Горькие грёзы

Земля буквально ушла из-под ног. Он видел, как Чжухон, без зазрения совести (если она у него вообще была) продолжал дальше целоваться с какой-то девушкой на глазах у всей столовой. Чангюна так ещё никогда не предавали… Ему было так больно последний раз, когда умерла его бабушка. Ей в принципе оставались считанные месяцы после того, как выяснилось заболевание, и он понимал, что надо смириться со скорой потерей последнего близкого человека. Но ему всё равно было неимоверно больно, будто от сердца оторвали весомый кусок. И сейчас он испытывал всё то же самое. Только в этот раз было ещё больнее, ведь он понимал, что об него просто беспардонно вытерли ноги. Как о коридорный коврик. Как о что-то ненужное, незначительное, мелочное. Им не понимал, чем заслужил такое. Ещё и постоянные головокружения, появляющиеся из неоткуда, и даже сейчас. Перед глазами картина маслом из-за подступающих слёз. Гюн и так заметил, что стал видеть не так чётко, как раньше, но сейчас и вовсе не видел ничего. Как можно мягко и осторожно, с нежностью, целовать утром, а потом просто плюнуть в лицо? Понимая, что он больше не может находиться в столовой, ведь теперь еда утеряла былой вкус, а мир ― краски, он поспешно взял сумку и вышел. Ему не хочется жить. Ради чего? Ради ощущения на всю оставшуюся жизнь, что тебя развели, как доверчивую школьницу? Почему он не послушал Кихёна? Почему он позволил чувствам взять верх? Как много вопрос. Он слышал голос Ю, который отчаянно окликал его, но уже словно не мог уловить ни один звук, что было, отчасти, правдой. Хотелось лишь остаться одному и обдумать всю свою жизнь, начиная с самого раннего детства. Почему именно ему такое… Чангюн не помнит, как добрался до дома. Бросив всё в проходе, он даже забыл про свою любимую собаку, которая отчаянно скулила, просясь на улицу. Всё будто потеряло смысл. Предательство человека, в которого ты предательски сильно влюблён, одиночество, самостоятельность с самого детства, и смерть всех близких людей. Почему-то Кихён моментально выветрился из головы, предоставляя для подпитки только всё самое плохое, негативное, и ужасное. А вот Ю о Чангюне не забыл, и уже подъехал к его дому. Быстро поднимаясь по крутой лестнице, он наконец добрался до заветной квартиры. Дверь была приоткрыта. На Кихёна сразу прыгнул Аллан, слегка погавкивая и махая хвостом от радости. Но до собаки никому не было дела. Подбегая к кровати Има, он видел, как содрогаются плечи друга в бесшумном плаче. Именно этого он и боялся. Только Кихён знал, что пережил Чангюн. И только он понимал, как ему сейчас плохо, и как он нуждается в поддержке. Но в то же время понимал, что вовремя зашёл в университет за кое-какими заданиями. Поездку он решил отменить. И без него справятся. Главное сейчас: последить за Чангюном, дабы тот не наделал глупостей. Но лающая собака, отчаянно просящаяся по естественным нуждам на улицу, вынудила Ю всё же покинуть квартиру и уйти гулять с Аллом… Им услышал щелчок двери и всё же решил поднять голову с мокрой от слёз подушки. Занавески разлетались от колыхающего их ветра, прохладный воздух проникал в комнату сквозь открытое окно, и казалось, радуйся жизни! Но… Гюн понял, что больше ничему не сможет порадоваться. Резко повернув голову к двери, которая не так давно захлопнулась, он снова почувствовал подступающего к горлу кома рвоты. Пулей выметаясь из кровати, Чангюн снова побежал в уже «полюбившееся» место в его квартирке. Кихён пришёл через полчаса. Собака, привыкшая к активности, так и просила покидать с ним палку, хотя Ю было ну совершенно не до этого. Он волновался за друга и ждал, когда же Аллан немного устанет и согласится идти домой. На улице было хорошо. Так хорошо, как бывает только весной, когда мысли «скоро лето» заполняют всю голову, и ты уже ждёшь, когда же можно расслабиться и забыть обо всех делах. Слишком красиво, когда солнечные лучи переливаются сквозь листья. Слишком по-весеннему. А эта жизнь слишком не для Им Чангюна… Прошла неделя, и все эти дни Кихён буквально не оставлял друга ни на секунду. Бывало только, если Аллан просился на улицу, тогда оставит всё на самотёк не получалось. Чангюн серел буквально на глазах, истощался, и будто таял. Однажды ночью Има стали бить крупные судороги, из-за чего