Как в 41-ом

Изрытые снарядами земли русских никогда не пугали многих или пугали? Но одним июнским утром 41-го враг вторгся в русское пространство. Его не волновали ни судьбы будущих стран, ни их преемников. Вся кровь и ужас от произошедших событий осталась на теле и на психике потомков. Ошибки, непростительные для других и что будет, если их повторить. Просто произойдёт худшее, чего не испытывали никогда в жизни, хуже чем война, больше чем война, которую развязывают империи и сверхдержавы. Это огромный геноцид, который можно предотвратить, если вовремя найти симптомы и её заразителя на гнилом его теле, которое мутировало годы. Безумие, которое мы не заслужили и никогда не должны заслуживать, иначе придёт огромный крах всего. С тех событий прошло уже около 6-7 лет, точно неизвестно. Это был обычный осенний день, такой же, который обычно бывает в октябре месяце. Опавшие листья как всегда плавали по полоске луж, переливающиеся на солнце. Чьи-то сапоги хлюпали по луже, оставляя немного скрипучий звук, сопровождаемый шумом болотной воды. Форма блестела на солнце, как чёрный бриллиант. Красные, алые повязки, как всегда предупреждали о страшном, которое могло наступить в любой момент. Череп на фуражке угрожающе блестел и переливался разными цветами, не убавляя чувства опасности, которое лишь сильнее вселяло тревогу за свою жизнь. Эта игра, в которую лучше с ним не играть - иначе убьёт и не успеешь пикнуть. Гуп и всё - ты пропал. Это был Третий Рейх - страшный, невозмутимый и безжалостный. Не смотря на то, что он проиграл Советскому Союзу, он лишь сильнее хотел отомстить за то поражение, которое он ему нанёс, за те амбиции, к которым он стремился, за то, чтобы господствовать в этом жалком мире. Он шёл на ухищрения, достигая желаемого. Сначала Польша, потом Франция и наконец СССР. То государство, не павшее духом, которое стояло насмерть, сначала под Москвой, Сталинградом, Киевом и Минском. Те разрывы снарядов и мин, которые ни в коем случае не угасали желанием дать отпор врагу, пришедшему на его землю и гасящего миллионы, миллионы людей, которые для Рейха были жалким подобием, которых он безжалостно убивал, насиловал и калечил, и оставлял с горем на всю жизнь. Это была вечная война, которая никогда не угасала. Рейх как всегда прогуливался по городу и покуривал обычную немецкую сигаретку, за каких-то 24 марки, которые были для него просто пылью. Покурив сигарету, он просто её потушил и выкинул в урну. Пройдя несколько метров, он решил зайти в кафе, чтобы поесть десерт, дабы сбить этот горький и неприятный табачный дёготь, который и так драл его острые зубья, похожие на акульи. Сам он был страной высокого роста, где-то метр восемьдесять семь, если быть точным и объективным. Вскоре он заказал вкусный и сытный пирог с винишком, наверняка итальянским. Хотелось бы того, чтобы ещё принесли сладкого и приятного для его языковых рецепторов, которые буквально кричали: "Рейхи, ещё, ещё, мы хотим ещё. Давай не стесняйся, накорми нас." Тараканов в голове у нациста хватало с головой, что их даже часто не замечал и просто игнорировал. Мания величия, разврат и насилие, буквально бушуют в его крови, но его это не волновало, он лишь хотел утолить эти потребности на других. Десерт вскоре принесли, и он съел его в один момент, даже не понимая куда он пропал, запивая его вином, заказанным здесь же. Сытно поев, Третий вышел из кафе и пошёл дальше по этому грустному городу, который даже не улыбался никому. Так он прошагал 40 минут, пока не оказался у развилки, где ему привидалась очень противная на вид рожа, которая смотрела косо в сторону немца, как будто не подавая вида. Это к несчастью Третьего оказался Союз. Эта коммунистическая свинья, как заноза в заднице, злила немца, что он был готов перевернуть весь белый свет, лишь бы он от него избавился. Ненависть же сама осталась со времён той ужасной войны, которую же Рейх сам и развязал, ничего не подозревая. Он продолжал смотреть на Совета, когда тот начал переходить