Прошу, не беги от меня

Выходные дни для студентов это уже своего рода праздник, потому что в это время можно расслабиться, выспаться, заняться любимым делом и в целом свободно провести время. Но для кого-то эти дни ничем не отличающиеся от будней суеты мучения, учёба и усталость. Точно такими они кажутся Чонгуку, которому никак не удаётся разобраться во всех временах и залогах. Что, интересно, было бы, если бы Тэхён не выказал желание помочь? Наверное, это бы стало большим провалом. На протяжении полутора часов старший пытается доходчиво донести до Чонгука правила, показывает различные примеры построений предложений и помогает выполнять данные профессором задания. Ему безоговорочно надо быть лингвистом или даже преподавателем иностранных языков, потому что Чонгук никогда прежде не мог самостоятельно разобраться и понять материал так легко и быстро, как с Кимом. Для Тэхёна поначалу было большим удивлением то, как Чонгук может так плохо знать английский. Нет, не сказать, что совсем плохо, но явно не на уровень закончившего школу парня. Но как оказалось, в школе, в которой учился Чонгук, английский язык не преподавали. Там преподавали китайский, который младшему совсем не нужен, и делали упор на точных науках. Зачем, спрашивается, отдавать ребёнка в школу с уклоном на математику, если теоремы и формулы в принципе не укладываются в его голове? Чонгук сказал, что родители тогда, судя по всему, об этом не задумывались, ведь он был маленьким, а его рисунки имели для старших значение детских намалёванных картинок. — А потом почему не перевели? — Мама считала, что будет трудно влиться в коллектив. — У тебя бы остались там друзья, — заключает Тэхён, вздыхая. — Тогда понятно. — Друзей не было, — иногда Чонгук говорит так тихо, что слов и не разобрать. Тэхён разъяснил это, как нежелание быть услышанным в такие моменты. — Не было ни единого друга? — Ну, я общался с некоторыми, — Чонгук, перебирая пальцы, глядит в открытую книгу, — но дружбой это не назовёшь. Тэхён поражённо поднимает брови, но без желания ляпнуть чего лишнего в ответ говорит лишь: — Теперь у тебя есть друзья, — и толкает того в плечо. Только вместо долгожданной улыбки на чужом видит странную искривлённую гримасу, моментально настораживаясь. — Что такое? Я сказал что-то не то? Прости, если так. — Нет, хён, всё в порядке, — непринуждённо улыбается тот, выпрямляясь. Эта выученная фраза. Тэхён слышал её за несколько дней так много раз, что во вложенный в неё смысл верится уже с трудом. Но он снова переводит тему, решая как-то сбавить напряжение. — Ладно. То есть английский ты раньше не учил? — Нет, пока я был в школе, я учил самостоятельно. Для сдачи мне нужны были два языка, и сдавал я корейский и китайский, но китайский мне не нравится, и я ещё в школе знал, что в университете его учить не буду. — Чонгук-а, ты молодец, — Тэхён вплетает в чужие волосы ладонь, сползая ею к макушке. — У тебя уже неплохо отработаны времена. Если будем по выходным заниматься понемногу, быстро втянешься. — Хён... — Мне не трудно, — сразу же перебивает русоволосый, намереваясь не выслушивать очередное «не надо». — Хорошо, — очень тяжёлым вздохом вылетает в ответ. — Было бы неплохо. Это было бы на самом деле очень даже неплохо, потому что ни один учебник, взятый из библиотеки или интернет-статья, да даже реально талантливый педагог, ведущие онлайн уроки на ютубе, не расскажет всё так, как это сделает Тэхён. Он не использует всю эту заумную терминологию, которая усложняет всё и вся, а наоборот объясняет доступным и понятным языком, что может сделать далеко не каждый. Где, спрашивается, был раньше этот учитель, который сейчас оттаскивает парня от стола с учебниками с предложением наконец убрать книги и начать собираться на вечер фильмов к Чимину? — Мы всё сделали, — он тянет Чонгука за рукав домашней толстовки, вытаскивая того из-за стола, и хлопает рукой по учебнику, закрывая его и отодвигая в угол. — Чимин нас уже ждёт. Чонгук, оставляя старшего без ответа, согласно кивает, не возражая. Тэхён победно улыбается и, отпустив брюнета, садится на свою кровать, в ожидании уставившись на младшего, до тех пор, пока не ловит недоумённый взгляд, в котором читается просьба оставить. Он поднимается, с тихим: «а, да», разворачиваясь по направлению к двери, но захлопнув её с характерным щелчком, задумывается и через мгновение открывает вновь. Телефон, чтоб его, остался дребезжать от вызова на диване. Тэхёну следовало забрать его с собой сразу. Но сейчас, когда