом он мог бы сказать, что ему нужны презервативы (которыми мы не пользуемся) или дирол со вкусом свежего члена. Пиво просто предлог. — Никто нам не нужен. Я даже водителя не возьму. Смоемся по-тихому, — он играет бровями, но мне что-то не хочется улыбаться. — Ты сходишь с ума? Сначала пробка, теперь это… — отчитываю его я, совершенно забывая субординацию. Только он всё равно продолжает, будто не замечая моё недовольство. — Не хочу привлекать внимания. Выйдем через задний ход, вернёмся через пятнадцать минут. Ничего не случится за это время. — А если кто-то решит тебя проверить и обнаружит, что ты пропал? Всю охрану поставят на уши, — качаю головой я, но он на мою рациональность плевать хотел. — Никто не смеет меня тревожить, когда ты со мной, — говорит он, смотря с нежностью. Знает, дьявол, что от этого взгляда я слабею, превращаюсь в тесто, из которого он может слепить что угодно. А он всегда лепит просто меня — Чонгука. Но не забывает добавить немного своего влияния. — А если нападут там? Увидят, что ты беззащитен, и нападут? — Я же буду с тобой. И никто, кроме нас, не знает о твоём маленьком секрете. Последнее он говорит облизываясь. Эта игра для нас обоих, и он, похоже, хочет приступить к ней не меньше, чем я. Наверно, даже больше. Интересно, сколько он думал об этой шалости, прежде чем сделать? Или это экспромт? У него богатая (больная) фантазия, он мог придумать это, пока мы были в ванной. — Я начальник твоей охраны и не могу позволить тебе такие безрассудства. — Сейчас ты мой любовник, — не сдаётся он, но и я не так прост. — Я два в одном. И как охранник я не могу… — Придётся тебя уволить, раз это мешает нам хорошо провести время, — пожимает он плечами, отходя. — Ты серьёзно можешь меня уволить из-за такого? — я поворачиваюсь к нему и прикусываю язык. Глупый спор. Он всё равно выйдет из него победителем, что бы я ни придумал. — Я не уволю тебя, пока ты сам не захочешь уйти, — говорит он напоследок. — Даже если ты будешь плохо работать. Мне нужно, чтобы ты всегда был рядом. Я почтенно кланяюсь (как дебил) и выхожу, направляясь к чёрному выходу. Пробка каждое движение отпечатывает, выделяет каждый шаг, от чего кажется, что я иду неестественно, но со стороны, видимо, смотрится иначе, потому что Тэхён, очевидно, затеявший всё это ради того, чтобы насладиться моей реакцией, снова говорит, что я хорошо скрываю дискомфорт. Знал бы он, что я утешаю себя единственной мыслью: засунуть пробку в задницу ему. Он сам садится за руль, жалуется, что с конвоем ему не дают даже пукнуть спокойно и мельком смотрит на меня. А я киваю и отвечаю, что при мне он может хоть загадить весь салон. Он смеётся и тянется ко мне за поцелуем, опять сладким, влажным, и пробка начинает мешать ещё сильнее. Это так грязно, что я чувствую себя героем порно. Качественного порно. Мы едем, разговариваем, а потом выходим у ближайшего супермаркета. Тэхён говорит, что стоило бы отъехать подальше, но он слишком сильно хочет заменить игрушку своим членом, и я снова киваю. Пожалуйста, сэр, давайте поторопимся. Но спешка для неудачников или кого-то вроде того, потому что он ходит между рядами долго, вдумчиво рассматривая ассортимент и меня, а ещё людей, которые всё ещё не в курсе, чем будут заниматься два хорошо одетых парня через десять-пятнадцать минут. Кое-как он что-то выбирает, а я всё думаю, что не подписывался на такие дела, но бурчу скорее из принципа — сама пробка давно перестала мне мешать, скорее даже наоборот. Её наличие заводит, будоражит фантазию, вносит что-то свежее и необычное в жизнь. Особенно половую. «Идеальным» сценарием было бы нападение какого-нибудь придурка, но всё тихо, и мы выходим, снова садимся в машину и едем обратно. Он купил то же пиво, которое ящиками заказывает домой. Садист. — Расскажи, как это было, — просит он, когда мы снова оказываемся в комнате. Похоже, никто не заметил нашего недолгого отсутствия. Охрана, ага. — Давай поменяемся — сам сможешь целые мемуары написать. — А ты хочешь отомстить, да? — он открывает пиво, делает глоток и даёт мне. Как комнатная собачка, я пью из его рук, а он всё смотрит и продолжает трахать меня этим взглядом повелителя. — В другой раз. Сейчас я хочу послушать тебя. — Мне нечего сказать, сэр, — отвечаю я, когда он, поставив бутылку на комод, касается меня, снова проходясь по пятой точке. Усмехаясь, он раздевает меня полностью, но все мои попытки сделать то же с ним пресекает. Остаётся в одежде, сажает меня на кровать, расстёгивает брюки, приспускает их и становится передо мной. Я смотрю на него снизу вверх, тоже молчу. Мне нравится, когда он мой господин. Когда он говорит, что делать, как это делать и как долго. Нравится повиноваться власти, которую он источает, но в ближайшее время чёртова пробка окажется в нём. За всё. Я притягиваю его ближе к себе, а он смотрит, смотрит, смотрит. Словно начальник, перед которым нельзя оплошать. Впрочем, обычно он не жалуется, так что я не нервничаю и делаю всё, как обычно. И как он любит. Я знаю, что он любит, когда я работаю языком, когда подключаю руки, но беру не слишком глубоко. Так он стонет громче всего. Я знаю, что самая сильная его эрогенная зона — руки, поэтому я часто беру их, переключаюсь между пальцами и членом. Он дышит сдавленно, напряжённо — для меня. Он знает, что люблю я. — Ляг на живот, — велит он, отступая на шаг назад и скидывая одежду. Конечно, сэр. Но это же не просто так? Зачем я ему лежащий. Сначала я становлюсь на колени, представляя, как виднеется между ягодицами круглый кончик пробки и как это, должно быть, его возбуждает, красуюсь, выгибаясь, и он мягко кладёт руки мне на спину и касается губами ягодицы. — Наверно, стоило принять душ? — говорю я, отстраняясь. — Всё-таки… — Тсс, — тихо отвечает он, доставая пробку и заменяя её своим языком. Хороший способ меня заткнуть, но у меня тоже есть идея. Убью сразу двух зайцев: отомщу и воплощу свою маленькую фантазию. Я выползаю из-под него, резким движением беру за горло и укладываю на спину, оказываясь сверху. Он был готов к атаке — вижу по его лицу и мерзкой усмешке, — но не защищался. Даже когда я, найдя на кровати мою пыточную машину, посмотрел на него исподлобья. — А ты тот ещё развратник, ты в курсе? — ухмыляется он, закусывая губу и раздвигая ноги, а потом добавляет шёпотом, приподнимаясь: — Но мне нравится. Нам обоим нравится. Главное, как он и просил, не сопротивляться.