Не сопротивляйся

Это давно должно было случиться. Если спишь с таким человеком, как Тэхён, иначе быть не может. И я, видимо, извращенец, раз ждал этого. — Чонгук, подойди ко мне по очень важному делу, — серьёзно говорит Тэхён, и я послушно иду, зная, что самое важное дело, которое есть у него в этот момент — поцеловать меня. А потом выхожу с розовым ореолом засосов вокруг губ и поспешно скрываюсь, чтобы переждать, пока следы его тоски по моему телу исчезнут. Но другие охранники всё замечают, они же не слепые. — Всё спокойно, одного человека на ночь мне хватит. Чонгука, например. Кого же ещё. Но вообще это переводится как «у тебя выходной, но спишь ты со мной». И не только в выходные, кстати, но в такие дни можно даже не придумывать отмазки — я на работе, и пошли все к чёрту. Но рано или поздно кто-то особо бестолковый должен был возмутиться и заговорить. Я не говорю «догадаться», потому что ставлю сотню, что половина и так догадывается, а вторая просто не верит, что это действительно возможно, ведь геи существуют только в фильмах и фанфиках. Первая половина делится ещё на несколько частей: равнодушных, завистников, симпатизирующих и ненавистников. С первыми тремя всё понятно, да и с последними тоже, но проблемы создают только они — ненавистники. Гомофобы, ещё половина из которых — латентные геи, которые так ненавидят своё влечение к мужскому полу, что скрываются за маскирующей агрессией. Хотя я первое время тоже был не слишком доволен своими интересами. Кто-то из родителей (кажется, отец) предположил, что я на стороне голубых беретов, и прочитал мне такую убедительную лекцию, что я почти поверил, что это плохо и я не такой. Но в университете всё встало на свои места. Именно такой. Иногда, впрочем, проблемы создают и завистники. Например, однажды один из охранников предложил тройничок и был с позором изгнан. Ладно, без позора, но Тэхён был очень зол тогда и пообещал оторвать яйца всем, кто взглянёт в мою сторону. Ну и мне, конечно. Видимо, для профилактики. В общем, всем было понятно, что рано или поздно стычка с теми, кто считает геев изгоями, которых нужно бить ногами и унижать, накидывая сверху оскорбления и угрозы, случится. Правда, я думал, что Тэхён как-то отсеял таких людей, когда набирал команду. Но они лицемеры, были спокойными только первое время, а потом расслабились и подали голос. Сначала тихо, почти неслышно, даже пару раз смешно, вроде: — Начальство недовольно? Будет наказывать тебя всю ночь? Согласен, шутка так себе, но хотя бы безобидно. А потом с Чимином, кем-то вроде моего заместителя, случилось открытое столкновение. — Я считаю, что гомосексуалисты — больные люди, которых надо истреблять, — говорит он в пустоту, когда я и ещё человека три переодеваются перед сменой. Стоило бы сказать ему, что он служит у такого извращенца, но я делаю вид, что меня это не касается. — Есть у нас тут один претендент, — продолжает он, и голос становится ближе. Подошёл, чтобы показать, что просто разговором он заканчивать не намерен. Но чёр-та-с-два. Я как ни в чём ни бывало застёгиваю пуговицы на рубашке и на рукавах и молчу. — Ты получил работу через постель? Уже прямой вопрос, но я невозмутим. Знал бы ты, бестолочь, скольких нервных клеток мне стоила эта самая постель. Вернее, воздержание от неё. — А ты? — спрашиваю я, оборачиваясь и смотря спокойно, но с угрозой. — Не все такие, как вы! У вас всё на лбу написано. Смотрите друг на друга так, будто вот-вот всё бросите и пойдёте трахаться. Нет, что за глупости ты говоришь. Я же не подросток с неконтролируемыми гормонами. Я сильный и (не)зависимый. Хотя было пару раз, виновен. Но