взору по самой несчастливой случайности открывается это, он застывает, не сумев вымолвить лишнего слова, и без надобности забрать звонящий мобильник. Брови резко сводятся к переносице, и Тэхён даже не знает, нужно ли скрывать своё волнение. Чонгук, собиравшийся снять толстовку и уже приподнявший её за края до самой шеи вместе с футболкой, не успевает быстро среагировать и одёрнуть одежду вниз, прикрывая то, что Тэхён, судя по всему, видеть не должен был. Ткань вновь закрывает торс, на котором, видимо, не первый день цветут яркие отметины. Бордовые налившиеся пятна с трудом примешь за нечто иное и в любви применимое определение прекрасного. Чонгук эти доводы подтверждает, жмурясь, как только задевает живот ладонью. — Откуда? — подбегает к последнему старший. — Этого ведь не было, да? Почему ты молчал всё это время? Тэхён теряется в словах от увиденного и не может нормально построить вопросы. Он просто ничерта не понимает. Почему Чонгук никогда ничем не делится? — Тебе больно? — он старается не выглядеть слишком шокированным, но сделать это получается едва ли. В его глазах мечется неподдельное переживание. — Нет, — и вразрез со словами в очередной раз жмурится, — немного. — Давай... — начинает Тэхён, зависая с протянутой к чужому плечу ладонью. — Если не трогать, они скоро сойдут, — перебивает парень, шумно сглотывая и на секунду прикрывая глаза. — Я просто буду аккуратнее. — Я дам тебе мазь, — отвечает Тэхён, спешно выходя из комнаты. Возвращается он сам не свой очень быстро, передавая тюбик младшему в руки. — Я воспользуюсь ею перед сном. Мы же уходим уже, да? — Это обязательно, — строго звучит в ответ. И чуть мягче следом. — Помочь тебе одеться? — Нет, я справлюсь, — «не переживай» проносится в чужом тоне. Даже неудивительно. Но Тэхён не хочет в очередной раз соглашаться. Хватит. Хватит постоянно бежать ото всех, кто пытается тебе помочь. — Я закрою глаза и не буду смотреть на тебя, просто буду подавать одежду. — Хён, я правда... — Давай уже, Гук-а, — настойчивее звучит Тэхён, после чего берёт в руки сменную футболку со шкафа и правда становится лицом к парню, опуская веки и опустив голову для большего убеждения. И дело совсем не в том, что Чонгуку стыдно оголиться перед таким же, как и он, парнем, а в том, что Тэхён понимает — как бы сильно он не доверял людям и сторонился их по известным ему одному причинам, больше всего прямо сейчас тот не хочет заставить его волноваться ещё больше. Тэхён его решение принимает. Увидеть такое оказалось реально пугающим. Младший сначала мнётся на одном месте, но потом всё-таки стаскивает с себя вещь. Он касается пальцем футболки в руках Тэхёна в просьбе отдать её, но тот, поняв о чём его просят, приоткрывает горловину и подходит к брюнету, всё так же не поднимая глаз. Он на ощупь находит чонгукову голову, стараясь не касаться, чтобы не сделать больно, и натягивает на него вещь. Чонгук, изумлённо хлопая глазами и глядя на чужие обрамлённые пушистыми ресницами веки, не сопротивляется и просовывает руки в рукава футболки. Тэхён открывает глаза лишь после еле ощутимого прикосновения к своим костяшкам на правой руке. Сборы к Чимину много времени не занимают. С собой парни берут только одежду, в которой можно спать, и Тэхён кидает в сумку найденную мазь. В голове отчего-то мысли беспорядочно смешиваются в кашу. По дороге младший молча идёт рядом, наверное, в мыслях пытающийся пересилить неловкость к недавнему новому приятелю, а Тэхён же в свою очередь перебирает в голове огромный список фильмов, которые он внёс в заметки телефона под названием «посмотреть». А когда доходят до нужного дома и поднимаются на этаж, квартира оказывается открытой и совсем не освещённой. В полумраке от закрытых по всем комнатам штор горят лишь подсветки на кухонных шкафах, серебристым светом проливаясь в прихожую. На улице только-только начинает садиться и без того тусклое солнце, скрываясь за тяжёлыми грозовыми тучами, что подтверждает конец очередного загруженного дня. Точнее будет сказать — плавный переход от загруженного дня к началу свободного времени, которое они наконец проведут в спокойствии, с одеялом и кружками кофе, чтобы не уснуть на середине фильма, и в уютной привычной за несколько дней, а с некоторыми личностями и лет, компании. В последнее время такая возможность — редкость. А дальше интересный фильм на четвёртом этаже, ничем не отличающейся съёмной квартиры. Пора перестать думать об учёбе хотя бы на пару деньков, чему должен поспособствовать этот вечер.

