Горькие грёзы

Мерный стук капель по ставням и звук стекающей вниз воды. Тучи стали тяжёлыми, казалось, что они вот-вот упадут на землю, дабы придавить своими страданиями страдания других. Было бы неплохо. Чангюн не отказался бы от такой перспективы. Может тогда он перестанет мучиться от боли, одиночества и от хреновой жизни, в конце концов? Он чувствовал на себе этот тяжёлый взгляд друга. Им не любил, когда его жалели. И он надеялся, что Ю это понимает и сидит здесь не из-за того, что ему его жалко. А потому, что хотя бы считает это своим долгом. Но неприятное чувство всё равно грызло его изнутри. Ему не хотелось никого видеть. Может пора наплевать на свои принципы? А может наплевать на жизнь вовсе и спрыгнуть с какой-нибудь многоэтажки? Нет, он не сдастся так просто. Он проживёт достойную жизнь и всем докажет, что он самый достойный житель этой планеты. Напишет книгу, которая станет бестселлером, а потом режиссёры будут бороться за шанс снять по ней фильм. И после его смерти, которая наступит лет так в восемьдесят, все будут гордиться. И всем он утрёт нос. Да, он так и сделает. Он начнёт писать. ― Почему ты так? ― Кихён был расстроен, это было слышно. Его голос выдавал его внутренние переживания. Чангюн затуманенным взглядом посмотрел на Ю. В глазах Кихёна плескалось отчаяние вперемешку с горечью. Чангюн понимал, что да, Кихён в своё время поступил подло, абсолютно игнорируя его и даже не справившись, как он, когда Им отсутствовал в университете. Но и тот был не прав, когда посчитал волнение не таким важным и просто-напросто поддался искушению, садясь в машину Ли. Поэтому Им решил больше не скалиться и всё же простить Ю. ― Что же, я уйду. Будь осторожен, ― в это время Кихён уже собирался уходить. Ему казалось, что до Чангюна даже самому Чангюну трудно достучаться, поэтому решил, что сделал достаточно. ― Стой, ― Им опомнился буквально в последний момент перед тем, как Ю покинул квартирку. Чангюн подбежал к Кихёну и притянул его к себе, обнимая, как родного братишку, слегка поглаживая по голове. Всё как в детстве. А потом они стали делать незамысловатые движения пальцами, то рассекая ими воздух, то всячески проворачивая. Когда они были помладше, Кихён и Чангюн так часто мирились. И сейчас, стоя в небольшом коридорчике, который почти сразу сливался с небольшой, но уютной комнатой Има, они улыбались друг другу, и Ю понимал, что прежний Гюн-и вернулся. Только он знал такого Чангюна. Беззаботного, милого, и очень улыбчивого. Мрачность ― маска. Чёрная одежда ― защита. Вот он, настоящий Им Чангюн. Добрый, задорный, и весельчак. Вот какой он. ― Пошли прогуляемся, ты когда последний раз на улицу вообще выходил? ― Им лишь закатил глаза. А вот и вернулся старый Кихён. Но на этот раз возражать не стал. Они не общались больше месяца, пора бы восстанавливать былое доверие и баланс в их дружбе. Умывшись и переодевшись, Чангюн уже хотел было выйти, но услышал тихое поскуливание. На него жалобными глазами смотрел Аллан, то и дело полаивая, будто отчитывая Чангюна. Им почувствовал, как начинает болеть голова, поэтому подошёл к аптечке и взял таблетку. Долго смотря на неё, он вздохнул, после чего пошёл на кухню, налил воды в красную кружку с надписью «Praga» и стал запивать. Отпустить не отпустило, но Им лишь зажмурил глаза и осторожно мотнул головой. В это время Кихён заглянул в квартиру, поскольку уже заждался Чангюна, и увидел только его лающую собаку, которая отчаянно скребла дверь на кухню. Ю увидел, как Им стоит у раковины и пьёт одну таблетку за другой. Боясь, что друг так пытается покончить с собой, он буквально подлетел к нему и вырвал пачку с лекарственным ядом у него из рук. Чангюн был бледен и его било мелкой дрожью. ― Так, мы должны поехать в больницу, твоё самочувствие пугает меня, последнее время, всё больше и больше, ― Им лишь помотал головой. ― Всё хорошо, просто разболелась голова, ― он попытался улыбнуться, но выглядело жалко. Кихён лишь взял его руку в свою и легонько сжал. Что-то сказав самому себе и кивнув, Ю посмотрел на Гюна. ― Ладно… Ладно. Но ты выпил много… Гюн лишь отмахнулся. Ю буквально прожигал взглядом спину Има, пока тот обувался. Чангюн настоял на том, чтобы они взяли Аллана с собой, но Кихён особо и не противился. ― Откуда у тебя собака? ― Спросил Ю, когда те уселись на лавочку, дабы отдохнуть. Точнее, устал только Чангюн, что