Ю, спавший на кресле, стоявшем около настенного шкафа, проснулся буквально тотчас и уже держал телефон в руках. Его пугало то, что происходит с Чангюном последнее время. Может высокая температура как-то проходила (с огромным трудом), а рвота и головокружение порой прекращались (но появлялись снова), то тут он понял, что без скорой не обойтись. Однако приехала она, когда судороги уже закончились и вернулась восвояси, констатировав высокую температуру. ― Вы серьезно?! ― Кихён был в отчаянии и всеми словами, какие он только знал, проклинал медицину в их городе. Но Им вскоре удивил его тем, что всё же начал вставать с кровати. Стал проявлять какую-никакую активность, что Ю… нет, он был рад, что друг ищет силы жить, но… что-то его пугало. ― Ты как? ― В очередной спрашивал он Чангюна, а тот всегда отвечал ему с невозмутимой улыбкой: ― Всё хорошо. Так прошла ещё неделя, и в один из дней Ю застал Има, стоящего у зеркала и надевающего своё любимое чёрное худи. Только если раньше оно сидело, как влитое, то теперь висело, как на корове седло, ведь Чангюн потерял очень много килограмм за эти дни. Ю несколько раз просил Има поехать в больницу, обследоваться, сдать анализы, хотя бы просто зайти в это чёртово здание и наконец узнать, что с ним, но Чангюн лишь отнекивался, улыбался и, по-детски нежно обнимая друга говорил два слова: ― Всё хорошо. И сейчас он не понимал, куда Им намылил патлы, ведь из квартиры он не выходил уже долгое время. ― Решил заглянуть к Чжухону на вечеринку, как там у него дела, ― буквально пропел парень, а Ю вопросительно поднял бровь. ― Это шутка такая? ― Чангюн повернулся, насмешливо хмыкнул, и снова уставился в своё отражение, водя пальцами по скулам. Пальцами, которые помнили пухлые щёки со здоровым румянцем. ― Нет, я вправду иду. У него же там опять переезд, верно? Минхёк не удалил мой номер, ― но пройти Иму к двери не дал Кихён. ― Ты никуда не пойдёшь. Я больше двух недель следил за тем, чтобы ты себя не покалечил из-за этого сраного придурка, успокаивал тебя, отпаивал. Я за тобой все эти две недели ухаживал и старался выбросить грёбанного Ли Чжухона из головы, чтобы ты мне сейчас заявлял, что собираешься идти прямиком к нему в руки? Посмотри на себя, Чангюн! Что с тобой сталось!.. ― У Ю тряслись руки дрожал голос. Им спокойно выслушал Кихёна и приулыбнулся. ― Я понимаю, ― сказал он. ― Но я всё равно пойду. ― После чего всё также обнял друга, а тот не мог не обнять в ответ. ― Делай тогда, что хочешь. Больше не буду тебе помогать, ― обиженно произнёс Ю, надув щёки. Чангюн открыто улыбнулся и потрепал друга по макушке, после чего обулся, поцеловал Аллана и вышел и квартирки, оставляя Кихёна на угрызения всех чувств, которые сейчас боролись внутри. Ему хотелось остановить Има, вернуть его обратно, лишь бы тот не наделал глупостей. Он боялся, что тот снова расстроится, если увидит Чжухона с какой-нибудь девушкой или парнем. Ему было безумно боязно за друга. А тем временем Им уже садился в такси, которое везло его в дом возлюбленного Има. Нет, он не разлюбил Ли. Слишком сильно привязался. Это чувство для него настолько новое и неизведанное, что он понимал ― так быстро оно не пройдёт. Даже если Чжухон и думать он нём забыл. Ему плевать. Лишь бы просто последний раз увидеть любимое лицо. Потому что Чангюн уже знал, что за недуг гробит его уже второй месяц подряд… На входе было всё также шумно, стояли какие-то подростки, но в этот раз Ли в дверях не было. Было видно по лицам многих, и Им сделал вывод, что вечеринка длится уж точно больше часа. Либо просто все разом приехали уже хмельные, и лишь ожидали добавки алкоголя в организм. Голова ужасно болела, но Чангюн музыку слышал немного не так, как другие. Теперь дом был другим, всё было в каком-то непонятном, сумбурном стиле, будто художник просто обмакнул кисть в разные краски и стал сыпать горошины цветов на холст. Ему такое абсолютно не нравилось. В том доме, в прошлом, было уютней, красивей. А тут всё как-то холодно и отталкивающе. Внутри было много одногруппников, которые, увидев Има, начинали удивлённо пучить глаза, но после отворачивались, будто бы его не видели. Размытое зрение помешало увидеть преграду впереди, поэтому Чангюн наткнулся на кого-то, после чего сдавленно попросил прощение. Но