У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

Желание пришло к Сириусу внезапно, когда он узнал, что Регулус и Гарри проходят турнир. — Сириус... — Ммм? — Ты правда думаешь... они примут это? Регулус и Джорджия? Он молчал долго. Так долго, что она уже решила — не ответит. — Не знаю, — наконец сказал он, и в его голосе не было привычной бравады. Только усталость. — Я пропустил всё. Их первые шаги, первые слова, первые слёзы... Я даже не знаю, что они любят, чего боятся, о чём мечтают. Я для них — чужой человек с фотографии. — Но ты их отец. — Биологический, — горько усмехнулся он. — Это ничего не значит, Викки. Отец — это тот, кто рядом. Кто лечит разбитые коленки и вытирает слёзы. Кто учит летать на метле и защищает от монстров под кроватью. А меня не было. Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. В лунном свете они казались почти прозрачными — серыми, как грозовое небо перед бурей. — Ты был в Азкабане за преступление, которого не совершал, — твёрдо сказала она. — Ты сражался за то, чтобы они могли жить в мире. Ты не выбирал эту судьбу, Сириус. И никто не смеет тебя винить. — Кроме меня самого. — Прекрати. Она ударила его кулаком в грудь — несильно, но достаточно, чтобы он охнул и посмотрел на неё с удивлением. — Ты спас Гарри. Ты выжил там, где большинство сломалось бы за первый год. Ты вернулся, чтобы бороться. И если мои дети — твои дети — не увидят в этом отца, значит, я плохо их воспитала. Сириус смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Тень отступала, уступая место свету. — Ты всегда была сильной, Викки. Сильнее меня. — Нет, — она покачала головой. — Я просто научилась притворяться. А теперь... теперь, кажется, притворяться больше не нужно. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались колени. — Идём. Нам нужно вернуться, пока Римус не отправил поисковый отряд. Она взяла его за руку — просто так, не думая, и он сжал её пальцы в ответ. Впервые за двенадцать лет они шли вместе. --- Хогвартс, утро Солнце только начинало подниматься над замком, раскрашивая шпили в золотисто-розовый цвет. Виктория стояла у окна в своих покоях и смотрела, как просыпается школа. В коридоре послышались шаги — быстрые, нетерпеливые, и она улыбнулась, узнав походку дочери. — Мам! — Джорджия влетела в комнату, как ураган. Её волосы были растрёпаны, мантия накинута наспех, а в глазах горело то самое любопытство, которое так пугало учителей. — Что случилось? Ты вчера исчезла, Рег сказал, что ты с профессором Люпином, а потом... — Джорджия, дыши. Виктория повернулась к дочери и вдруг поняла, что не знает, как начать этот разговор. Как сказать детям, что их отец — не мифический "человек, которого они никогда не знали", а живой, настоящий мужчина, который сейчас ждёт в гостиной? За спиной Джорджии появился Регулус — более спокойный, но в его глазах читалось то же напряжение. — Мам, что-то случилось? — спросил он тихо. — Ты плакала? Виктория коснулась щеки — действительно, мокро. — Нам нужно поговорить, — сказала она, садясь в кресло. — Присаживайтесь. Дети переглянулись, но послушались. Джорджия села на подлокотник кресла матери, Регулус опустился на стул напротив. — Помните, я рассказывала вам о своих друзьях? О тех, кто погиб во время войны? Они кивнули. — Я говорила вам, что ваш отец... что он умер. — Да, — осторожно сказал Регулус. — Ты говорила, что он был хорошим человеком и погиб до нашего рождения. Виктория сглотнула. Ком встал в горле. — Это была неправда. Джорджия напряглась, её пальцы вцепились в руку матери. — Что значит — неправда? — Ваш отец жив, — выдохнула Виктория. — Он был в тюрьме двенадцать лет за преступление, которого не совершал. И теперь... теперь он вернулся. Тишина. Такая гулкая, что слышно было, как за окном чирикает проснувшаяся птица. — Кто он? — спросил Регулус, и его голос дрогнул. Виктория посмотрела в его серые глаза — такие похожие на глаза Сириуса — и поняла, что больше не может тянуть. — Сириус Блэк. Джорджия ахнула. Регулус побелел. — Тот самый? — выдохнула Джорджия. — Убийца? Предатель? Который... — Он не убийца и не предатель, — твёрдо сказала Виктория. — Его подставили. Настоящий предатель — Питер Петтигрю. Он жив, и Сириус охотился за ним все эти годы, чтобы доказать свою невиновность. — Но... — Регулус встал, подошёл к окну, сжал подоконник так, что костяшки побелели. — Ты назвала меня в честь его брата? — Да. — Потому что любила его? — Да. — И ты скрывала это от нас всю жизнь? Голос Регулуса сорвался на последнем слове. Он резко обернулся, и в его глазах стояли слёзы — те самые, которые он никогда не позволял себе показывать. — Ты не имела права! — Рег! — Джорджия вскочила, но он уже выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Тишина. Джорджия стояла, сжимая и разжимая кулаки, и смотрела на мать так, словно видела её впервые. — Это правда? — спросила она тихо. — Всё, что ты сказала? — Каждая секунда, — кивнула Виктория, не скрывая слёз. — Я знаю, что должна была сказать вам раньше. Знала, что вы имеете право знать. Но я