слегка удивило даже его, ведь они едва отошли от дома. То и дело лениво кидая палку, они разговаривали обо всём упущенном, о том, что накопилось. И Гюн боялся, что Кихён спросит про Аллана. Потому что, а что сказать? Правду о том, что его избили «собачки» Чжухона и именно Алл как-то помог ему добраться до дома? Или соврать, что просто нашёл и пожалел? Но тогда почему его так долго не было? Нет, складно врать уж точно не получиться. Поэтому пришлось рассказать всё. Во время повествования Ю лишь покачивал головой. Потому что он так и знал. Он. Так. И. Знал. Кихён боялся за здоровье и жизнь друга, потому просил беречься Чжухона, ведь у того неадекватные «поклоннички». Он считал, что Ли Чжухон ― просто избалованный мальчик. Да, Ю тоже довольно богат. И да, он тоже в какой-то мере избалован, но у Ли какая-то запредельная грань, которую, чтобы пересечь, нужно постараться. Он видел, как блестели глаза Има, когда речь заходила о Чжухоне. И понимал, что это очень, и очень плохо. Ведь он-то знал, что Ли никогда просто так ни за кем не ухаживает… ― Я всегда знал, что Минхёк ― то ещё дерьмо собачье. Я ведь тебе говорил, что не надо… ― Да знаю я, ― этого Чангюн и боялся. Нотации от Ю Кихёна. Самое время. Кихён ничего не ответил. Погода была слишком хорошей, чтобы сейчас ругаться или выяснять отношения. Над головой пели птицы какие-то свои незамысловатые мелодии, Аллан носился за палкой, которую Ю то и дело кидал, когда Им уставал. Его волновало здоровье друга, но он решил, что пока не будет навязываться с походом в больницу. Желание ничего не делать может возникнуть и при депрессии, вероятность появления которой у Чангюна ну, примерно, все 100%. Погуляв ещё полчаса, Им почувствовал, что голова начала кружиться. В глазах, то и дело, двоилось, но он пытался держать себя прямо. Кихён увидел, что с другом что-то не то и предложил провести его до дома. Ю хотел остаться с ним, но Гюн, настаивая, что всё хорошо, и даже выдавливая улыбку, сказал ему, что не стоит. Им изо всех сил старался не показывать Ю, как ему сейчас плохо, но при этом чувствовал, что готов упасть прямо на месте. Когда они распрощались и Чангюн, разве что с божьей помощью, поднялся на свой этаж, то трясущимися руками, держась за стенку, пытался вставить ключ в замочную скважину. Из-за двоякого видения в глазах скважина куда-то ускользала из-под руки Има, и он даже не мог сосредоточиться. Ему казалось, что его вот-вот стошнит, потому он, когда наконец смог открыть дверь, первым делом побежал туалет. Его рвало. Давно ему не было так плохо. Чангюну казалось, будто бы его просто выворачивает наизнанку, и он ещё удивлялся, как не выблевал все свои органы. После того, как вся рвотная масса вышла из его организма, он медленно и с силой опёрся о холодную кафельную стенку. Тяжело дыша, Им пытался понять, что с ним происходит. Резко стало противно сидеть в одежде. Его знобило, и было невыносимо жарко одновременно. Буквально раздевшись до белья, он лёг на кровать и укрылся одеялом. Стал сквозь слёзы, которые стали сами катиться по щёкам, смотреть в окно. Он уже стал забывать о том, что задёрнуть шторы и спрятаться от мира. Тело пробивали судороги и он лишь ждал когда это закончится… ему хотелось спрятаться от боли… Им проспал до вечера. Как ни странно, но боль прошла. Тошноты вроде не было, однако слабость всё равно присутствовала. Кое-как дойдя до ванны и стараясь держаться на дрожащих ногах, он умылся и посмотрел на себя в зеркало, которое висело в ванной над полочкой со всякими гелями. Когда он последний раз ел? Не помнит. Но отчётливо помнит, что у него были щёки. Воспоминание о будущих планах резко ворвались в голову, и Им слегка воодушевился. Он же хотел писать книгу, так что же ему мешает? Взяв несколько листов и ручку, он начал писать. Но всё, что он не писал, выходило плохо. В итоге, потратив час на попытки написать что-то стоящее, Им сдался. Отложив смятые листы бумаги и чуть ли не сломанную ручку, он достал тетрадку по французскому. Пытаясь вспомнить какие-то слова, он с ужасом понял, что ничего не помнит. «Отдохнул». Удивившись тому, что память его подвела, он решил всё же не бросать это дело и нашёл в интернете видео-уроки, по которым занимался. Так он и провёл весь вечер, усиленно пытаясь наверстать упущенное и вспомнить изученное… На утро его с любовью и лаской встретило головокружение. Не