***

Диван забит пачками попкорна. Как оказалось, карамельный любит только Чимин, который уже успел уплести половину упаковки, притом что фильм ещё даже не включён. Тэхён же делит сырные лакомства с Чонгуком. На экране какой-то рандомно выбранный постапокалипсис. Мир, в котором места для жизни, увы, не осталось. Чимин валяется к экрану боком, согнув ноги в колени, и пытается удержать на них миску, принесённую с кухни для попкорна. Тэхён на дважды упавшую тарелку пропускает смешок, беззлобно подтрунивая над другом. Он облокачивается спиной о подушку, укрывшись чиминовым пледом, а Чонгук сидит с подушкой в руках рядом. Кино оказывается интересным, но в отличие от старших, брюнет, борясь с желанием лечь, глядит на экран не заинтересованно. Держа подушку под боком, он елозит на месте, не зная, как лучше усесться. Казалось бы, ляг, отдыхай, чего нет-то? Но, видимо, младший так не считает. Чимин иногда оборачивается на каких-то моментах, которые ему кажутся смешными, чтобы пошутить над модифицированными человекоподобными, смотря на которых ну никому, кроме Пака шутить не захочется, и особо не замечает ничего странного. Тэхён тоже увлечённо смотрит фильм — атмосфера располагает. Но заметить неладное ему всё же удаётся, когда он поворачивается к Чонгуку, чтобы что-то сказать, но останавливается, увидев, как тот берётся за живот, откладывая подушку, и старается и вновь предпринимает попытку улечься. И у него в который раз сделать это не выходит. Не долго думая, Тэхён забирает мятую в чужих руках подушку и кладет её себе на колени. Чонгук этому значения особого не придаёт. Тэхён же следом берёт его за плечи и плавным движением укладывает на бок, расправляя волосы на мягкой поверхности. Слегка опешивший парень на пару секунд замирает в неведении, но вскоре разгибает ноги и, чуть повернув корпус в сторону телевизора, настраивается на продолжение фильма. Очень кстати, что Чимин лежит со стороны Тэхёна и не мешает головешке Чонгука разглядеть экран. Дискомфорт, что приносило младшему сидячее положение, наконец более-менее улетучивается, и старший со спокойным вздохом подтягивает одеяло Чонгуку на плечи, умещая на одно из них ладонь. Глубокой ночью, когда сквозь зашторенные окна не видны даже огни уличных фонарей, в квартире так тихо, что сонная атмосфера заполняет всё пространство, убаюкивая домашним спокойствием и умиротворением. В сон начало клонить ещё во время домашнего сеанса, и уже под конец истории ночь поглотила всех троих. Уснуть на диване перед телевизором, а не от переутомления и нервотрёпки, словно подарок, выпавший на их долю. И было бы это прекрасным, если бы не мазь, о которой благополучно вылетело из головы. Пол холодный, вязаные носки на ногах — ценнейшая вещь. Глаза еле открываются, сейчас бы не напороться лбом на стену, но дело себя не ждёт, иначе ни о каком сне речи быть не может. Кожа под свободной футболкой ноет, требуя к себе внимания. Дойдя до ванной, которую днём перепутали с туалетом, Чонгук становится перед зеркалом и быстрыми холодными пальцами принимается втирать в побагровевшие отметины на слегка выраженном прессе, гель, который, к слову, сейчас кажется ещё холоднее. Тело покрывается мурашками и хочется поскорее закончить начатое и забраться в кровать, потому что холодно, чёрт возьми, очень холодно, и это главный недостаток осени. Закончив с этим, Чонгук уже собирается выключить свет и вернуться в комнату, как вдруг перед глазами появляется сонное лицо. Не сразу сообразив спросонья, что к чему, он отшатывается назад, кладя руку на