Не сопротивляйся

— Знаешь, каких мужчин я люблю? — говорит он, пока я пытаюсь настроить домашний кинотеатр. Он хотел позвать мастера, но я сам с усам — уж как-нибудь справлюсь с такой мелочью. — Тех, которые я? — не отвлекаясь, спрашиваю я и слышу его усмешку. — Ладно, — оборачиваюсь, — каких же? Он смотрит с лёгкой улыбкой, осматривает меня внимательно, от макушки до колен, на которых я стою. — Сильных, — начинает он, медленно подходя к дивану. Это, пожалуй, про меня. Не зря я хожу в качалку, жму сотку и могу одним пальцем открыть ему пиво. А ещё могу взять его на руки, забавляясь тем, как его это смущает, он-то в своей жизни ничего тяжелее ноутбука не поднимал. — Красивых, — продолжает он. Что ж, это (к чему скромность?) тоже про меня. У меня красивое лицо, прекрасное тело, мускулистые руки. Странно, что он не боится, что меня могут увести. Или боится, чёрт его знает. Пока кажется, что он ревнив, как дьявол, и убьёт меня на месте, если я даже во сне подумаю о том, чтобы переспать с другим. — Умных, — Тэхён садится передо мной, и я, кажется, начинаю понимать, к чему эта прелюдия. Он сам тысячу раз говорил, что ему нравится мой живой ум, так что пока я подхожу под описание его любимых мужчин. — Пошлых. О да, папочка, я вижу этот взгляд на моих губах и понимаю, к чему ты так сползаешь ко мне, раздвигая ноги. Кажется, фильм немного придётся перенести. Впрочем, как будто мы действительно стали бы что-то смотреть, когда у нас несколько дней не было секса. — Блондинов, — заканчивает он вдруг, и я едва не подпрыгиваю. — Что?! —спрашиваю я убого повысившимся голосом. — Каких нахер блондинов? Он смеётся моей реакции (чёртов манипулятор), а потом неожиданно, видимо, поняв, что я ненадолго потерял бдительность и не буду лукавить, спрашивает: — Ты спал с женщинами? — Пару раз в молодости, когда только выяснял свой потенциал. А что? — У меня появилась идея, — говорит он, маня меня пальцем, и я, откладывая пульт, сажусь рядом. — Почему-то она мне уже не нравится. Ты хочешь посмотреть порно? С женщиной? Или лесбийское? Ладно, второе не так страшно, но первое я точно пас. — Я хочу позвать человека, — гипнотизируя меня своим взглядом, сообщает он, и я хмурюсь. — Зачем? — Развлечься. Я невольно усмехаюсь. — Если бы я хотел найти шлюху, я бы снял парня. — И был бы сверху? — И был бы сверху. — Хочешь меня трахнуть? — Это блиц-опрос? — не выдерживаю я. Мне очень не нравится то, что он задумал, хоть я пока и не понимаю, что это именно. — Хочешь меня трахнуть? — повторяет он. — Хочу, — вздыхаю я, продолжая предчувствовать что-то паршивое. — У тебя кто-то был? — Нет. Будешь первым. — Это предложение? — радуясь, что разговор сменил направление, я играю бровями и скольжу ладонью по его бедру, но он останавливает мою руку своими мерзкими словами. — Может быть, потом, а пока я хочу позвать женщину, чтобы она с нами поиграла. Вернее, с тобой. Настроение (и не только оно) моментально падает, и я ищу в себе мужество, чтобы отказать, но пока малодушничаю. — Ты серьёзно? — не верю я, изучая его сосредоточенное лицо и ища на нём усмешку. Нет, он не смеётся, он правда этого хочет. — Я не шлюха, чтобы отдавать кому-то своё тело, потому что ты так велел. — Тебе самому этого ни капли не хочется? Представь: тебя трогает другой человек, тебе хорошо — всем хорошо, если его не насилуют, — а я стою в стороне и не могу ничего сделать. Не могу отобрать тебя, могу только сгорать от ревности. — Ты будешь ревновать? Зачем всё это тогда? — не понимаю я, мысленно