эту развилку, смотря в его сторону. Немец же, криво улыбаясь своими клыками, пытался скрыть своё лицо полное ненависти ко своему врагу, разрушевшего его судьбу и будущее. Сам немец тайком решил проследовать за русским. СССР был без своих деток, которых было четверо, как он с ними справляется - богу было лишь известно. Рейх же даже не может справится со своим же единственным сыном, а именно Германией, который не стремился к тому же, что и его отец или даже дедушка - Германская Империя. Германия же представлял из себя обычного подростка, который постоянно пребывал в депрессии и не мог никому рассказать о том, что происходит в четырёх стенах: о постоянном физическом и сексуальном насилии, о моральном прессинге и фактически о тех ужасных условиях в которых он пребывал, о попытках самоубийств, которые заканчивались для бедной страны огромной неудачей и разочарованием в жизни, что ничем не приглушить и не заткнуть. А ведь он всего лишь отличается от своей ужасной семейки. Третий продолжает следить за Союзом. Совет же пришёл к какому-то зданию. Это была обычная парадная, ведущая в ничем не примечательный подъезд, который был весь обшарпаный, краска треснутая, все стены разрисованы в граффити, которое никто не торопился смывать. Цитаты на всю стену, отражающие всю боль одной страны и её переживаний. Прошмыгнув в подъезд за русским, нацист стал вести себя скрытнее не выдавая себя, ведь шаги по лестнице были слышны очень хорошо и как на зло отчётливо. Пройдя за Советом на 7 этаж, Рейх остановился на 6 и стал смотреть через малозаметную щель между лестниц и даже умудрился заметить номер квартиры Совесткого Союза, номер был как год той кровопролитной войны, а именно - 41, ни с чем было спутать и не в коем случае не забыть. Сама же улица носила имя, какой-то забытой страны, которой не существовало. Проследя за СССР, Третий Рейх вышел из дома и пошёл на трамвай, чтобы доехать до частного сектора тихого городка, который был в часе езды от дома, где жил вражина. Сев в трамвай, он сначала поругался с кондуктором, который был обычный, беззащитный Польша, который очень сильно боялся его и не смог даже сделать ему замечания, ведь немцу всё сходило с рук и он этим пользовался. Дом семьи немцев находился на зелёных и мрачных холмах. В доме царила очень мрачная атмосфера безысходности, которая пропитывала всё вокруг, начиная с интерьера, заканчивая сыном Рейха. Зайдя домой, первым делом немец, стряхнул сапожки от воды и снял с себя пиджак, оставшись в одном красном свитере и штанах с носками. Дома были только Восточная Пруссия и Германская Империя, Германии дома не было. - Пруся, - первым делом позвал он Пруссию, - а где этот ублюдок? Бабуля Германа ответила: - Он пошёл гулять, - ответила она и дальше продолжала мыть посуду и вообще делать уборку. Рейх от такого пришел в бешенство: - Я ЖЕ ЗАПРЕТИЛ ЕМУ ВЫХОДИТЬ ГУЛЯТЬ, ВЕДЬ ОН НАКАЗАН, - кричал он на весь дом, что есть мочи и наверно даже голосовые связки не щадил. - Да ладно тебе, - говорила Пруска, прийдя на крики своего сына, - он всего лишь подросток, который не должен сидеть в заперти. - А МЕНЯ ЭТО, СУКА, НЕ ВОЛНУЕТ. ПОНЯЛА? - Не злись, внучёчек всего лишь он пошёл погулять, - пыталась успокоить Рейха мать, но не подозревала она, что этим только усугубляет ситуацию, которая и так была очень сильно напряжена. - ДА КАК ЖЕ ЗАЕБАЛА ТЫ СО СВОЕЙ ДОБРОТОЙ, ТВАРЬ, - орал он как бешенный, что даже дал в её лицо с кулака. Удар был такой силы, что бедная бабушка отлетела в стену и очень сильно ударилась головой, что даже на удивление она не потеряла сознания. - ТЫ БЛЯДЬ ЗАБЫЛА, ЧТО Я ТУТ ГЛАВНЫЙ В ДОМЕ НАХУЙ, - истошно кричал Рейх, уже приставив ногу к горлу бедной старушки, которая начала хрипеть от удушья, от которого, она чуть не упала в обморок, к счастью её "хороший" сынок убрал ступню от её горла. - ЭТО ЕЩЁ НЕ ВСЁ, - рыча и кричя, Рейх взял Пруссию за воротник её платья и держа за него, он смотрел в её белые глаза с ресницами и плюнул ей в лицо. Мать