решая больше поддаваться капризам своего организма, он решает идти в университет, ведь наверняка он уже многое пропустил, а нагонять программу всегда трудно. Положив Аллану мясо и налив ему суп, ведь он не кормил его с прошлого вечера, стал собирать учебники. На телефон пришло сообщение от Кихёна и Чжухона. Кихён, как и всегда, поздоровался и пожелал удачного дня, а также предупредил, что не придёт, поскольку срочно уезжает с отцом по важным делам, что было очень часто. Поэтому Им лишь послал другу несколько улыбающихся смайлов и пожелал удачи. А вот с Ли всё так легко пройти просто не могло… Тот предлагал подвезти Чангюна до университета, и даже спросил, как у того дела. Парню даже показалось, что ему… Показалось? Но сообщение было, и Чжухон тоже был. Сердце сделало кульбит, но Гюн решил не радоваться так рано. Понимая, что поесть уже не успеет и решая поесть в столовой, Чангюн последний раз оглядел квартиру и вышел. Внизу действительно стояла машина Чжухон. Сам же Ли ждал Има, опёршись о дверцу автомобиля. У Гюна резко закружилась голова. Но стараясь не обращаться на это внимание, он медленно подошёл к Чжухону. Тот пронзительным взглядом оценил Има с ног до головы, после чего кивнул на машину. Когда они поехали, Чангюн с ужасом отметил, что порой видит предметы не совсем чётко. Они то размыты, то двоятся, и это совсем сбило его с толку. ― Ты похудел, ― заметил Ли, как раз в то время, когда они уже подъезжали к зданию «знаний» «богатств». ― Это плохо? ― Да. У тебя были милые пухлые щёки, которые так и хотелось зацеловать, ― Чжухону было забавно наблюдать за тем, как краснеет Чангюн. А у того лицо и правда покрылось красными пятнами смущения, что на бледном лице было видно гораздо ярче, чем это было раньше. Ли лишь лучезарно улыбнулся. Им уже хотел было выйти, но Чжу остановил его. Как в момент их первого поцелуя, в салоне повисло какое-то сладкое и в то же время напряжённое чувство. И действительно. Чжухон поцеловал Има, так же мягко посасывая губы. Он не торопился углублять поцелуй, но когда понял, что Чангюн не сопротивляется, то всё же пустил язык внутрь. И Гюн с охотой его принял. Целовались они долго, то и дело прерывая поцелуй, но снова начиная сливаться в нежности. Нет, не страсти. Страстью и не пахло, на самом деле. Ли старался всё делать настолько осторожно, на сколько это вообще было возможно. Но Чангюн не скупился на то, чтобы время от времени покусывать губы Ли, сразу зализывая места укусов. Им и сам не понял, когда так начал нуждаться в поцелуях. Последний раз чмокнув Чжухона в губы, Гюн поспешил выйти из машины. Он даже и представить не мог, как покраснело его лицо. От стыда, от влюблённости, от поцелуев, от смущения. От всего вместе и от каждого по отдельности. Он снова дал чувствам взять над мышление верх. М о л о д е ц. В университете ничего, по сути, не поменялось. Только теперь Чангюн чувствовал взгляд Ли на себе постоянно. Даже случайно встретившись в коридоре, он чувствовал, как между ними тянется невидимая нить. Может ему потом будет больно, ведь он сам недавно говорил, какой Чжухон подлый, а сейчас буквально сам даётся в руки, открытый для любви, но сейчас ему этого действительно хотелось. И никакие Минхёки, если уж быть совсем честным, его не волновали. Были буквально по барабану. До того момента, как Чангюн зашёл в рай (в столовую), он просто хотел есть. Но когда вошёл и увидел, и почувствовал запах еды, то понял, какой он ГОЛОДНЫЙ. Когда на подносе оказалось достаточно разнообразной еды, он сел за дальний стол, который стоял около окна. Это был его стол с самого первого курса, и все уже привыкли видеть его там. Преспокойно принимаясь за трапезу, Им забыл обо всём, но именно в этот момент в столовую зашёл Чжухон со своей шайкой. Надеясь, что Ли сядет к нему, или хотя бы улыбнётся, Чангюн во все глаза уставился на объект своего обожания. Но этого не произошло. Тот спокойно сел за стол по середине, где они обычно и обедали. Но переломным моментом стало тот, когда к Ли, как это обычно и бывало, села какая-то назойливая девушка и стала буквально засасывать прямо на глазах. Чангюн надеялся, что Чжухон оттолкнёт её, но этого не произошло. Однако он оторвался от неё. Оторвался от неё для того, чтобы посмотреть на Има и гадко ухмыльнуться, убивая в Гюне весь позитивный настрой и переключая тумблер на два слова: глубокая депрессия.