Прошу, не беги от меня

Светлые узорчатые обои, обведённые взглядом Тэхёна, продолжаются не менее светлыми бежевыми тумбами, стоящими в двух разных углах коридора. Обувь спрятана далеко в шифоньер. В огромное зеркало глядят понурые глаза, метко переметнувшиеся на чуть протёртый линолеум, а затем на знакомые двери. Тэхён в этой квартире впервые. Не зная всех событий, он бы мог в красках представить, насколько уютное место, в котором он сейчас находится. Тут, по его сказам, наверняка бы жила порядочная дружная семья, по вечерам собирающаяся с кружками горячего чая у телевизора. Мнимый уют ластится под кожу, затмевая все посторонние мысли и познания. Тэхён бы сам забыл обо всём, стоя здесь, на буром коврике у порога, если бы не глядел на Чонгука, который с тяжёлым вздохом пытается взять себя в руки. Его глаза бегают от одной двери к другой, и сжатые в тонкую линию губы совсем не собираются размыкаться. Ему холодно. Не от открытого настежь окна в отцовской спальне, которое он постоянно открывает, когда уходит, а от съедающей всё тело дрожи, тоски и, в какой-то степени, отчаяния. Ладонь, заботливо опустившаяся на плечо, немного утихомиривает чонгуково волнение. Он отворяет дверь. Рассматривать некогда принадлежавшие ему же кровать и шкафы уже не хочется. Чемодан, взятый Тэхёном, наполняется всевозможными вещами. Закончив со всем, Чонгук не оборачивается, когда закрывает дверь и кладёт ключ под ковёр. Эта вещица больше ему не понадобится. За просторами квартиры дышать становится легче. Кажется, будто тяжёлый груз, что тащил на себе много лет, наконец камнем рухнул вниз. Брюнет толкает подъездную дверь и в одно мгновенье замирает, останавливая почти врезавшегося в него Тэхёна. Приходя сюда, он вспоминает, к этому надо было быть готовым. — Сынок? А ты домой? Улыбка мужчины не внушает доверия. Чонгук стоит, как вкопанный. Он не собирается отвечать. В обычной манере этого сделать не получится, горло сдавливает. Видеть этого человека не хотелось до последнего, но вот, собственной персоной он стоит прямо здесь. Перед сыном. Чонгук на него совершенно не похож. Отличается даже его взгляд. Если бы Тэхён встретил их на улице, у него не промелькнуло бы и мысли о том, что это родные люди. Родные ли? — Из дома, — вмешивается Тэхён, равняясь с парнем. — Новый друг? — и голос совсем не такой. Не искренне удивлённый. — Познакомишь? — Надолго ты, Чонгук-и? — слышится из-за спины отца женский голос. Чонгук закипает. Словно котёл, что вот-вот треснет от бурлящей в нём воды. Дыхание спирает. — Не смей называть меня так, — медленно, почти по слогам, произносит Чонгук, сверля взглядом женщину. О, эта леди знает куда надавить, чтоб побольнее. Она ядовито улыбается. Лицо "отца" меняется в ту же секунду. Кажется, ему никогда не был нужен собственный сын. — Ты закрываешь пасть, оставляешь этого сосунка и идёшь в дом. — Он не пойдёт, — отрезает за двоих Тэхён. Глаза напротив загораются пламенем. — Чонгук, ты пойдёшь? — также медленно складывает отец. — Нет, — уверенно отрезает тот, — я не пойду. Мужчина, чьи глаза метали стрелы секунду назад, без разговоров хватает сына за шею. У Тэхёна лишь окончательно лопается терпение. Чонгук не ждёт помощи, самостоятельно вырываясь из хватки, и когда отец хватает за предплечье посильнее, бьёт в лицо, несильно проезжаясь по скуле. За ним не цепляются снова, когда он ловко отскочив назад, на пару метров отходит к хмурящемуся Тэхёну, который вот-вот готов полезть на рожон. И он не имеет малейшего понятия, отчего же называемый папаша не предпринимает более никаких мер. Успокоился? Тэхён без ожиданий цепляет чонгукову кисть пальцами, утягивая в другую сторону. Делать им тут нечего. — Думаешь, что заживёшь как в сказке? — раздаётся грубое за спиной. Чонгук останавливается. — Твоя мать тоже читала тебе на ночь сказки, и как же плохо закончилась её собственная. — Чонгук, пойдём, — Тэхён сжимает плечо брюнета сильнее. И Чонгук, подгоняемый, идёт, вот только не видит куда. Лишь чувствует на себе крепкую руку, что не собирается покидать его, и холодный ветер, бьющий в лицо так не вовремя. Он не должен разводить сопли. Хватит уже. Дорога домой длится в молчании. Ни один из парней не ожидал такого расклада. Зайдя домой, Чонгук не переодевается, снимает с себя только пальто и ложится на кровать, отвернувшись в противоположную от тэхёновой сторону. Он не накрывается одеялом, даже не спит. Он просто лежит, не шевелясь и не желая разговаривать. Тэхён вздыхает. Он понимает, что брюнету нелегко, поэтому не пытается лезть с разговорами, расспросами и успокаивающими словами. Он понимает, что Чонгук не готов сейчас делиться своей болью, поэтому просто ложится рядом на мягкий плед. Он поворачивается набок и осторожно пускает руку в густоту чужих тёмных волос. Длинными пальцами он ласково перебирает вьющиеся пряди, медленно пропуская их в ладони, словно сыпучий гладкий песок. Он чувствует, как колкость Чонгука постепенно сходит, замечает дыхание, не напрягающее спину своей рваной нервозностью. Тэхёну становится чуть легче, когда он видит, как Чонгук засыпает. Этот вспыльчивый всегда молчит. Никогда не скажет о своих проблемах, о том, что его беспокоит. Тэхёну хочется, чтобы он раскрылся ему хотя бы чуточку. Ему не приходит и в голову, что так сильно может Чонгука беспокоить. Так сильно, что он не может справиться с этим. Тэхён тихонько поднимается с кровати, стараясь не потревожить чужой чуткий сон. На письменном столе уже несколько дней лежит начавшая свою историю книга.

