Не сопротивляйся

Только с этим знанием тело слушается хуже, и я почти беру его голову руками, но, замерев за пару сантиметров от волос, сжимаю кулаки и возвращаю их обратно на кровать. С одной стороны терпеть сложно, а с другой — стало проще, ведь я знаю, какой будет моя награда. И она стоит тысячи таких игр. Заметивший этот жест Тэхён удовлетворённо усмехается, но на его занятии это почти не сказывается. Он всё так же умеренно нежен и в нужной степени груб. Только всё его мастерство, к сожалению, идёт мимо цели, потому что я думаю, думаю, думаю. Нужно постараться. Не потому что он, его величество, допустил меня до своего королевского тела, а потому что я, чёрт побери, не хочу накосячить. Казалось бы, всунул-высунул, но я должен быть хорош. Ему должно понравиться, он не должен пожалеть, должен насладиться. А ещё глупые мысли про любовь лезут в голову, вместо того, чтобы наливать кровью другое, более нужное сейчас место. — Сейчас как разволнуюсь, и у меня не встанет, — шутливо угрожаю я — даже оправдываюсь, потому что перестаю по-настоящему чувствовать его прикосновения. Я уже не уверен, что это шутка. Вполне может не встать. Это всё за гранью, как будто я под наркотиками пытаюсь трахнуть енота, а он не даётся. Какая чушь. Нет, не так. Как будто моя жизнь зависит от того, что и как я сделаю дальше. Понять бы ещё, в чём дело. Почему так хочется сделать всё идеально, хотя перфекционист во мне обычно молчалив, почему хочется целовать его и облизывать до потери сознания, почему эти глупые вопросы кажутся такими важными сейчас, что я, вместо того, чтобы делать всё, что хочу, пассивно чего-то жду. Не первый раз же. Вернее, у него — первый, а у меня-то нет. Нет, опять глупости. Такой — первый. И никакие попытки смягчить момент сарказмом не помогут. Он не енот, он — моё личное божество, к которому я привязался непоправимо сильно. Хорошо, что он не отвечает. Может, и хочет поглумиться, но ничего не говорит, только поднимается ко мне, садится сверху, широко — до одури развратно — расставив ноги, и целует. Его поцелуи всегда успокаивают, усмиряют. И я совершенно спокойно, осознанно кладу руки ему на бёдра и шумно вдыхаю носом воздух — потому что наконец могу его коснуться, могу прижать его к себе, сжать задницу в руках, такую сочную, любимейшую задницу на свете. И он через поцелуй улыбается и опять не озвучивает «Я же говорил, что тебе понравится». Пожалуй, настало время проявлять инициативу, поэтому я рывком переворачиваю его, кладу на спину и нависаю сверху, прерывая поцелуй, чтобы уточнить, расставить точки над и. Вдруг я понял что-то не так? Хотя в сексе у нас никогда такого не было — мы читаем друг друга так, будто у нас один разум на двоих. «Ты даёшь мне полную свободу?» — хочу спросить я, даже открываю рот, почти произношу это «ты», а потом вижу его любопытный, изучающий взгляд, в котором похоти больше, чем во всех порно-роликах в интернете, и вопросы отпадают сами собой. Нужно меньше болтать, чёрт побери. — Я хочу тебя, — произношу я последнее. Точно знаю, что дальше мы будем молчать. Но это я должен был сказать, чтобы немного разрядить своё желание, превратить его не только в страсть тела. Он же умный, он поймёт, что эти слова, произносимые мной не один раз, сейчас значат намного больше, чем раньше. Хочу тебя всего, себя в тебе, хочу почувствовать твою плоть, узнать, прочувствовать твою невинность, послать её к чёрту, забрать, записав в список постельных достижений. Хочу видеть, как член скрывается в тебе, хочу, до одури хочу, ведь это выглядит так грязно, что дрожь от одной мысли. Но хватит с нас мыслей. Пора его раздеть. Я не так заботлив, как он. Я раздеваю жадно, нетерпеливо, вспоминая это ощущение власти, которого у меня не было так давно, что я боюсь, что разучился быть сверху. Буду надеяться, что инстинкты мне помогут, если я начну подтормаживать, как неопытный подросток. Тем более что под его взглядом я чувствую себя ещё большим неумехой, чем я есть на самом деле. Но это всё опять не то. Как езда на велосипеде или любое физическое упражнение, запомненное мышцами и телом — главное начать и отключить разум, чтобы не мешал; главное — отдаться природной сущности, она всегда справляется с такими вещами. Мне чертовски нравится, как он дышит. Это тоже можно было бы сказать, но зачем, он и так видит, знает. Поэтому дышит именно так. Глубоко, но часто, шумно, со стонами встречая мои ласки, поцелуи груди, рук, бёдер. Это утешает, опять усмиряет дикого зверя внутри, который почти дорвался до желанной добычи. И мне даже не хочется переходить на что-то более серьёзное, хочется слышать его желание через эти звуки. Освободив его от одежды полностью, я облизываю член. Привык начинать с минета. Это кажется обязательной частью ритуала. Пассив тоже должен получить немного удовольствия, а, начиная главное действие, я уже буду думать о нём меньше, чем стоит. Правда, не уверен, что так же будет с Тэхёном, но всё равно приятно взять его в рот, зная, чёрт побери, что.