У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

Виктория всё ещё улыбалась, когда, выйдя из шатра, нос к носу столкнулась с профессором Грюмом. Её улыбка споткнулась и угасла. Она всегда боялась Грюма. Ещё со школы этот шрам на лице, магический глаз, вращающийся в орбите, и паранойя, ставшая второй натурой, заставляли студентов вжиматься в стены. Но в последнее время… в последнее время он вёл себя странно. Человечнее, что ли. — Мисс Крауч, — проскрипел Грюм, останавливаясь. Его магический глаз смотрел куда-то в сторону, на трибуны, но здоровый — буравил её лицо. — Ваш сын сегодня отличился. Ловко. Хладнокровно. Виктория заставила себя кивнуть. — Благодарю, профессор. Я… я очень горжусь им. Грюм хмыкнул. Звук вышел странный, словно ему было смешно, но он не хотел этого показывать. — Ваш сын. А скажите-ка… — он сделал паузу, опираясь на палку. — Как поживает ваш брат? Вопрос упал как камень в тихую воду. Виктория замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. — Мой брат? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Барти Крауч-младший, — спокойно уточнил Грюм. — Я помню, как Крам сдал его на суде. Шумное было дело. Виктория прикрыла глаза. Всего на секунду. Этого хватило, чтобы внутри всё оборвалось. — Мой брат… мёртв, профессор, — её голос сел до шепота. — Умер в Азкабане. Это всё, что вы хотели узнать? Грюм склонил голову, изучая её. Странно изучая — словно видел её впервые. Словно пытался понять что-то очень важное. — Я хочу понять, — медленно произнёс он. — Понять, что движет людьми. Виктория сглотнула. Глаза защипало, но она запретила себе плакать. Здесь. Сейчас. Перед ним. — Я бы… — голос дрогнул, но она заставила себя договорить: — Я бы разрушила тот суд. Я бы поставила под удар отца, всю семью… если бы у меня был шанс спасти его. Хоть какой-то. Она резко развернулась и почти побежала прочь, оставляя Грюма одного. А он смотрел ей вслед, и его искалеченные губы кривила странная, почти родная улыбка. — Я знаю, Викки, — прошептал он одними губами. — Я знаю. Флэшбек: Суд, разделивший жизнь Зал суда Визенгамота был залит холодным магическим светом. Холодный, как сама справедливость. Виктория сидела на скамье, сжавшись в комок. Рядом с ней — Барти. Её брат. Её кровь. Единственный, кто понимал, почему она надела эту маску, почему пошла за Тем Лордом. Из-за отца, который с детства долбил в них чистокровность. Из-за Сириуса Блэка, который разбил её сердце вдребезги и ушёл к другой. Боль превратила её в того, кем она не хотела быть. Но она помогала Дамблдору. Она пыталась предупредить Лили. Лили, её лучшую подругу. Именно поэтому Виктория Крауч сейчас сидела здесь, на скамье для зрителей, а не на скамье подсудимых. Именно поэтому она стала крёстной Гарри. Отец — суровый, непроницаемый Барти Крауч-старший — вёл заседание. — Крам, — его голос эхом разнёсся по залу. — Ты просил слова. Ты утверждаешь, что твои показания помогут очистить ряды Пожирателей смерти. Говори. Игорь Крам, отец знаменитого ловца, поднялся. Его голос звучал глухо, обречённо. — Я назову имена. Все, кого знаю. Он называл. Имя за именем. Мёртвые имена. Те, кого уже убили авроры. Те, кто сгнил в Азкабане. — Лестрейнджи. Мальсибер. Долохов. — Крам перечислял, и зал затихал. — И… — он запнулся, обводя взглядом зал. Его глаза остановились на Барти. — Бартемиус Крауч-младший. Виктория вцепилась в скамью так, что ногти оставили борозды. Аластор Грюм, сидевший рядом с Дамблдором, довольно улыбнулся. — Некоторые из этих имён, — пророкотал он, обращаясь к директору, — я лично отправил к Мордреду. Приятно знать, что работа была не напрасной. Дамблдор спокойно положил руку ему на плечо. — Вы герой, Аластор. Ваш вклад неоценим. Виктория смотрела на эту сцену, и внутри неё закипала ледяная ненависть. Они улыбались. Они хлопали друг друга по плечам, празднуя победу над мёртвыми. А её брат… её брат сидел рядом и сжимал её руку в ответ. Миг тишины перед бурей Ночь перед арестом. Где-то в тени, в забытой всеми комнате Министерства, они сидели