грудь, напрочь забывая и о холоде, и о боли, как и сам Чимин, не ожидающий встретить младшего в данную минуту. Чонгук испуганно уставляется на рыжеволосого, до конца не осознавая ситуацию, но взгляд приятеля напротив, глаза которого безмолвно смеются и спят одновременно, расставляет всё по местам. — Чего не спишь? — тихо шаркает на кухню Чимин. — Уже ложусь, а ты? — Пить хочется. Младший, понятливо махнув головой, возвращается в спальню, а следом за ним через пару минут ложится и хозяин квартиры. Очень холодно. Чонгук натягивает на себя одеяло и вспоминает ещё об одном, наверняка, продрогшем теле, кое-как скрученным в три погибели, и без подушки под головой. Брюнет пытается на ощупь найти затерявшуюся между одеялами подушку и подсовывает её под тэхёнову голову, поправляя одеяло, съехавшее вбок. Живот ещё побаливает, но скоро чудо-мазь должна подействовать. Безумно хочется закрыть глаза. По оконным рамам снова яростно стучат капли. Так громко, будто бы умелый ударник отбивает собственные ритмы на барабанах, и их так много: один тише, другой громче. Чонгуку в этот поздний час просто хочется тишины. И согреться, наконец, холодной дождливой ночью.

***

Чувство голода спросонья, как оказалось, далеко не самое приятное. Втягивая носом запах, разлетевшийся по квартире, Чонгук нехотя трёт ладонью глаза, зевая и потягиваясь. Отказываться от ужина ему не стоило, понимает он сейчас. О том, что он такой не один, Чонгук узнает, когда слышит рядом с собой урчание чужого живота. Тэхён тоже проголодался. Прошлёпав на кухню, парни усаживаются за стол, поглядывая на орудующего над плитой Чимина, заваривающего чай и разливающего по двум кружкам сваренный кофе. Пахнет на кухне потрясающе. — Доброе, сони, — парень усмехается, когда замечает сонные лица друзей. — Выспались? — Да, очень хочу есть, — тянется к горячей кружке Тэхён. — Чонгук-и, я тебе тот же кофе сделал, что и Тэ, он говорил, тебе понравился. — А, — Чонгук расслабленно улыбается, растрёпывая и без того взъерошенные после сна вихры, — спасибо. — О, хоттоки*, — щебечет старший от радости. — А нутелла есть? Надо же, он только продрал глаза. — Я не дам тебе эту банку с утра, — категорично отказывает Чимин, двигая тарелку. — Не строй глаза. — Ну я же сам найду, — самоуверенно фыркает Тэхён, поднимаясь с места. — Да кто ж тебя кроме меня перевоспитает-то дурачка... — мотая головой, риторически вопрошает Чимин, наблюдая за роющимся в настенном шкафу парнем. — Я, — подаёт голос Чонгук, хватая с тарелки блин. Чонгук, на которого уставляются две пары глаз. И яркий, звонкий смех Чимина, что в мгновение разносится по всей кухне. — Только если так, Чонгук, — веселится парень. — Тебе я доверяю. Тэхён, что ожидал любимую пасту, сам не сдерживает смешка от услышанного "заявления", потрепав младшего по голове. И паста всё-таки своё место в его руках находит. Как по-детски смешно. — Чонгук-а, вкусно? — лезет к тому Тэхён. — Конечно вкусно, — без раздумий соглашается брюнет, поднося к губам кружку, — когда голодный. — Эй, — Чимин возмущённо пыхтит, пуча глаза. — Я что, так плохо готовлю? — Нет, хён, ты чего. Я это к тому, что проголодался очень, одним кофе Тэ-хёна не наешься. — Ну ничего себе, уже кофе мой не устраивает, — продолжает подтрунивать парень. — Да нет же, — вздыхает брюнет, — мне всё нравится, правда. Чимин с Тэхёном уже в открытую смеются. — Мы просто шутим, Чонгук-а, — улыбается Тэхён. — Ты наконец разговорился. — Да, всегда такой тихий, улыбайся чаще, ладно? Чужие губы растягиваются чуть шире. Щёки становятся чуть теплее.