этот кто-то развернул его к себе и посмотрел, будто пытаясь вспомнить. ― Ты Им Чангюн? ― Спросил незнакомец, лицо которого Чангюн помнил смутно. Память ухудшилась в два раза, поэтому сейчас он навряд ли бы узнал кого-то из университета. ― Ох, прости, ― парень видно заметил растерянность на лице Гюна, поэтому решил напомнить о себе. ― Я Шин Хосок. Ты меня, вероятно не помнишь, но я дружил с Минхёком. Им стоял долгое время в смятении, озадаченно глядя в светящееся лицо некого Хосока, но потом до него дошло. ― Ты меня тогда тоже избивал? ― Шин сначала нахмурился, но потом его лицо прояснилось и он стал снова улыбаться. ― А, да! ― Воскликнул он, отчего у Чангюна чуть не остановилось сердце. От страха, конечно же. ― Ой, прости, я просто… Я тогда не со зла, мне Минхёк сказал, что ты ему что-то плохое сделал, а я наивный, другом его считал… ― после этих слов улыбка сама сошла на нет. Им лишь продолжал смотреть на него, но потом всё же натянул лыбу. ― Им Чангюн. Но это бессмысленно, ты и так знаешь, как меня зовут, ― Хосок радостно кивал и внимал каждое слово. «Забавный малый», ― пронеслось в голове Гюна в это время. ― Эм… Ладно, мне надо отойти, ― произнёс Чангюн, на что Шин лишь понимающе закивал и отпустил, наконец, его локоть, после чего Им ещё раз улыбнулся и получил взаимную улыбку. Но главной целью его было не заводить друзей, а искать Чжухона. Если его нет в зале, то он может быть в одной из комнат. Он прекрасно понимал, что означает уединение кого-то в такой спальне. Ну явно они там не пряники фасовать сели. Потому Чангюн открыл первую попавшуюся комнату, но прогадал. Она была пустой. После ещё одну. И ещё. Но потом всё же нашёл нужную. Он это понял, открыв дверь. Обзор был не самый лучший. Смотреть, как любимый тебе человек буквально вдалбливает какую-то девушку в кровать ― не самое лучшее, о чём можно было мечтать. Им закрыл дверь, не желая больше слушать стоны страсти некой особы, и грустно ухмыльнулся. Вот так просто. Ему было достаточно того, что он видел, чтобы наконец попытаться выкинуть Ли Чжухона из головы. Правда, это скоро она сама выкинет всех из этой жизни… Хосок, видя расстроенного, аккуратно спускающегося Има, предложил подвезти его в случае чего, на что Чангюн ответил: ― Мне нужно уехать сейчас. Пока они ехали, Хосок о чём-то беззаботно болтал, рассказывая о себе и своих увлечениях. Гюну даже стало стыдно, что он не старается слушать Шина, ведь по тому видно, как он рад новым знакомствам. Им понимал, что трудно Хосоку в жизни придётся, но ничего говорить не стал. Дома с расспросами уже ждал Кихён, который взволнованно ждал друга, и, в случае слишком долгого отсутствия был готов хватать кожанку и ехать за ним. Чангюн постарался улыбнуться, но горечь в глазах выдала его. Ю чуял, что случилось что-то не так. ― Кихён, можно я просто пойду спать? ― Ю открыл рот, но сразу же закрыл, просто кивнув. Им улыбнулся и тихонько прошептал: «спасибо». ― Чангюн, ― позвал друга Кихён. Уже было утро. И наступил последний месяц этого сезона. Ю понимал, что больше не желает и не будет откладывать этот разговор, поэтому понимал, что время пришло. ― Да? ― Выйдя из ванны, спросил Им. Он был в одних пижамных штанах и встряхивал белым полотенцем волосы. Кихён посмотрел на тело лучшего друга. Оно было настолько худым и будто иссохшим, что Ю был готов пихать еду в Чангюна. Парадокс в том, что он ел. ― Мне кажется, нам всё же надо поговорить. ― Если ты о том, что было в доме Ли, то я не хочу об этом говорить. ― А я и не об этом, ― Чангюн недоумевающе посмотрел на Ю. ― Нам нужно поехать в больницу, и я сейчас серьёзно. Настолько серьёзно, что если ты снова откажешься туда ехать, то я тебя силком запихаю в машину и увезу. ― Взгляд Има поменялся моментально. Он сглотнул образовавшийся ком в горле, и посмотрел на мокрое полотенце в своих руках. ― Не нужно никуда ехать. ― Что? ― Кихён ничего не понимал, а тем временем Им уже ушёл в комнату. После Ю услышал глухой стук, а вскоре Гюн вернулся на кухню с бумагой в руке. ― Что это? ― Спросил он, беря трясущимися по непонятной причине руками листок и невидящим взглядом читая строчку за строчкой. ― У меня обнаружили опухоль головного мозга. Мне осталось четыре месяца, Кихён. ― И в это время в глазах Ю будто потухли все огни.