не знала, что её ждёт дальше, какой ужас её ждал, она до сих пор не осознавала, что с ней могло дальше произойти. Неожиданно старушка потеряла сознание от страха. Очнулась она уже в каком-то сыром подвале, где в неё светили лампой. Перед ней стояло очень ужасное красное лицо, со свастикой, которое похотливо улыбалось, выставляя все свои зубы на показ не стесняясь. Неожиданно за шкирку, Пруссию бросили на пол, что она даже сломала нос, из которого начала идти кровь. Сейчас бабушке было больно за свою жизнь, с которой она столкнулась. Что у неё за сын психопат, который разозлился из-за того, что она просто отпустила внука погулять, ведь ничего особенного. Неожиданно с Пруссии начинают снимать одежду. Это был её сыночек, "солнышко" готовое изнасиловать собственную мать. Неожиданно Пруссия почуствовала, что что-то возле её интимной зоны терлось. Мать начала испытывать очень огромный страх за себя, который с каждым разом нарастал и нарастал, как снежный ком лавины, сходивший кубырем с горы. Резинка лифчика лопнула, а это лишь значило, что Рейх был готов. В то время он сам был без своей одежды и был готов войти во влагалище своей матери. Это он сделал очень резко и болезненно, что даже она вскричала, а ведь размер органа сына был очень огромен, что даже в вялом состоянии он был тоже огромен. Движения были, как у кролика во время бурного акта, который доставлял лишь дискомфорт Пруссии. Она кряхтела и рычала, и кричала от нереальной боли, как будто не членом ей рвут матку, а чем-то железным и раскалённым, что даже обжигало, похуже, чем спичкой по глазам. Рейху задрало долбаться в вагину и он принялся за рот бабушки Германии, который стал сразу гореть, после того, как туда вошёл орган сына. Он практически начал раздирать горло маме, которое и так горело, как адская агония и это лишь прибавляло страданий, приносимым сыном, который её очень сильно "любил". Немцу же затрахало драть матеренное горло, принялся за её же анус, в которое, как раз он решил её всё таки пощадить и вошёл уже туда будучи смазанным. Но и это уже не спасало ситуацию матери, пережившее такое, от собственного сына. Сама же Пруссия растила Рейха в спокойной атмосфере, которая долгое время царила в их доме. Это папа так сильно повлиял на будущего мирового тирана, обучив того, что нужно быть уверенным в себе мужчиной, с амбициями. Мама же была не против этого, пока не узнала, что её муж проиграл в Первой Мировой войне. Это стало потрясеннием для будущего мирового кошмара, который рос в семье, давшая ему жизнь. Пруссия мигом перестала быть авторитетом для сына и стала постоянной жертвой. После того, как появился Германия на свет, стало ещё хуже. Сам же Герман был не желанным ребёнком для Рейха, который и так бранил мать за это. Жизнь превратилась в очень страшный ад, из которого было очень трудно выйти, даже улица не уберагала его от страха перед собственным отцом тираном. Так-то бабушка всё таки помогала, чем могла, но эта помощь была бесполезна. Мальчик постоянно подвергался сексуальному насилию, которое катастрофически отражалась на его психике, сделав из него просто ничтожество, которое ни на что способно и с испорченным детством в котором не было ласки, а был лишь жизненный ад. Рейх продолжал истязать Пруссию, очень долго. Оставлял на ней очень грубые засосы и укусы, которые очень сильно кровоточили, а нацисту было наплевать. Но он хотя бы решил для неё сделать приятное. Лизал её соски и делал ей нежелательный кунилингус, который всё равно не заглушал ту боль, которую мать перенесла. Боль которую, даже муж не причинял при ссорах и разборках. После того, как нацист кончил, он всё таки поднял маму на руки и отнёс её в спальню и уложил её, при этом даже наверно искрене её поцеловав. Сам же потом пошёл к отцу, чтобы с ним поговорить насчёт того, что сын совсем потерял страх, да и его жена, которую он недавно опреходовал. Сам же отец гордился тем, что сын стал снова таким же, каким был до войны, в которой он к сожалению проиграл.