в каждый из таких моментов я был уверен, что Тэхён в безопасности, поэтому позволял ему эти шалости. А он позволял мне позволять ему. Я всё чаще путаюсь и не понимаю, кто теперь сверху. Тот секс многое изменил, но история не об этом. — И кто из вас снизу? — спрашивает Чимин, но я продолжаю игнорировать. — Наверно, Тэхён… — добавляет следом и улыбается гаденько так, что хочется врезать исключительно в пластических целях — сломать к херам челюсть, чтобы он не смог повторить свою мерзкую улыбочку. Но я слабый только с Тэхёном, поэтому проглатываю и это. — Он такой добрый, пассивный… Наверно, хорошо сосёт? Мордашка у него славная. — Ещё слово, и придётся подредактировать твою, — говорю я, теряя терпение. Хорошо, что он, видимо, взволнован, поэтому словами мажет мимо цели. Будь на его месте Тэхён, он бы в первой же реплике сказал что-то такое, после чего черепицу на моей и так текущей от него крыше снесло бы к чертям. Но это всего лишь Чимин, который между тем не успокаивается и продолжает агрессировать. — Очень страшно! — хохочет он, и тут подтягиваются остальные. — За что драться будем? За правду? Слууушай, — тянет он вдруг, и я отчётливо понимаю, что после следующих слов я не сдержусь. — А если ты уйдёшь? Трахаться с ним придётся новому главе охраны? Ну всё, тебе конец. Сказал бы другое словцо, погрубее, но Тэхён научил меня выражать свои мысли максимально культурно и корректно. Только тут уже не до культуры. Яростно оскалившись (пытался улыбнуться, но не вышло), я хватаю его руку и выворачиваю так, чтобы он, пыхтя, согнулся, а я оказался над его ухом. — Ещё хоть намёк на то, что мистер Ким делает что-то неправильно, и я изобью тебя до полусмерти. Вспомни, кто побеждает в наших спаррингах, включи мозг и убереги меня от тюрьмы, а себя от стационара с уродливой сиделкой, которая будет трахать тебя в жопу градусником. Отпускаю, но готовлюсь к атаке — очевидно, он не угомонится. Чимин отряхивается и, раздувая ноздри, смотрит на меня. — Защищаешь свою сучку? — говорит он через несколько мгновений, а у меня в голове всего один вопрос: Ты что, бессмертный? Я резко подсекаю его (всегда ведётся на этот приём), и он падает на пол, беспомощно хватая руками воздух. Становится даже как-то жалко его, когда я ставлю ногу ему на грудь и надавливаю. Он продолжает выглядеть побеждённым. Это расслабляет, я теряю концентрацию, а когда понимаю, что это — приём, который всегда работает со мной, он уже вскакивает и со всей силы ударяет меня в челюсть. Глупо получилось, но теперь хотя бы будет нормальная драка. Я бью, он блокирует, отвечает, блокирую я. Через пять минут болезненный кровавый подтёк светится только на моём лице, и я решаю действовать решительнее. Использую плохо отточенные, но неожиданные техники, пытаюсь быть злым, безжалостным, и он пропускает пару сильных ударов, снова оказываясь на полу. На этот раз преимущество не мнимое. Мы часто дерёмся при тренировках, привыкли к приёмам друг друга и знаем их слишком хорошо. Но сейчас он проиграл. Дерись мы на площадке, нас бы уже разняли, но у меня ограничителей нет, потому что его единомышленники стоят в стороне и не вмешиваются. Садясь на него сверху, я бью по лицу. Неистово, остервенело. Не люблю откровенное животное насилие, но он заслужил. Ладно бы речь шла только обо мне, но он покусился на святое. — Что тут? — слышу я знакомый голос и, заблокировав руки Чимина, замираю. — Господи… — рычит Тэхён, оттаскивая меня от этого мерзкого хорька. — Что ты творишь? Дружки Чимина (у меня никогда ни с кем не получалось дружить на службе) помогают ему подняться, а я стряхиваю с себя хватку Тэхёна и смотрю