Не сопротивляйся

Больше мы эту мерзкую историю с неудачными экспериментами и не очень качественными шлюхами не вспоминали. Может, только если каждый по отдельности, но вместе — ни слова, ни намёка. Только Тэхён, похоже, всё равно не мог успокоиться. — Поиграем? — начинает он в мой законный выходной, который, не успев начаться, уже грозит катастрофой. — Ты не наигрался? — я смотрю на него с беспокойством и невольно думаю, что пора что-то делать. Может, сводить его к врачу? Если люди ищут себе проблемы, с этим надо бороться. Особенно если эти проблемы касаются и меня. — Если ты не хочешь меня — так и скажи. Я не настаиваю. Могу вообще пойти спать к себе, — продолжаю я, садясь на кровать. Конечно, он меня не прогонит, но начать разговор как-то надо. И тут он не смолчит. — Хочу. И хочу, чтобы ты спал тут, даже если мы не занимаемся сексом, — отвечает он и кажется при этом вполне адекватным. — Польщён, — слегка наклоняю голову я. — Но, что бы ты ни сказал, играть ни во что я не хочу. И не буду. — Это будет хорошая игра, — настаивает он. — Прошлый раз ты тоже так говорил, — напоминаю я. — Просто нет, ладно? — Не ладно. Дай хотя бы объяснить правила. — Ну попробуй, — киваю я. Он же всё равно не отстанет, слишком упёрся. Проще выслушать. — Всё, что от тебя требуется — не трогать меня. — Пф, — выдаю я, по-царски расставляя ноги и складывая руки на груди. — Проще простого. Ладно, в это даже можно поиграть. Сколько дней воздержания я смогу осилить? А он? Возможно, это будет даже полезно проверить: через сколько наступит смерть от недотраха, если мы расстанемся? — В то время, пока я буду тебя ласкать, — мурлычет он, наклоняясь к моему уху и слегка касаясь мочки губами. Мою насмешливую решительность мгновенно сдувает. Вряд ли он мог бы сказать что-то ещё, чтобы осадить меня так резко. Тогда другое дело. Выдержкой при его ласках я никогда не отличался. Пару раз строил из себя недотрогу, чтобы посмотреть, насколько меня хватит. Он меня целует, обнимает, а я делаю вид, что очень занят новостями в интернете и совсем не настроен на его штучки в постели. Но всегда сдавался быстро, потому что на самом-то деле мы оба знаем, что это лишь прелюдия. — Я слабый игрок, — признаю я, вспоминая, насколько сложно было держаться, когда он, очевидно, не ставил цели сломать меня поскорее, ведь я и так не слишком сопротивлялся. Что же мне делать, когда его единственной целью будет моё скорейшее соблазнение? — Ты себя недооцениваешь, — мотает головой он, отстраняясь. — У тебя хорошая выдержка, ты же вон сколько притворялся, что не хочешь со мной переспать. — Это другое, — хмурюсь я. С одной стороны, игра действительно может стать интересной. Мы же не найдём повод поссориться? Разве он тут есть? Не могу придумать. Хотя думаю уже не я, а то, что в штанах. И оно очень за то, чтобы сыграть. Но с другой стороны… я действительно слаб перед ним. Не хочется испортить такую задумку только из-за того, что я влюблён в него до одури. — Может, мм… — я прочищаю горло. — Сначала я подрочу? Чтобы мы поиграли подольше. Спорить с его планом уже не хочется, надо только уточнить правила. — Это то же самое, что наесться перед тем, как отправиться к подружке, которая специально для тебя приготовила обед, — усмехается он, продолжая нависать надо мной. — Не понимаю, зачем ты прибедняешься, — наклоняется ниже и опять целует ухо, но теперь слегка засасывая и облизывая, от чего по спине пробегают мурашки, собираясь в пояснице. — Так поиграем? Помни: без рук. Измучено вздыхая, я всё-таки киваю. Чёрт с тобой, золотая рыбка. — Ты не пожалеешь, — многозначительно обещает он, доверчиво смотря в глаза и целуя в губы, а потом начинает. Первым делом снимает с меня пиджак. Конечно, меня надо раздеть, но он всегда растягивает этот процесс, потому что его это, как он сказал однажды, ужасно заводит — видеть, как тело, облачённое в строгий костюм, становится голым. Моё тело — на этом он тоже сделал акцент. За пиджаком следуют футболка и брюки. Пока он просто аккуратно снимает их, оглядывая моё тело так, словно ищет на нём отметины, способные уличить в измене или ещё в чём-то непростительном. Другой работе? Он говорил, что будет платить мне так много, что никто и никогда не сможет меня перекупить. А мне не слишком-то и хотелось. Пока у нас всё хорошо, я буду жить и работать тут. Жить… Про это он тоже что-то говорил, но для этих воспоминаний места не остаётся, когда он легонько толкает меня и укладывает на спину. Он забирается на кровать и, расставляя ноги по бокам от меня, наклоняется и целует щеку. Опять невинно, но от того, что обычно в такой позе бываю я, кажется, будто терпеть уже невыносимо. Но это только кажется, он прав, у меня хорошая выдержка. К тому же мне даже интересно, что он может сделать и насколько меня хватит. И что же будет потом, после такой горячей игры? Он точно придумал что-то и для эпичного окончания. — Расслабься, — шепчет он, целуя шею. — Ты слишком