Горькие грёзы

Чангюн недоумённо стал смотреть на Ли, после чего поспешил выскочить из машины. Он ещё мог принять упорство Чжухона, да и то, что тот подвозит Има до дома, ему не мешало, наоборот. Но поцелуй он уже считал вершиной наглости. Нет, Гюн бы наврал себе, внушая, что ему не понравилось. Понравилось. Даже очень. Но и поддаваться этому нельзя. Он же не глупый, прекрасно понимал, какой Чжухон легкомысленный. Как легко ему по щелчку пальца полностью забить на человека болт, переключаясь на другого, и так соберётся много-много болтиков и гвоздиков, на которых он уплывёт в страну «одиночество». Да, определенно необходимо что-нибудь прочесть. Мозгу просто жизненно важно обработать что-то, действительно стоящее внимания, иначе так можно сойти с ума. Уже предвидя, как он приходит домой и видит счастливого и готового для прогулки Аллана, настроение как-то приподнимается. Чангюн не сразу замечает знакомую машину во дворе. А когда всё же видит, то закатывает глаза, однако пальца сами невольно проводят по губам, легко, будто не могут забыть, что было буквально несколько минут назад. Не вытерпев, он подошёл прямиком к чжухоновской тачке. От такой быстрой ходьбы у него слегла заболели ноги, ведь так и не оправился по «минхёковских завоеваний», однако засунул всю боль глубоко в зад. Сейчас не до этого. Чжухон выглядел уставшим и даже грустным. Чангюна не пронять каким-то взглядом, но, как по закону подлости, на Ли это правило распространяться, видимо, не собиралось. Оно как будто расползалось по планете, а тут увидела Чжухона и такая: ― Это что, Ли Чжухон? Мозг действительно начал воспроизводить какую-то ахинею, всерьёз её переваривая и обдумывая. Книги, где вы? ― Ты следишь за мной? ― Чангюн не хотел кричать, дабы не привлекать ничьего внимания, поэтому прикрикнул шёпотом. У Ли на лице начала расползаться хитрая улыбка. Вот же ж жук. ― А если я скажу, что да, ― Има бесила такая самоуверенность Чжухона, и он хотел его как-то проучить. Возможно даже сделать что-то такое, из-за чего желание тянутся к Гюну пропадёт само собой. ― О, тогда у меня к тебе просьба. ― Какая? ― Мне нужно собаку отвезти в ветеринарку. Подкинешь? ― Чангюн и сам не понимал, как такая идея появилась у него в голове, но, чёрт побери, она гениальна! Аллан, несмотря на его добрые глаза, довольно агрессивная и активная собака, поэтому Чжухону придётся всю дорогу слушать лай неугомонного пса. Хорошо, что Ли этого не знал. Чжухон наверняка считал, что Им очень ранимый и мягкий, а потому ему нужна такая же уютная и маленькая собака. Однако… Зайдя в комнату, Чангюн сразу подхватил собаку и уже собирался выйти, как понял, что чего-то не хватает. ― А теперь пошли, Алл, ― весело сказал Им собаке, на что та счастливо помотала хвостом. Ему не хватало таблетки успокоительного… В глазах Чжухона читалось неверие, что придавало Чангюну уверенности в верности своих действий. Когда собака запрыгнула на заднее сидение и начала гавкать на ухо Ли, Гюн начал смеяться, очень открыто и очень громко. Давно он так не веселился, особенно давно он не пакостил другим. Несмотря на то, что Чангюн был довольно-таки серьёзным малым и его мало волновали взрослые развлечения, детские он просто обожал. Может, он и сам того не замечал, но именно детские шалости в столь уже не детском возрасте позволяли ему возместить всё то, что должно было быть многими годами ранее. У него не было игр в детстве, и потому всё это отразилось на реальности… Чангюн не забыл прихватить любимые вкусности своего питомца, потому, пока они ехали, он то и дело давал Аллану хрустящий корм, смотря с толикой гордости на Чжухона. Собака благодарно скулила, пускала слюни и, то и дело, громко хрустела, чавкая. Ли был раздражён, но пытался это скрыть. Получалось явно плохо. Им не знал, чего вообще хотел добиться своими выходками. Раз Ли бегает за ним, неужели не стоит задуматься? Или он просто настойчивый герой-любовник, а-ля целеустремлённый самец? Этого Гюну не понять. Но поддаваться он так просто не желал, хотя и хотелось. И вообще, он друга своего детства простить не может, а тут так легко опустит всё Чжухону? Несправедливость. Когда наконец машина остановилась у нужного здания, Им сразу выскочил из неё, после чего открыл дверь Аллану. Тот шустро спрыгнул на землю, всё также довольно виляя хвостом. Чангюну хотелось бы, чтобы Чжухон уехал. Он не сомневался, что тот навряд ли изъявит желание снова подвезти какого-то сумасшедшего парня с его не менее сумасшедшей собакой. Пока Гюн сидел в коридоре и ожидал их с Алланом очереди, он