на поверженного противника исподлобья. — Что происходит? Тэхён просто стоит рядом, и я убеждаюсь, что сделал всё правильно: моя задача защищать его не только от врагов, но и от мнимых друзей. Они обычно самые опасные. — Неважно, — выплёвывает Чимин, поглядывая на меня с ненавистью. — Из-за нас? — коротко спрашивает он, наклонившись ко мне. Как он так быстро догадался? Тоже ждал, когда мы подерёмся? Или подслушивал? Но я же не ябеда. Я мотаю головой. Думаю, Чимину хватило и больше проблем не будет, зачем устраивать лишние разборки. Хотя я бы врезал ещё. И вообще его надо уволить, хоть и служит он хорошо. Раз не уважает начальство, пусть катится к чёрту. Но я скажу это Тэхёну, когда мы останемся наедине. — Врёшь мне? — вскидывает брови Тэхён, и я опускаю глаза. — Прошу прощения, сэр. — Потом разберёмся. А сейчас посмотри на меня. Без задней мысли я выполняю этот приказ. Что он хочет? Отчитать меня, глядя в лицо? Пожалуйста. Тем более, что я заслужил. Надо было терпеть до конца. Но нет, Тэхён ничего не говорит. Нервно улыбнувшись, он подаётся вперёд и касается моих губ. При всех этих придурках. Просто берёт и целует. Неглубоко, как обычно нежно и собственнически. А потом резко отрывается и смотрит на наших зрителей с презрением. — Все интересующие вас вопросы вы можете обсудить лично со мной. Не надо распускать слухи и затевать драки. Но да, тут вы попали в точку. Чонгук не только мой охранник. Ненавидьте, завидуйте, но не мешайте мне или ему. Я дам вам ещё шанс, но малейшее нарушение приведёт вас на улицу с такой рекомендацией, что вы до конца жизни будете бомжевать, — выговаривает он и обращается ко мне. — К тебе у меня тоже есть разговор, — бросает он, разворачиваясь и уходя к себе. Я, не глядя на этих клоунов, следую за ним, пытаясь набросать в голове оправдательную речь. Не выходит — лучше буду молчать. Едва дверь закрывается, Тэхён хватает меня за шею и припечатывает к двери, а потом, болезненно простонав, отпускает. — Даже не знаю, с чего начать. Зачем поддаваться на провокации этих ничтожеств? — Ты зол? Я же просто… — Я зол не из-за того, что ты защищал меня, — заканчивает мою фразу Тэхён, — а из-за того, что он смог втянуть тебя в конфликт. — Только не говори, что это была очередная проверка. С него станется, он любитель тестировать мою выдержку, но такими темпами скоро я подумаю приложиться кулаком и к его лицу. Плохо, что он тоже может ответить. — Не говори глупости. Просто… Теперь слухов станет только больше. — Но ты мог бы… — пытаюсь вставить я, но он смотрит так, что я чувствую себя прахом, который он после этого разговора развеет над Ханганом. — Если бы промолчал ты, смог бы промолчать и я. А так… — он отходит к столу. — У них сложилось впечатление, что их унизили, но на деле это не так. — А как? — не выдерживаю я, подходя к нему. — Ты мог послать их в задницу и сказать, что всё это слухи. Но нет, ты решил всем показать, что я твой, и этим поцелуем поставить на мне клеймо, словно я твоя собственность. Это я должен быть недоволен, а не ты. Я лишь выполнял свою работу: защищал твою честь. Лучшая защита — нападение. Но Тэхён вдруг перестаёт быть разозлённым начальником, перед которым надо оправдываться (я не сделал ничего плохого, босс), и тяжело вздыхает. — Ты прав. Поймал. Я злюсь не за то, что вы подрались. Скажу по секрету: Чимин ко мне подкатывал… — Ах он… пусть прощается с жизнью… — шиплю я, совсем забывая, из-за чего вообще мы дрались. — Угомонись, — пока я упиваюсь мыслями о мести и продолжении (уж теперь-то я отделаю его!), Тэхён открывает один из шкафов и достаёт оттуда белую коробку с красным крестом, но я