вдвоём. Барти держал её за руку. Крепко, как в детстве, когда она боялась грозы. — Всё будет хорошо, Викки, — шептал он, гладя её пальцы. — Я выкручусь. Я всегда выкручиваюсь. — Ты — любимец Тёмного Лорда, — выдохнула она. — Если они узнают… — Они не узнают. Отец прикроет. Он же не допустит позора семьи, правда? — Барти усмехнулся, но в глазах плескалась та же обречённость, что и у неё. Виктория посмотрела на брата. Такого родного. Такого потерянного. — Я люблю тебя, — прошептала она. — И я тебя, сестрёнка. Она улыбнулась ему сквозь слёзы. Приговор Когда Крама повели из зала, он вдруг дёрнулся, выкрикнув в тишине: — Барти Крауч-младший! Он был с нами! Он Пожиратель смерти! Отец медленно повернул голову. Его взгляд прошёлся по трибунам, нашёл их. Барти и Викторию, сидящих рядом. — Арестовать, — приказал он холодно, как будто речь шла о выносе мусора. — НЕТ! — закричала Виктория, вскакивая. — НЕТ, ОТЕЦ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ОН ТВОЙ СЫН! Барти рванул к выходу, но Грюм был быстрее. Заклинание ударило ему в спину, и Барти рухнул как подкошенный. — СТОЯТЬ! — Дамблдор перехватил Викторию, когда она бросилась следом. Его рука стальным капканом сжала её запястье. — Остановись, Виктория. Ты ничем не поможешь ему, лишь погубишь себя. — ПУСТИ! — она вырывалась, но старый маг был непоколебим. — ОН МОЙ БРАТ! Она смотрела, как авроры тащат обездвиженное тело Барти. Как отец отворачивается, пряча глаза. Как Грюм довольно потирает руки. Когда они отпустили её, она спустилась к брату. Опустилась на колени прямо на холодный каменный пол. Её руки дрожали, когда она гладила его по щекам. — Барти… Барти, слышишь меня? — шептала она, размазывая слёзы по его лицу. — Всё хорошо. Слышишь? Я найду способ. Я тебя вытащу. Я клянусь тебе, слышишь? КЛЯНУСЬ! Барти смотрел на неё затуманенным взглядом парализованного тела, и по его щеке скатилась одинокая слеза. --- В то же время: Под сводами Хогвартса В подземельях, в личных покоях декана Слизерина, было тихо. Лишь мерно побулькивали зелья да потрескивал огонь в камине. Северус Снейп перебирал склянки с ингредиентами, когда дверь распахнулась без стука. Нарцисса Малфой стояла на пороге. Бледная, как полотно, с лихорадочным блеском в глазах. Шелковая блузка, дорогая, идеально сидящая — но рукав чуть сполз, и Северус снова увидел край синяка. — Что происходит, Северус? — её голос звенел. — Драко говорит, что ты вызвал меня. Он опять что-то натворил? Хотя, судя по тому, как он о тебе отзывается, вряд ли он стал бы слушаться твоего вызова. Северус усмехнулся, отставляя склянку. — Драко — не причина, по которой я тебя позвал, Нарцисса. Она дёрнулась, поправляя рукав, чтобы скрыть синяк. — Тогда зачем? — Моя мазь не помогает? — тихо спросил он, кивая на её руку. Нарцисса замерла, затем гордо вскинула подбородок. — Не понимаю, о чём ты. — Перестань, — он вышел из-за стола. Медленно, плавно, как хищник. — Я вижу это каждый раз, когда ты приходишь. Она отшатнулась, но он уже был рядом. Его пальцы, всё ещё пахнущие полынью и терпкими травами, легли на её щеку. Невесомо. Бережно. Нарцисса прикрыла глаза. Всего на миг. Этого хватило, чтобы он увидел в ней ту девушку, которую знал много лет назад. — Ты никогда не была тенью Лили, — прошептал он, и в его голосе не было привычной горечи. Только правда. — Никогда. Именно поэтому… тогда… мы расстались. Потому что ты не заслуживала быть второй. А я был слишком слеп, чтобы дать тебе первое место. Её губы дрогнули. Ресницы дрожали, но она сдерживала слёзы. Гордая, несгибаемая Нарцисса Блэк. — Поцелуй меня, — потребовал он тихо. Она мотнула головой. — Нет… Но Северусу было плевать. Он наклонился и сам поцеловал её. Сначала неуверенно, словно боясь спугнуть, а затем — жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все те годы, что они потеряли. И Нарцисса, наконец, сдалась. Её руки вцепились в его мантию, и она ответила. Где-то в коридоре послышались шаги, но им было всё равно. Впервые за долгое время они оба чувствовали, что живы.