признавая, что то, что он описал, пожалуй, заводит. Я чертовски давно не был с женщиной и плохо помню, на что они способны. Но они, кажется, мягкие, нежные, заботливые. Правда, всё равно никогда не поймут, что нам нравится, потому что у них нет члена. — Тебе это не интересно? — не успокаивается он. — Не особо. Действительно — не особо. Наша сексуальная жизнь пока не бьётся в предсмертных судорогах, её не нужно спасать ролевыми играми и людьми со стороны. — Хочу прочувствовать всю ненависть к тебе, если ты изменишь, — говорит он, вставая и становясь позади. — Я не… — начинаю я, собираясь сказать, что не буду изменять, а просто уйду, если встречу другого человека, но он смотрит повелительно, сверху вниз, и этим затыкает меня. — Я хочу это видеть, — разделяя слова, произносит он, слегка щурясь. — Если ты не совсем против. — А если я кончу? Или трахну её? Знаешь, у меня здоровые потребности и реакции: если кто-то будет делать то, что меня возбуждает, я не стану, как ты, просто смотреть. — Поэтому я зову женщину, а не мужчину, — отвечает он, что-то делая в своём телефоне. — Это будет интересный вечер. — Что-то мне так не кажется, — говорю я с кислой физиономией, и он зачем-то выходит из комнаты. Те десять минут, что мы ждём заказ, я пытаюсь угадать, ради чего всё это на самом деле, но в голове нет ни одной адекватной мысли. Я только надеюсь, что у меня просто не встанет, и я не смогу ничего сделать, но, когда она приходит, понимаю, что смогу. Она привлекательная. Стройная, фигуристая, вкусно пахнет. Нет, я всё ещё не люблю женщин, но я трепетно отношусь к хорошим вещам, а она хороша, нет смысла отрицать. — О, мальчики, я не соглашалась на групповуху, — восклицает она, увидев, что нас двое. — Он будет просто смотреть, — успокаиваю её я, глядя ему прямо в глаза. Ты же этого хочешь? Просто смотреть? Что-то внутри меня ещё борется, спорит, говорит прогнать её и треснуть Тэхёна да побольнее за такие предложения, но это так грязно, чертовски грязно, что от того, что меня будут ласкать на его глазах, становится жарко в теле и мутно в голове. Тэхён садится в кресло, жестом указывая на нашу кровать, и я веду свою подругу туда. Она начинает раздеваться, но я её останавливаю. Не нужно мне её тело, думаю, минета хватит, чтобы раззадорить Тэхёна, выгнать её и доделать свои дела вдвоём, поэтому я расстёгиваю ширинку и сажусь перед ней. Намёк понятен. Ещё бы. Она опускается на колени и сразу приступает, но делает всё равнодушно, без огонька, как Тэхён. Правда, умело, поэтому плоть быстро реагирует. От этого как-то даже неловко, но то, как наблюдает за этим Тэхён, немного расслабляет. Всё, видимо, идёт по сценарию. Он начинает дышать глубже, тяжелее. Ревнует, но не останавливает её. Ладно, пускай. Шлюха между тем продолжает. Работает, старается, но меня куда сильнее заводят не её действия, а глубокая складка между бровей Тэхёна и его топорщащиеся в районе паха штаны. То, что он видит, мучает и возбуждает одновременно. Очень странная игра. И ужасно жестокая. Я бы ни за что не согласился поменяться с ним местами. Принимая правила игры, я расслабляюсь, беру её за затылок и, фиксируя, медленно трахаю в рот, шумно выдыхая и прикрывая глаза. Хотелось бы мне видеть его лицо сейчас, но к чёрту. Он хотел, чтобы я был с другим человеком — я буду. Играть так играть. — Полефче, — хрипит она, и приходится отпустить. Я привык, что Тэхён никогда меня не останавливает, даже если я делаю что-то, что ему не нравится. — Какая чувствительная. Ты