***

Может стоит один разок закрыть на всё глаза? Исключения ведь существуют во всём, чего не коснись? Всего раз. Гулянки на окраине города имеют место быть, потому что нельзя торчать в четырёх стенах в выходной день, в который нет никаких домашних заданий, проектов и прочего завала, что усложняет жизнь. Заросший парк своей первозданной красотой завораживает. В тэхёнов фотоаппарат попадает абсолютно всё, что может открыться взору: длинные тропинки, обложенные рыжей листвой, худые кривые деревья, заваленные пёстрыми листьями лавочки, грязные лужи, поржавевшие беседки, Чимин с Чонгуком на их фоне и серое небо, с кое-где просвечивающимися лучами блеклого солнца. Человеком не тронута ни одна лавочка, на дорожках ни следов, людей здесь будто никогда и не было, будто бы даже ногой на эти тропинки никто никогда не ступал. И выглядит всё это так запущенно, естественно и живописно, что уходить даже не хочется. Смотреть на это так странно, ведь город он есть город, обустроен людьми и их желаниями, а здесь ты словно огорожен от постороннего мира. Наверное, так и есть, если посмотреть на это с другой стороны. Сейчас здесь только осень и люди, очевидно нуждающиеся друг в друге. Фотографии, надо сказать, выходят замечательные. Чимин во всю смеётся почти на каждом изображении и корчит смешные рожицы, в то время как Чонгук стесняется, закрывает лицо руками, а потом смеётся вместе с Паком. На некоторых вообще не видно кто и что, потому что у Тэхёна у самого руки трясутся от смеха. Есть даже совместные селфи, а на одной Тэхён поскальзывается о мокрые листья и падает, от чего камера съезжает куда-то в сторону и ловит лишь смазанные верхушки голых деревьев. День движется к своему завершению, что даёт о себе знать даже не темнеющее небо, а изменившееся настроение из них троих самого младшего. Парень уже не светится, как несколькими часами ранее. Оставшемуся времени он предпочитает уйти в свои мысли, что никогда не раскроют того, что сидит у него внутри. Осенью так быстро темнеет. — Чонгук-а, что-то случилось? — Чимин, чуть сбавив шаг, обходит Тэхёна, пристраиваясь с другой стороны. А ответа ожидаемо не следует. — Гук-а, — вклинивается уже светловолосый, поворачивая голову к названному, — всё в порядке? — Да, — негромко мямлит брюнет, пихая ладони в карманы. — Мне надо домой. Неожиданно. Но утром уже придётся забивать голову учёбой, наверное, правда загулялись. — Хорошо, пойдём тогда, — ровным тоном соглашается Тэхён, очевидно, осознавая необходимость приятного решения. — Мне надо к себе, — Чонгук прерывает его как-то даже слишком резко, отчего тот в недоумении хмурит брови. Действительно неожиданно. Хотя, сколько дней парня не было дома? Тэхён ведь даже не знает, созванивался ли тот с родителями. Ему хочется смачно треснуть себе по лбу за то, что не удосужился проследить за этим. А ещё старшим называется. — Хорошо, идём тогда, — подытоживает парень, — заберём рюкзак. — Я пойду сам, — Чонгук останавливается, в упор глядя на Тэхёна. Чимин, сведя брови к переносице, вообще не понимает, в чём дело. — Домой? — Да. — Я пройдусь с тобой, — русоволосый пытается снова гнуть свою линию. — Не надо, — но Чонгук лишь категорично мотает головой из стороны в сторону. — Я сам. — Чонгук, перестань упираться, — Чимин не выдерживает, кладя руку на тэхёново плечо. — Уже темнеет, я с вами не иду. Велика проблема пройтись вместе до дома? Чонгук невыносимо упёртый. Он всегда отвергает помощь, всегда отвечает на всё одним простым «в порядке». Он не даёт раскрыть ни один замочек из миллионов, на которые запер себя от всех и вся. Тэхён ему всё же чуть ближе, нежели Чимин. Наверное, на это повлияло их первое знакомство, которое, к тому же, произошло много раньше их с Чимином. Но даже Тэхёну он не открывается, что ой как заметно. А Чимин вообще-то собирался идти с ними. Расходятся они на этой самой ноте. Рыжеволосый нахмуренный Пак уходит в «она-уже-закрывается-вы-время-видели» аптеку, а парни в обход, что покороче будет, направляются к дому старшего. Чонгук вообще перестаёт разговаривать, и все тэхёновы вопросы проплывают мимо него. Тэхёну где-то на