совершенно не слежу за его действиями. — Думаю, он затеял всё это, потому что… — он прокашливается. — Потому что ему не перепало, а мне перепало, да? Это ты хотел сказать? — громко пыхтя, догадываюсь я. Вот так легко и просто мы поменялись местами: ещё недавно ломать и крушить хотел он, а теперь уже я. А Чимин ещё спрашивает, кто из нас снизу. Понятно же: мы меняемся. — В точку. А ещё сам он, между прочим, живёт с парнем. — У него больной друг, насколько я знаю, — припоминаю я. — Ага, друг, — посмеивается Тэ, показывая мне чёрт знает откуда взятую фотографию. Там Чимин с каким-то черноволосым парнем обнимается так, что даже стандарты корейской дружбы трещат по швам. (Интересно, компромат на меня у Тэхёна тоже есть? Что там? Наши хоум фотографии? Пускай смотрят, я всегда получаюсь хорошо). — Вот блять, — восклицаю я, забывая все уроки этики, которыми меня мучил Тэхён. — Теперь понятно, почему он говорил так, будто у него задержки в развитии. Просто потому что его это тоже волнует. Тогда, — я смотрю на Тэхёна серьёзно, почти повелительно (он научил и этому), — я не хочу, чтобы он работал у тебя. Не хватало ещё, чтобы он тебя увёл. Да и вообще! Я вскидываю руки, не замечая его влюблённую улыбку. Он не воспринимает меня всерьёз, когда я начинаю вот так ругаться. Говорит, что это забавно. Наверно, со стороны так и есть, но на деле я в гневе. Правда, в праведном: никто от него не пострадает, кроме моего душевного спокойствия. — Что ты там говорил про причиндалы тех, кто будет покушаться на меня? Я, знаешь ли, тоже могу подключить угрозы! — договариваю я и смотрю за него, ожидая ответа. — Я поговорю с ним. Хочешь, можешь присутствовать. — Да, хочу присутствовать, — киваю я, а он снова улыбается, но как-то необычно, с сожалением. — Болит? — спрашивает он вдруг, касаясь пальцем лба — над рассечённым виском, и я мигом остываю и забываю всю свою ненависть от этого ласкового, интимного прикосновения, которое задевает не только тело, но и душу. Я слаб перед заботой. Мотаю головой, хотя сейчас, когда адреналина в крови стало меньше, чувствую боль там и ещё в нескольких точках. Но ему это знать необязательно. Теперь настало время белой коробки, в которой всякие медицинские штуки, вроде таблеток от запора и сердечных капель для стариканов. А ещё перекись и зелёнка, которыми меня, похоже, надеется обработать Тэхён. — Что ты, не надо, — мотаю я головой, готовясь защищать свои боевые ранения. Но он настаивает. Сажает меня за стол и сам становится рядом. Я всё равно сопротивляюсь. Правда, ровно до того момента, пока не смотрю ему в глаза и не вижу в них что-то такое неприятное, некрасивое. Боль, страх, испуг, жалость? — Так ты разозлился, потому что волнуешься? — я пытаюсь по привычке вскинуть бровь, но быстро вспоминаю, что в ближайшее время придётся выражать удивление как-то иначе. — Это же моя работа. — Именно поэтому, — тихо произносит Тэхён, аккуратно обрабатывая раны ваткой, смоченной в перекиси. Больше он не смотрит в глаза, делает вид, что сосредоточен, но я чувствую, как ему больно — больнее, чем мне, — от того, что он вообще видит меня таким. Для меня эти травмы — царапины, а ему они, похоже, разбили сердце. — Тэхён… — выдыхаю я виновато, перехватывая его руку и целуя пальцы. — Это же такие мелочи, глупый. Если волноваться из-за каждого синяка, нервов не напасёшься. А он опять смотрит мимо меня. Взгляд пустой, напряжённый. И так хреново становится, что хочется врезать Чимину ещё и за это. Но тут кулаки не помогут. Да и вообще, наверно, ничего не поможет. Кажется, эта стычка изменит мою (нашу?) жизнь сильнее, чем я думал. И вряд ли это хорошо.