гладил шёрстку собаки. Она была длинной и мягкой. Има не заботила шерсть по всей комнате, он часто чесал своего питомца и всегда заботился о нём, даже когда тот пакостил. Он настолько привязался к этой собаке, что даже не мог представить свою дальнейшую жизнь без него. Когда Чангюн, как это часто случалось, загонялся и уходил в себя, то Аллан клал свою голову ему на колени и смотрел так пронзительно, что Иму становилось неловко. Во взгляде собаки так и читался вызов, и парень понимал, что действительно, сдаваться не нужно, и силы приливали стремительной волной. Когда, бывало, прохладным апрельским вечером, он забирался в плед и упивался новым детективом, Аллан пристраивался рядом и с некоторым любопытством наблюдал за тем, как Гюн разговаривает о чём-то сам с собой. Безумие? А пусть даже и так. Разве это плохо..? Как и ожидалось, машины Чжухона не было. Сказать, что Чангюн был удивлён, нельзя, потому что он так и думал, и даже, в какой-то степени, так и планировал. Ему хотелось немного освежиться, плюс ко всему Аллан несколько часов терпел… Домой они вернулись поздно, почти за полночь. Чангюн настолько увлёкся, играя с собакой, что даже не заметил, как пролетело время, пока не понял, что видит уже не зелёные цветущие деревья, а лишь тёмные и размытые силуэты. Костлявые ветки покачивались в такт ветру, будто подросток под весёлую, но при том же тягуче медленную музыку. Има немного пугала такая мрачность. Да, он не любил всё ярко, любил читать детективы с порой кровавыми и мерзкими подробностями и даже не повёл бы бровью. Но смотреть фильмы ужасов ему было трудно, он бы предпочёл комедию… Помыв лапы Аллану, Им заглянул в телефон. Он выключил уведомления, поскольку они только отвлекали его. Писал в основном Кихён, который то и дело интересовался, как у него дела, и отвечал на немые вопросы сам, будто не замечая игнорирования его Чангюном. Но сейчас он увидел сообщение от незнакомого номера. «Прости, что не дождался, появились срочные дела». Фи, как банально, Ли Чжухон! Можно было и признаться, что ехать с чавкающей и скулящей собакой и нервно смеющимся человеком ― такое себе развлечение. Им бы не обиделся, отнюдь, ему так было бы легче не привязываться к Ли совсем. Но он почему-то всё равно тянулся к нему. Хотя прекрасно понимал, что так не нужно делать вовсе. Резко голову Има пронзила резкая боль. Тот начал жмуриться, будто это поможет заглушить болевые импульсы, но ничего не менялось. Сквозь гудение в ушах он услышал скуление своей собаки, и сквозь немного помутневший взгляд увидел, как Аллан тянет ему аптечку. Трясущимися руками взявшись за большой контейнер, он открыл его и достал обезболивающее. Рядом, как будто судьба решила всё же подобреть по отношению к Чангюну, поставив на тумбочку стакан воды (на самом деле, Гюн постоянно перед сном оставляет его около кровати), Им запил таблетку, после чего, кое-как сняв остатки одежды и надев домашнюю пижаму, лёг по одеяло. Медленно засыпая и пытаясь подавить боль, он слышал в полудрёме, как тоскливо скулил Аллан… На утро во рту чувствовалась сухость, будто сама пустыня Сахара пришла в гости к Иму нежданно-негаданно. Голова всё ещё болела, по всему телу расплылась ноющая слабость, из ряда «не даст спокойно встать с кровати». Стоило только немного приподняться, как перед глазами сразу темнело и всё двоилось. Нет, он мог встать. Он мог что-то взять. И так он, держась за все попавшиеся под руку поверхности, дошёл до стола, куда кинул телефон. У него не было сил говорить. Даже когда он выпил стакан воды, лучше не стало. Наоборот, даже хуже. Каждое движение откликалось болью, которую он старался как заглушить, но ничего не получалось. Кое-как, по привычке, написав Кихёну, надеясь, что тот прочитает, сообщение о его вероятном отсутствии в университете, он снова лёг. У него болело всё. И это было ужасно. Рядом с кроватью крутился взволнованный Аллан. Он скулил и иногда даже полаивал. Было даже видно, как его шёрстка, волос за волоском, поднималась на спине, выдавая эмоциональное состояние собаки. Он то топтался на месте, то оббегал кровать, то обнюхивал Чангюна с разных сторон. Тот никак не реагировал, снова погружаясь в сон… В то время Ю только включил телефон, чтобы посмотреть время. Сообщение от Има встревожило его. Он слишком хорошо знал своего друга. Зная гордость Чангюна, он понимал, что тот никогда не напишет первым. Им писал о том, что не придёт. Точнее, так понял Кихён из набора неправильных слов. Это уже совсем странно, поэтому, бросая все дела, он решил, что поедет домой к Иму.