подкорке запутавшегося сознания уже начинает казаться, что, быть может, он, дурак, сделал что-то не то и сам не заметил. Ситуация откровенно раздражает. Старший идёт рядом и в этой обстановке даже не может подобрать нужных слов. Что сказать? Спросить о том, всё ли в порядке? Этот вопрос на языке уже отпечатался. Стоит только прикусить и снова слетит. Он пальцы заламывает, да вот только слова всё равно не приходят, и мысли в куче. — Тебе не холодно? — всё же решается Ким на такой глупый вопрос. Но в ответ снова сухое: — Нормально. Тэхён вздыхает, прикладывая раскрытую ладонь к чонгукову холодному носу. Он был бы рад сейчас растянуть уголки губ от ненароком мелькнувших картинок их знакомства, когда он впервые позволил себе такой жест в чужую сторону, но Чонгук, останавливаясь и выглядя так растерянно и обескураженно, отталкивает его тёплую руку от своего лица. Это вызывает удивление на тэхёновом лице. Он растерянно следит за происходящим, совсем не ожидавший такого действия. В первый день ведь этого не было, да? Но в первый день парню было, мягко говоря, нехорошо после стычки с не самой приятной компанией университета. Странно, что раньше он об этом не додумался. И что же ты хотел, Тэхён? Вот так спокойно прикасаться к чужому лицу? Невероятно наивный. Но самое удивительное здесь — это сам Чонгук, который зажигается словно лампочка и точно так же быстро угасает. — Ты замерз, — ставит перед фактом и без того имеющего об этом знание Чонгука. — Мы пришли, — кидает тот прежде, чем уйдя вперёд на пару метров, достигнуть подъездной двери. И вот. Тэхёна снова обрывают на полуслове. Ну что такое? Зайдя за рюкзаком, они тут же выходят на улицу. Чонгук уже не пытается отвертеться от сопроводителя, но по-прежнему молчит. Отвратительное настроение не заметить тут невозможно. Опущенные глаза, голова, вжатая в плечи. Вот только выяснить Ким ничего не может, как бы ни старался. На улице так тихо, что, кажется, в ушах скоро послышится противный звон этой гробовой тишины, и рассеять её совсем не получается. — Гук-а, что случилось? Днём ведь было весело. — выходит максимально отчаянно. Тэхён очень устал. — Я тебя обидел чем? — Я просто устал, Тэхён, — на мгновение ему в чужом голосе слышится почти ничем не скрытое сожаление. — И мне надо идти. — Так мы и идём, но что-то же не так. Ты не был таким сегодня, — и это правда. — Ты был веселым. — Тебе показалось. Я в порядке. — Ты опять заладил своё «в порядке»? — Тэхён очевидно начинает закипать. — Пока, — обрывают его готовый вылиться запас шипящих возмущений. — Что? Ты куда? — Домой, — да какого чёрта? — Но... — Мы дошли, — это он говорит уже запрыгивая под козырёк своего подъезда. — До встречи, Тэхён-хён. — Чонгук! — негодующе кричит Тэхён вдогонку. Тот не оборачивается сразу. Ждёт с пару секунд, после чего крутит головой вбок, не глядя на старшего: даёт понять, что слышит. Но Тэхён совсем не знает, что сказать. Не знает. Просто не хочет ссориться. — Спокойной ночи. Парень лишь кивает, без объяснения хлопая тяжёлой входной дверью. Тэхён остаётся стоять истуканом в замешательстве и хлещущем раздражении. Терпеливый парень чувствует, как в извечной программе непоколебимого спокойствия, взращённом с малолетства, что-то определённо даёт трещину. Возвращаясь по еле освещённым переулкам он желает только поскорее попасть домой. А ещё позвонить Чимину и выговориться, поделиться всем, что скопилось внутри мешающим здраво рассуждать комом, вывалить все свои негодования, но вместо этого он по приходе в уже привычную квартиру и, переодевшись, укутывается в кровать, коротко оповестив друга о возвращении. Все вопросы и переживания он решает отложить до завтра. Крутя мобильник в руках ещё несколько минут, он очередным сообщением заверяет Чимина, что предмет его паршивого настроения тоже успешно добрался до своего дома. Раздумывая над тем, набрать нужные цифры или не стоит, он почему-то всё-таки склоняется к предыдущему варианту. Стоит. Пальцы жмут на вызов, который — неудивительно, — так и не доходит до абонента. У абонента он выключен. Тэхён, поджимая губы, бросает телефон на прикроватную тумбу.