должна работать на клиента, сколько там тебе платят за час? — Триста тысяч*, — вставляет Тэхён, и я возмущённо складываю руки на груди. — Серьёзно? Ты платишь ей триста тысяч, а она просит меня, чтобы я был нежнее? Стоило взять кого-то другого. — Я взял первую попавшуюся, — пожимает плечом Тэхён, смотря на меня, только на меня. Она тут — как мебель. Никого не интересует. Но её наш разговор, кажется, задел. — Я просто недавно болела… — оправдывается она, но я, не давая договорить, снова затыкаю её своим членом, а Тэхён пожирает нас взглядом, морщится, хмурится, страдает. Но смотрит. Правда, всего несколько толчков, а потом вскакивает и за руку оттаскивает её от меня. — Достаточно, — сдержанно шипит он, махая в сторону выхода. — Проваливай! — более эмоционально добавляет он, когда проститутка слишком нерасторопно копошится в поисках своей сумки, а потом, едва дверь за ней закрывается, грубо берёт меня за плечи и кладёт на живот. — Тебя это так возбудило? — усмехаюсь я слабо, потому что мне как-то не смешно, скорее страшно. Страшно от того, как он, стягивая брюки до конца, коротко целует бедро, как будто за что-то извиняется, а потом, скупо смазав меня слюной, входит. Страшно от того, как он эпилептически двигается, словно через силу, словно его заставляют. Страшно, что он быстро кончает, больше ни разу меня не поцеловав, даже не посмотрев в лицо. Страшно, что он не подумал о моём удовольствии — впервые. — Мне нужно работать, — говорит он, вставая и уходя, а я чувствую себя настолько изнасилованным, что у меня вырывается нервная усмешка. Что это было?.. Я не смею идти к нему и разбираться. Даже если у него нет срочных дел (а их, чёрт побери, нет, потому что он всю неделю твердил, что освободил весь вечер для меня), мне самому ничего не хочется знать или говорить, поэтому я привожу себя в порядок и тоже ухожу. К себе — у него оставаться неловко. И я вдруг с удивительной ясностью осознаю, что это, похоже, последний раз, когда я был с ним. На следующий день я не понимаю, как себя вести, поэтому делаю вид, что ничего особенного не произошло. В сущности, я даже не понимаю, а произошло ли что-то вообще? Но по тому, как он отстранённо и неприлично редко смотрит на меня, понимаю, что произошло. Что-то непоправимое. Этим вечером мы откатились на два месяца назад. Нет, наверно даже на все пять: во время, когда я только пришёл. Больше он не смотрит на меня так, как раньше, а после работы я иду к себе домой, а не к нему. Наверно, стоило поговорить, а не бежать. Всё-таки я слабак. Мы притворяемся, что я лишь его охранник, а он мой босс, целых две недели. Мучительные четырнадцать дней, которые я провожу как на иголках, пытаясь проанализировать тот вечер и решить для себя, что делать дальше. Но не выходит. И он, словно издеваясь, зовёт меня к себе через эти две недели. И я, кажется, понимаю, зачем. На днях от другой смены я слышал, что он позвал к себе кого-то. Кажется, парня. Они, блять, не видели. Идиоты. А я думал, я плохо работаю. Ладно. Хотя нет, не ладно. Я чуть не бросился устраивать сцены ревности, но хватило ума не лезть. Видимо, это теперь не моё дело. Но, когда я прихожу, он никак не реагирует. Как сидел в кресле, так в нём и остаётся. Я стою пять минут, десять. Ему назло можно было бы напомнить, что мой рабочий день кончился, и я могу идти домой, но я стою. Я ведь глава его охраны. Вдруг он чувствует опасность? Я не буду мелочным и не стану его торопить. — Между нами ничего не было, — говорит он, кажется, минут через