У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

Особняк Блэков, кухня Время остановилось. Виктория смотрела на него — и мир сузился до одной точки. До этого лица, которое она разорвала в клочья всего несколько часов назад. До этих серых глаз, которые смотрели на неё с фотографии, сгоревшей в камине. До этой улыбки — той самой, дерзкой, мальчишеской, от которой у неё когда-то подкашивались колени. Сириус Блэк стоял в дверях кухни. Живой. Настоящий. Не призрак, не воспоминание. — Сириус... — её голос прозвучал как выдох утопающего. — Здравствуй, Викки, — он шагнул вперёд, и свет камина упал на его измождённое, но такое родное лицо. — Давно не виделись. Тишина взорвалась. Виктория рванула палочку быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Её лицо, только что бледное от потрясения, исказилось гримасой чистой, первобытной ненависти. — Авада Ке... — ПРОКЛЯТЬЕ, ВИКТОРИЯ! — Римус бросился наперерез, выбивая палочку у неё из рук за секунду до того, как с её губ сорвалось бы непростительное. Заклинание ушло в потолок, выбив фонтан искр из люстры. — ОТПУСТИ МЕНЯ! — она билась в руках Люпина, как дикая кошка, её глаза горели безумным огнём. — ОН ПРЕДАТЕЛЬ! ОН УБИЛ ЛИЛИ И ДЖЕЙМСА! ОН... — Виктория, остановись! — рявкнул Снейп, но его голос потонул в её крике. Сириус стоял неподвижно. Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась такая бездна боли, что Молли, наблюдавшая за этой сценой, прижала ладонь к губам. — Я не предавал их, — тихо сказал он. Так тихо, что это услышала только она. — ЗАТКНИСЬ! — Виктория вырвалась из рук Римуса и бросилась на Сириуса с голыми руками. Кулаки застучали по его груди — слабые, беспомощные, полные отчаяния. — Ты предал их! Ты продал их ему! Из-за тебя они мертвы! Из-за тебя Гарри рос сиротой! Из-за тебя... Она била и била, пока силы не иссякли. А затем просто повисла на нём, сотрясаясь от рыданий. Сириус стоял, не двигаясь. Его руки так и не поднялись, чтобы обнять её — он не смел. Он только смотрел на её макушку и чувствовал, как его собственная грудь разрывается от боли, которую он носил в себе двенадцать лет. — Я не предавал их, — повторил он шёпотом. — Это был Питер. Питер Петтигрю. Виктория замерла. — Врёшь, — выдохнула она в его мантию. — Не вру, — Сириус всё-таки поднял руку — медленно, боясь спугнуть — и коснулся её волос. — Я сидел в Азкабане двенадцать лет за то, чего не совершал. Сбежал, чтобы найти Питера. Чтобы убить его. Чтобы защитить Гарри. Виктория отшатнулась, чтобы посмотреть ему в глаза. В них не было лжи. Только боль. Только правда. — Почему... — голос её сорвался. — Почему ты не сказал мне раньше? Почему не пришёл? Почему... — Я не мог, — он сглотнул. — Меня искали как преступника. Я не имел права подвергать тебя опасности. А потом... потом я узнал, что ты вышла замуж. Что у тебя дети. Что ты... — Я не выходила замуж, — перебила она, и в её голосе прозвучало что-то странное. — Никогда. Сириус нахмурился: — Но Регулус и Джорджия... их отец... Виктория молчала. Смотрела на него, и в её глазах боролись надежда и ужас. — Викки, — Сириус шагнул ближе. — Чьи они дети? Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. — Твои, — выдохнула Виктория. — Они твои. Сириус покачнулся, словно его ударили. Римус шагнул вперёд, готовый подхватить друга, но тот устоял. — Мои? — переспросил он севшим голосом. — У меня... есть дети? — Двое, — Виктория кивнула, и по её щекам снова потекли слёзы. — Регулус — я назвала его в честь твоего брата. И Джорджия... она так похожа на Лили, Сириус. Вылитая Лили. — Боже мой, — выдохнул кто-то из присутствующих. Кажется, Молли. Сириус рухнул на колени. Прямо там, посреди кухни, этот гордый, несгибаемый Блэк упал на колени и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. — У меня есть дети, — повторял он сквозь слёзы. — У меня есть дети. Я не один. У меня есть дети. Виктория смотрела на него и не могла пошевелиться. Слишком много всего обрушилось на неё за последние пять минут. Слишком много правды. Слишком много боли. Слишком много надежды. Римус мягко подтолкнул её в спину. — Иди к нему, — шепнул он. — Вы оба достаточно настрадались. Виктория сделала шаг. Потом другой. А затем опустилась на колени рядом с Сириусом и обняла его. — Прости меня, — прошептала она. — Прости, что не поверила. Прости, что сожгла твою фотографию. Прости, что... — Тсс, — он прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Всё хорошо. Мы живы. Мы вместе. Всё хорошо. Они сидели на полу кухни, обнявшись, и плакали. А вокруг них, сдерживая слёзы, стояли выжившие члены Ордена Феникса. Первым не выдержал Снейп. — Если эта сентиментальная сцена закончилась, — проскрипел он, но в его голосе не было привычной язвительности, — может, обсудим, как будем спасать мир? Молли швырнула в него полотенцем. — Дайте им минуту, Северус! — У нас нет минуты, — сухо ответил он, но отошёл к окну, давая им пространство. Сириус помог Виктории подняться. Она стояла, прижимаясь к его плечу, и никак не могла поверить, что это реальность. — Нам нужно поговорить, — тихо сказала она. — О детях. О том, как им сказать. О... — Успеем, — перебил он, вытирая её слёзы большими пальцами. — Всё успеем. Сначала — война. Потом — всё остальное. — А если мы не выживем? Сириус посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом. — Тогда они хотя бы будут знать правду. Что их отец не предатель. Что он любил их мать. Что он... Он не договорил. Виктория поцеловала его. Прямо посреди кухни, под одобрительные возгласы близнецов Уизли и смущённое покашливание Артура, она поцеловала его так, словно от этого поцелуя зависела вся её жизнь. — Ну всё, теперь точно хватит, — Снейп демонстративно отвернулся к окну. — Мерлин, за что мне это? Римус рассмеялся — впервые за много месяцев. А где-то в Хогвартсе, в старом саду под дубом, Регулус Крауч чихнул и удивлённо посмотрел на Джинни. — Простудился? — спросила она. — Нет, — он потёр нос. — Странное чувство. Как будто кто-то думает обо мне. Очень сильно. Джинни улыбнулась и прижалась к его плечу. — Наверное, мама. — Наверное, — согласился Регулус и поцеловал её в макушку. Он ещё не знал, что о нём думают двое. Что его настоящий отец, которого он никогда не видел, только что узнал о его существовании. Что мир стоит на пороге войны. И что его жизнь никогда больше не будет прежней.