***

В университете парень встречается с Чимином и сходу попадает под расспрос, но всё, на что он в силах ответить о вчерашнем вечере, — это примерное время прибытия домой, а грузный страдальческий вздох говорит за него гораздо красноречивее. Ему и самому вообще-то очень бы хотелось понять, что за хреновина вчера происходила под конец дня, но он сомневается, что выявить причину паршивого чонгукова настроения, которое, к слову, подпортило и их с Чимином знатно (Тэхёну больше, признаемся), будет так уж просто. Тэхён, пожав плечами, ступает ко входу в здание. — Тэ, стой, — Чимин, уместив ладонь на его предплечье, останавливает его. — Сейчас дождёмся и пойдём. — Кого? — не понимает русоволосый, чуть склонив голову к плечу. — Один человек должен подойти, я объясню всё. Парень недоумевает. Кто должен подойти? На такие вот загадки у него ещё не выработался иммунитет, а терпения в последнее время уж слишком мало. — Джин! Джин? После криков следует ещё один, похожий на визг или писк, — не разберёшь. Чимин срывается на бег, летя на встречу такому же бегущему на радостях некто. Парень, на которого с разбегу набрасывается Чимин, сияет такой знакомой яркой улыбкой, своей жизнерадостностью и эмоциональностью невольно напоминая... — Тэ, ты помнишь Джина? «Что-то знакомое», — вертится на языке, но вместо этого Тэхён выдавливает из себя немного нервную неуверенную улыбку, без желания позориться ещё сильнее. А он должен его помнить? — Правда не помнишь? — вновь спрашивает Чимин, уже не сдерживаясь и хохоча в полный голос. Тэхён всматривается. Высокий парень с отросшими песочными волосами, чуть темнее его собственных, круглые очки на лице на смуглом лице, невольно притягивающие взгляд пухлые губы, бежевое пальто поверх тёмно-коричневого вязаного пуловера с круглым вырезом и идеально выглаженные белые брюки. Чистейшие белые брюки в осеннем гардеробе несомненно должны быть у каждого. А вот глаза, с уверенностью глядящие в его, что напротив, отчего-то смутно кажутся знакомыми. — Как ты мог не вспомнить брата моего? Брата? Теперь, кажется, всё встаёт на свои места. Чёрт, Тэхён, ты в пролёте. — Чёрт, Джин-хён, прости, я совсем не узнал тебя, — в голове моментально щёлкает, а парень, смутившись, но всё же подходит, обнимая того за плечи. — Ты так вытянулся и перекрасился ещё. Когда мы детьми разбивали вазы, ты был шатеном. — Да, было смешно наблюдать за твоей реакцией и растянутой неловкой улыбкой, — смеётся Джин, похлопывая того по спине. — Ты сам-то как вымахал. Парни, у вас поклонницы, наверное, с поклонниками соревнуются, — обращается он уже к обоим, когда они отстраняются, и оглядывает их чуть ли не с ног до головы. — Этого не знаю, — Тэхён усмехается, наконец, чувствуя себя увереннее. — Стой, а ты же в Квачхоне, — брови в неведении ползут вверх. — Как ты тут оказался? — Я приехал учиться. Со стипендиями там какие-то проблемы, я не знаю. На учёбе тоже не всё гладко, потому мне мать сюда посоветовала. К тому же, ехал ведь не в пустоту без знакомых лиц. — Стоп, а ты, получается, знал всё, — Тэхён медленно оборачивается к Чимину, мимикой наглядно показывая степень своего изумления, — и молчал, негодник. — Конечно, — тот подтверждает уж как-то слишком спокойно. — Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь, но ты его не узнал даже, — продолжает улыбаться рыжеволосый. Дать бы тебе по