двадцать, и у меня по телу пробегают мурашки. — Сэр?.. Между нами? Да, я, конечно, думал об этом, пытался убедить себя, что просыпаться с ним рядом так приятно, потому что он богат, красив — прекрасен во всём, — а не потому что я влюбился, как малолетка, но слышать такие слова от него… Ох, дьявол. Я такое ничтожество, если думал, что это было серьёзно. Такие мужчины не интересуются отношениями, всё закономерно. — С тем парнем вчера. Охрана ведь рассказала тебе? Они докладывают обо всех, кто ко мне приходит. Тем более тебе. — Конечно, сэр, — с облегчением выдыхаю я, сдерживая внутри вопрос «зачем же он приходил тогда?». Но нужно включить равнодушие. Когда-нибудь я смогу просто работать на него, не думая о том, как мне не хватает его поцелуев. Просто поцелуев, чёрт подери. — Это всё? Я могу идти? — Да, до пятницы, — кивает он, не глядя, и я, поджимая губы, киваю тоже. Ага, до пятницы. В сущности, ничего как будто и не изменилось. Просто больше он не зовёт меня в свою постель и душу. Но терпеть это становится невозможно, поэтому в пятницу я всё-таки остаюсь, не ухожу, когда кончается рабочий день, и иду к нему. — Знаешь… — заговариваю я, когда остальная охрана оставляет нас. — Я лишь хочу узнать, зачем всё это было? Неспешно поднимая голову, он встаёт из-за стола и подходит ко мне. Совсем как в тот вечер, когда мы впервые переспали: так близко, соблазнительно. И пахнет ромом. Только в глазах не похоть, а тоска. И голова больше не кружится от его голоса. — Ты же не думал о ней после того вечера? — вопросом отвечает он, и я, как ребёнок, укравший конфету, виновато мотаю головой. — А я столько вспоминал её, что уже тошнит. — Зачем? — хмурюсь я, не позволяя себе броситься его обнимать и прижимать к себе. — Давай просто забудем. Ничего даже не было. И мне ни капли не понравилось. Просто представь, что мы напились. Или проспорили. — В том-то и дело, — болезненно улыбается он, и я сдвигаю брови сильнее. — Ты с кем-то поспорил? — глотая слова, говорю я. А я-то думал, что страшно было в тот вечер, ан нет. Сейчас намного хуже. — На меня? Хотел проверить, насколько я послушен? Это низко даже для таких людей, как ты. Богачи всегда думают, что могут покупать людей… Что же, ты прав… — Остановись, — он хлопает меня по плечу, и я, отходя от него, замолкаю. — Я поспорил с собой. Одна часть говорила, что я так влюбился в тебя, что не смогу расстаться, если возникнет необходимость, а вторая с ней не соглашалась, говоря, что всё не так серьёзно. — Ох… — только и вырывается у меня. Неужели нельзя было проверить это как-то попроще? — Прости, это было глупо. Я рад, что ты пришёл. Мне было стыдно перед тобой за то, что было тем вечером, за шлюху, за то, как я взял тебя потом — почти силой… и я не знал, что сказать, поэтому старался отдалиться, — говорит он быстро, но смотрит не на меня, а в пол, и мне опять не по себе. — Не будь слабым из-за меня, — прошу я, поднимая его лицо и пытаясь заглянуть в глаза, которые он отводит. Видимо, моя очередь поработать нашим семейным психологом. — Мы оба совершили ошибку. Главное — не зацикливаться на ней. Напряжённо усмехнувшись, он делает глубокий вдох и медленно, всё-таки смотря на меня, бегая по лицу глазами, выдыхает. В тот момент он кажется таким живым, таким настоящим — обыкновенным человеком, а не подобием всесильного божества, — что я влюбляюсь заново. Эту сторону себя он мне никогда не показывал — сопротивлялся. Какая ирония. Но теперь, надеюсь, мы оба научимся делать то, что действительно хотим.