боялась. Боялась, что вы возненавидите его. Возненавидите меня. Боялась, что... — Где он? — перебила Джорджия. — Что? — Где он? Сейчас. Где мой отец? Виктория смотрела на дочь и видела в ней себя — ту себя, которая когда-то готова была броситься в огонь за правду. — Внизу. В гостиной. Джорджия кивнула, поправила мантию, вытерла предательски мокрые глаза и направилась к двери. — Джорджия, постой... Дочь обернулась. — Я злюсь на тебя, мама, — сказала она спокойно. — Очень злюсь. Но я хочу увидеть его. А потом мы поговорим. Все вместе. Дверь закрылась. Виктория осталась одна. --- Гостиная Слизерина Сириус стоял у камина, когда дверь распахнулась. На пороге стояла девушка — рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки на носу. Вылитая Лили. Он замер, на мгновение потеряв дар речи. — Ты... — выдохнул он. — Я Джорджия, — она шагнула вперёд, рассматривая его с ног до головы. — Ты мой отец? Сириус сглотнул. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. — Да, — сказал он хрипло. — Я... я твой отец. Джорджия смотрела на него долго, очень долго. А затем — бросилась в его объятия. — Ты дурак, — всхлипнула она, уткнувшись носом в его мантию. — Где ты был? Почему не пришёл раньше? Сириус обнял её так крепко, словно боялся, что она исчезнет. — Прости, — прошептал он. — Прости меня, девочка моя. Я так виноват... — Виноват, — согласилась она, поднимая заплаканное лицо. — Будешь заглаживать. — Всем, чем смогу. — Хорошо, — она шмыгнула носом и вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, которую он видел каждое утро в зеркале. — А теперь иди за Регулусом. Он в саду. И если ты его не вернёшь, я тебя убью. Сама. Сириус рассмеялся — впервые за много лет настоящим, свободным смехом. — Ты точно моя дочь. — Ещё бы, — фыркнула Джорджия. — А теперь бегом. Он поцеловал её в лоб и выбежал из гостиной. А Джорджия осталась стоять посреди комнаты, прижимая руки к груди, где бешено колотилось сердце. — Мама была права, — прошептала она. — Ты совсем как Рег. --- Сад Хогвартса Регулус сидел под старым дубом — тем самым, где ещё вчера целовался с Джинни. Сейчас ему казалось, что это было в другой жизни. Он услышал шаги, но не обернулся. — Регулус? Голос был низким, хриплым, и в нём звучало что-то такое, от чего у него сжалось сердце. — Уходи, — сказал он в пустоту. — Не могу. Сириус опустился на траву рядом с ним. Они сидели молча, глядя, как солнце поднимается над замком. — Ты злишься, — наконец сказал Сириус. — Имеешь право. — Я не злюсь, — глухо ответил Регулус. — Я... я не знаю, что я чувствую. Всю жизнь я думал, что мой отец — герой, который погиб, спасая других. А оказывается... оказывается, он был в тюрьме. И я назван в честь его брата, которого я никогда не знал. — Регулус... — А ты? — парень резко повернулся, и в его серых глазах горела боль. — Ты хоть пытался? Пытался связаться с мамой? Узнать, есть ли у тебя дети? Сириус молчал долго. А затем заговорил — тихо, срывающимся голосом: — Я сидел в камере, где не было окон. Где дементоры высасывали из меня всё светлое каждую секунду каждого дня. Единственное, что держало меня в живых — воспоминания о ней. О твоей матери. Я думал о ней каждый день. Каждую минуту. Я не знал, что вы существуете. Если бы знал... — Что? Что бы ты сделал? — Сбежал бы раньше. Разнёс бы стены голыми руками. Нашёл бы вас. И никогда, слышишь, никогда не отпустил бы. Регулус смотрел на него, и в его глазах что-то менялось. — Ты правда не знал? — Клянусь памятью Джеймса. Клянусь всем, что у меня есть. Я не знал. Молчание. А затем Регулус сделал то, чего Сириус никак не ожидал. Он протянул руку и сжал его плечо. — Мама сказала, ты охотился за предателем двенадцать лет. — Да. — Нашёл? — Вчера. — И? Сириус посмотрел на сына, и в его глазах блеснула сталь. — Он жив. Пока. Дамблдор считает, что он нужен для доказательств. — А ты? — А я считаю, что он должен сдохнуть. Но... твоя мать права. Месть не вернёт Джеймса и Лили. Регулус кивнул, и вдень — первый раз за этот разговор — слабо улыбнулся. — Джорджия тебя уже облаяла? — Она кинулась обниматься. — Типичная Джорджия, — фыркнул Регулус. — Сначала орёт, потом обнимает. — Ты в неё? — Я в маму, — серьёзно сказал Регулус. — Всегда всё обдумываю. А она... — ...в меня, — закончил Сириус с улыбкой. Они посмотрели друг на друга, и в этот момент что-то щёлкнуло. Что-то встало на место. — Расскажи о себе, — попросил Сириус. — Всё. Я хочу знать. Регулус кивнул и начал говорить. Солнце поднималось над Хогвартсом, освещая двух мужчин под старым дубом — отца и сына, которые только начинали узнавать друг друга. Где-то в замке Джорджия спорила с матерью о том, кто будет готовить ужин. Где-то в подземельях Северус Снейп варил зелья, изредка поглядывая на дверь в ожидании Нарциссы. Где-то в Министерстве "Аластор Грюм" улыбался, глядя на фотографию сестры и племянников. А где-то в темноте прятался Питер Петтигрю, зная, что теперь за ним охотятся все. Война начиналась. Но в этот момент, под лучами утреннего солнца, в мире было немного больше света, чем вчера.