будет.потом. Конечно, это не первый наш оральный секс, но сейчас всё в новинку. И то, как стараюсь я, и то, как он, слегка расставляя ноги, будто просит, чтобы я сделал с ним то, что он делает со мной. Встречаясь с ним взглядом, я выполняю эту просьбу. Приказ. Он остаётся сверху, показывая, что это праздничная акция, которая не изменит положения вещей, но я всё равно доволен. Потому что, будь я моложе, я бы кончил только от того, как смазанные пальцы скользят внутрь, вынуждая его задерживать дыхание. И меня вместе с ним. Больше я не медлю, не жду, не проверяю свою выдержку. Всё идёт мягко, плавно, как в качественной эротике, после которой хочется не просто подрочить, а сделать это как минимум под бокал дорогого вина и классическую музыку. Получить удовольствие от каждой секунды, а не просто спустить. Я беру его в той же позе — на спине. Повторяю, как зеркало, и сдвинутые брови, и раскрытый в немом стоне рот. Делаю несколько толчков, медленных, чтобы ему не было больно, но потом всё-таки переворачиваю на живот, кладу на подушку, смазанно целую спину и забываю нежность. Хочется трахать его грубо, как животное, которое слышит только инстинкты, но я почти держусь. Пытаюсь соблюдать баланс, не спугнуть, но позволить насладиться нам обоим. Он снова умопомрачительно дышит, постанывая, и я отключаю голову, напоследок пропустив только мысль о том, как сильно мне этого не хватало. Он хорошо работает ртом и руками, но ничто не заменит ощущение настоящей плоти. Мне бы хотелось показать ему всё, что я умею, но я знаю, что у меня ещё будет возможность. Он мне её даст. Не один раз. Вижу, что ему нравится, значит, это действо, неожиданно ставшее подарком и для меня, и для него, ещё повторится. Но сейчас я могу лишь мечтать об этом, фантазировать, как сделаю в следующий раз, потому что он так разогрел меня мыслями и своими ласками, что я кончаю почти сразу. Понимая, что я замер не просто так, он приподнимается и помогает себе рукой. Хорошо, что и его эта игра позабавила не меньше. Я бы, конечно, сделал всё, чтобы он тоже получил удовольствие, но так хочется просто лечь рядом, обнять его, назвать своим и пообещать, что мы никогда не расстанемся. Ну вот, опять чёртовы сантименты. Но я молчу. И он молчит. Переворачивается на спину, отодвигаясь от места с мокрым пятном его спермы, задумчиво скользит пальцем через живот к мошонке и ниже, а потом подносит влажный (уже от моей спермы) палец к глазам и усмехается. — Мне нравится, когда ты кончаешь в меня, — говорю я, пытаясь понять, как относится к этому он. По его лицу непонятно. Я опять разучился его читать, как после нашей первой близости. И это пугает. Почему он так сбивает мои ориентиры своим… своим всем? — Несмотря на побочные эффекты, — добавляю неловко, надеясь, что он что-нибудь всё-таки скажет. — А мне нравишься ты, — с улыбкой говорит он, вытирая палец о простыню и ложась на бок, лицом ко мне. — Весь ты. Такой смешной, когда нервничаешь, такой горячий и сдержанный, когда работаешь, такой нежный, когда со мной. Глупо, но я боялся, что ты не справишься. — Хах! — возмущаюсь я. — Не смогу тебя трахнуть? Я импотент, по-твоему? — Ты не знаешь, — объясняет он, — но в наш первый секс я волновался и сомневался в своих силах. Как собеседование на работу, на которую очень хочешь — нельзя ошибиться. — Кажется, я начинаю понимать, от кого у меня любовь к замысловатым сравнениям, — вздыхаю я, чтобы он не заметил мою смущённую улыбку влюблённого мальчишки. Но замечает. Улыбается в ответ и притягивает к себе, укладывая рядом. А я теперь думаю, что зачем-то сопротивлялся. Вот дурак. Ведь всё это можно было заиметь раньше. На целых три месяца больше… счастья? Это, чёрт побери, кажется, действительно оно.