***

Ю стучал долго и настойчиво. Он уже подумал, что под его кулаком на двери образовалась вмятина. Но только после до него дошло, что вообще-то у него имеются ключи для непредвиденных случаев. Кое-как открыв дверь немного трясущимися руками, Кихён зашёл. Он немного переживал. Боялся, что Чангюн выставит его за дверь. Ну захотел человека от всего отдохнуть, Ю его понимает, потому и написал. А то что неграмотно, так может как-то похрену было? Нет, Иму не похрену. В квартире пахло медикаментами. Он увидел спящего Чангюна и мечущейся вокруг кровати неизвестной ему собаки. Сначала он подумал, что она забежала вместе с ним, а он и не заметил, но он увидел стоящую в коридоре большую миску и погрызанный мячик в углу. У Има даже появился домашний питомец. А он об этом не знал. Хреновый из него друг. Очень хреновый. Кихён знал, как давно Чангюн хотел какого-нибудь домашнего животного. Ещё когда они только подружились, у Има уже сложилась любовь к братьям нашим меньшим. Он не мог пройти мимо никакого питомца, будь то кошка, собака, или подвальная крыса. И сейчас он наконец-то завёл себе собаку. Глаза Ю стали влажными. Какой же он мудак. Чангюн лежал, полностью зарывшись в одеяло. Было видно только закрытые подрагивающие веки и лоб. Но даже по этому было понятно, что Иму явно нехорошо, ведь лицо было бледным, причём настолько неестественно, что Кихён испугался, будто тот умер. Подбежав в краю кровать, он лишь легонько положил ладонь поверх одеяла. И так она лежала, пока одеяло слегка не шевельнулось. И Ю бы обрадовался, но это просто неизвестная ему собака слегка ступила лапами на края ткани, которая волочалась по полу. Побледнев лишь от одной мысли, что он действительно больше не дышит, Кихён все же немного отогнул одеяло до шеи. Им был весь потный и очень, очень холодный. Совсем уже трясущимися руками дотронувшись до пульса друга, он отдал всё внимание пальцам. Первые несколько секунд пальцы ничего не ощущали, но вскоре почувствовали небольшой импульс. Потом ещё один. А спустя пару секунд ещё один. Ю облегченно выдохнул. Слеза всё же вышла и побежала по щеке, напоминая Кихёну, что он всё-таки не бесчувственная тварь. По крайней мере, к своим близким людям. После Чангюн стал шевелиться и крутиться из стороны в сторону. Спустя ещё пять минут Ю уже видел, как парень разлепляет сначала один глаз, потом другой. Им медленно просыпался, то открывая, то закрывая глаза. Но когда зрение начало потихоньку фокусироваться, то, увидев перед собой кого-то, Чангюн сильно испугался. Резко сев на кровати, он почувствовал, как голова снова стала болеть. ― Тише, тише… ― Услышал он знакомый голос, но не мог вспомнить, чей он. Однако это было неважно, потому что Им резко почувствовал, как рвотный комок порывается выйти, очищая и без того чистый желудок. Им, сам того от себя не ожидая, буквально полетел в туалет, после чего были слышны малоприятные для ушных перепонок звуки. Ю был озадачен и испуган окончательно. ― Что случилось? ― Спросил он, понимая, что глупый вопрос, конечно, но больше на ум ничего не шло. Чангюн наконец узнал человека, вошедшего в его уютный (ли?) мирок, но в этот раз не собирался его избегать. Потому что ему было так хреново, что сил нет. Но он не собирался этого говорить. ― Всё хорошо, ― начал Им, ― отравился вчера, видимо. Закусил лапшой какой-то. Вот и последствия, ― наврать-то он наврал. Но легче ни в физическом, ни в моральном плане от этого ему не становилось. Увидев взгляд Ю, он понял, что тот ему не верит, но говорить Кихён ничего не стал. ― Я увидел твоё сообщение, испугался за тебя, пришёл… Ты как себя чувствуешь? ― У Чангюна сжалось сердце из-за подавленного голоса друга. Но гордость, с высоко поднятой головой, хорошо в это время рулила мыслями Има. ― Всё у меня хорошо, съел не то просто, что за глупые вопросы! ― Вспылил Чангюн. Кихён помрачнел на глазах. Яркое лицо Ю будто кто-то усиленно потёр ластиком, и оно стало серым, серее туч, которые в это время затягивали небо. Кихёну стало обидно, но он лишь закусил губу. Он понимает, что поступил подло, абсолютно игнорируя друга, но лично для себя он уже достаточно много уроков и морали вынес, чтобы хотя бы не отвечать ему так резко. Ему не хватало Чангюна и его какой-то особенной молчаливости, которая порой говорила больше, чем самый большой текст в мире. Не хватало его умных и философских мыслей, которыми Кихён восхищается ещё с восьмилетнего возраста. Неужели можно так просто перечеркнуть больше десяти лет дружбы? ― Дождь намечается, ― мечтательно произнёс Чангюн. ― Тебе пора уходить.