лбу, Ким Тэхён, так это называется. Ну что ж, теперь их четверо. И вот, кстати, об этом. — Мы тебя ещё с одним ребёнком познакомим сегодня. — Да, его бы увидеть ещё. — Что за ребёнок? — интересуется Сокджин, трогаясь с места к главному входу. — Да есть тут один, — смотрит на друга Пак, многозначительно вздыхая. По правде говоря, это действительно приятно вот так встретить человека, которого не видел столько лет. Это одно из самых лучших чувств. Тэхён видел Джина в последний раз на день рождения Чимина, когда тому исполнялось восемь. Ох и навеселились же они тогда: разбили две тарелки, разукрасили друг другу лица и чуть было не снесли стол. Они были такими детьми. Вспоминая это сейчас, ребята не могут сдержать смех. В первую встречу с Джином, Тэхён точно помнит, он не почувствовал никакого стеснения. Да, тот старше на два года, но это никак не отразилось на их общении. Уже тогда, в тот день, они бесились, не думая ни о чём, и сегодняшняя встреча отразилась теплотой в душе каждого. Чимин рад встретить двоюродного брата, с которым некогда был не разлей вода, Тэхёну же приятно вновь увидеть давнего приятеля, с которым бегал ещё ребёнком. Единственная встреча, а сколько воспоминаний. Прошло столько времени. Неудивительно, что Ким не вспомнил блондина. Да даже если бы он и помнил то, каким тот был в детстве, это явно не поспособствовало бы ему понять, кто перед ним сейчас, разве что смех Чимина и слишком запоминающиеся глаза чуть подтолкнули. Кажется, глаза — это главная отличительная черта каждого человека. Они всегда дадут толчок воспоминаниям, скажут об эмоциях человека за него самого. Джин так сильно изменился. Его черты лица стали более выразительными, отросшие волосы гладкие, на вид мягкие, перекрашенные. Щёки, что были в детстве, ушли, а вот улыбка, да, она самая, ничуть не изменилась. Он вытянулся и стал, наверное, даже чуть выше Тэхёна. Сколько же они не виделись. — Вы же покажете мне всё здесь? — Джин широко растягивает губы по уголкам, дотрагиваясь ладонью до входной двери и тянет её на себя. — Я постараюсь быстро влиться. — О, с нами вольёшься, — подхватывает лучезарную улыбку Чимин, перекидывая руку через плечо старшего. Улыбка у них, будто одна на двоих. Сразу видно, братья. И Тэхёну тоже хочется улыбаться, он тоже рад. Безумно рад встрече с человеком, который ел с ним торт на дне рождении лучшего друга десять лет назад. Он смотрит на них и сияет. Ребята заходят в университет, чтобы успеть показать за двадцать минут Джину несколько кабинетов, спортзал и самое любимое место всех студентов — столовую. Блондин, рассматривая огромный холл, в котором, кажется, поместится добрая половина всех учащихся, не перестает удивляться и восхищаться, постоянно спрашивая самого себя, где же он был раньше. Видимо, его университет в Квачхоне довольно далёк от того, в стенах которого он стоит сейчас. Поразительно. Огорчает только то, что блок Джина на два этажа выше того, в котором учатся Чимин с Тэхёном. Но это не является особой проблемой. Остаётся каких-то несколько минут, и сейчас главное найти нужный кабинет. А ещё, это его первый день. Не будет же плохо, если они немного поблуждают? У Джина в приоритете галочка за пунктуальность не присутствует, хоть сам по себе он парень достаточно собранный. Сегодня они чутка опоздают. Нормально? Университет всё-таки действительно огромен.