много думаешь. Это лишнее. А потом снова проходится по уху, по другому, и я припоминаю, что в самом начале наших отношений… хотя мы ни разу не обсуждали, что это отношения; вдруг это всё мои фантазии? Опять думаю, дьявол. Так, было что-то про начало отношений. Ах, да. Уши. Моё слабое место. Как и грудь. Он знает. И точно будет использовать это против меня. Но пока всё как-то подозрительно скромно. Я вздыхаю немного скучающе и вытягиваю руки вдоль тела, слегка задевая его колено. Он отрывается, смотрит укоризненно, и я киваю: — Да-да, без рук. Это было случайно. Хотел ещё добавить, что он пока не сделал ничего особенного, чтобы задеть его специально, но лучше не провоцировать. Он ведь и так уже спускается на грудь. Дальше точно будет сложно, нужно собраться. — Хочешь, я расскажу, что мне нравится? — предлагает он, и звук его голоса кажется удивительно возбуждающим. Как в старые добрые, когда он, застряв на каком-то приёме, записывал мне голосовые, в которых перечислял, что сделает со мной, когда вернётся. А там такой список и такие варианты, что я понимаю, почему он добился успеха в бизнесе: с такой фантазией это несложно. — Блондины, я помню, — саркастически выдаю я, приподнимаясь, чтобы видеть, как его язык, оставляя едва различимую влажную дорожку, кружит вокруг соска. Член начинает поднывать, как после месяца воздержания (когда это у меня такое было, интересно?), и это даже забавляет: меня возбуждают не действия, а ограничения. — Мне нравится, когда ты смотришь на то, что я делаю с тобой, — не обращая внимания на мой комментарий, говорит он, а потом целует сосок, и я со стоном ложусь обратно и закрываю глаза. — Нравится, когда ты, чтобы сосредоточиться на своих ощущениях, закрываешь глаза, — продолжает он, одной рукой продолжая опираться, а другой скользя к моему рту. Я его послушно раскрываю и, больше не смотря, на инстинктах, обсасываю, целую, даже, кажется, покусываю. Но ему нужно не это. Получив немного слюны, он спускает руку ко второму соску, и у меня вырывается новый стон. Теперь шумный, уже нетерпеливый. Становится ещё сложнее. Хорошо, что он хотя бы больше не комментирует. Чередуя нежность и грубость, он меняется, а потом садится на меня и, поёрзав на паху, заменяет рот второй рукой и целует живот. Я снова приподнимаюсь посмотреть, но теперь встречаюсь с его взглядом. В нём что-то изменилось, я это вижу, но не понимаю, что именно. Только он, кажется, как-то слишком выразительно выгибается, чтобы не садиться на ноги, но иметь возможность целовать. Мелькает догадка — такая глупость! — но я её прогоняю. Самонадеянно. Или игра действительно не только в невидимых наручниках? Ладно, он же просил не думать. Потом. Тяжело сглатывая, я опять откидываюсь, когда он всё-таки немного сползает и целует член через ткань трусов. Уже очень хочется схватить его голову и притянуть к себе для поцелуя, хочется уложить его так же и мучить, мучить. Медленно, злорадно. Но это всё тоже — только мысли. Тело пока готово терпеть эту сладостную пытку. Мне даже нравится. Он продолжает массировать грудь, и я извиваюсь — не могу лежать спокойно. Хорошо, что тут он не медлит, только стягивает трусы зубами, а не руками, что заставляет снова взглянуть на него, чтобы убедиться, что это выглядит именно так грязно, как я и представлял. Да. Даже лучше. У него получается не быстро, с трудом. Член то и дело касается его щёк, но он и не торопится. У нас целая ночь. Правда, столько я точно не продержусь, потому что даже сейчас глубоко дышу и кусаю губы в предвкушении. — Люблю, когда ты так шумно дышишь, стараясь держать дыхание ровным, — говорит он, ненадолго поднимаясь ко мне и шёпотом добавляя: — Люблю видеть, что у тебя это не получается. Я закрываю глаза, чтобы не увидеть похоть в его серых глазах, иначе игра сразу кончится. Надо потерпеть ещё немного, — говорю я себе, но, когда он сползает с меня на пол и стягивает за ноги ближе к краю, уже не так в этом уверен, потому что понимаю, что будет дальше. Мы попробовали такую позу недавно, но я сразу окрестил её лучшей и велел использовать только в случае крайней необходимости. Какой именно — никто не пояснял. Но иногда — не слишком часто, чтобы не приесться, — он баловал меня ей. — Это запрещённый приём, — кое-как сопротивляюсь я, послушно сгибая ноги и расставляя их чуть шире. Как и ожидалось, он молчит, только становится на колени у кровати и, чем-то щёлкнув, касается влажными пальцами бедра. — Смазка? — удивляюсь я, чувствуя специфический запах (мы пользовались ей пару раз в самом начале). — Зачем мне см… — начинаю я, а потом дыхание перехватывает, и я, поперхнувшись, замолкаю. Смазка не для меня, а для него. — Дьявол… — выдыхаю я, когда он, опять не отвечая, вставляет палец и, проведя по члену языком, берёт его в рот полностью. Меня бросает в жар. Но уже не от того, что он делает, а от мысли о том, к чему он всё это затеял. Так вот что это за игра? Ты был прав, я не пожалею.