***

Свет от лампы возле кровати приглушённый, тёплый. Одеяло, под которым дремлет Чонгук, тоже теплое, Тэхён кутается в него, натягивая выше, по пояс. Второй плед одиноко утерян в ногах. Тэхён читает уже битый час, хмурится, с трудом понимая смысл написанного, кусает губы, отчего-то тяжело вздыхая. Фантастику он любит и книг подобных у него на полках в шкафу предостаточно, а сейчас почему-то вообще не читается. И сна ни в одном глазу, он чувствует, паршивая будет ночь. Он вчитывается в одну и ту же строчку уже пятый раз, пытается вдуматься, а думается где-то вообще в другом месте. В таком далёком, что он даже не замечает открытых сонных глаз, бегающих то по нему, то по его рукам с этой чёртовой книгой. Космические приключения, должно же ведь быть интересно. Чужая голова тихонько ложится на плечо Тэхёна, и последний вздрагивает от неожиданности, позволяя глубокой складке меж бровей исчезнуть, когда чувствует мягкие растрёпанные волосы возле своей щеки. Чонгук бегает глазами по книжной странице, пытаясь уловить хоть какой-то смысл, но из всего прочитанного понимает лишь самую малость. — Жёлтая кожа, разве это не отвратительно? — кривится он, не вразумевая, какую гадость, оказывается, может читать Тэхён. — Так считаешь? — усмехается тот, вновь считывая строчку. — А ты нет? — Они привыкли быть такими. Они такими были рождены. — Он не любит её, — утверждает Чонгук, ведя взглядом по абзацу, у которого находится тэхёнов большой палец. — Они не похожи на семью. В чём вообще смысл? — Пока не знаю, — честно отвечает Тэхён. Усмешка, касающаяся уха, заставляет его улыбнуться. — Я думал, раз читаешь, понимаешь о чём речь. — Но ты-то не понял. — Я не читал сначала. — Это и есть начало. — Нет, — спорит Чонгук, указывая пальцем на толщину пролистанных страниц. — Вон сколько уже. Кто они такие? — А Тэхён целенаправленно переворачивает книгу, демонстрируя яркую обложку. — «Марсианские хроники», — читает брюнет вслух. — Тебе нравится? — Честно? — Тэхён слегка наклоняет голову, прищуренно косясь на парня. — Честно, — желают услышать в ответ. — Пока нет. — А зачем читаешь? — Зачастую, — объясняет Тэхён, — начало в книгах до жути скучное, но потом, когда история развернётся, можно увидеть много чего интересного и найти во всём закономерности. — Скажешь, когда найдёшь? — в чонгуковом голосе неприкрытая весёлость. — Скажу, — Тэхён пропускает добродушный смешок. — Удобно? До Чонгука суть вопроса не сразу доходит. Он на мгновение теряется, а когда наконец понимает, о чём спросили, отвечает честно и, Тэхён отчётливо слышит, беззаботно. — Да, очень, — Чонгук не находит ничего лучше, чем перекинуть руку поперёк чужого живота. — Можно? — и спрашивает ещё зачем-то, глупый. Тэхён старательно прикидывается дурачком. — Что можно? — Можно... — а в тоне уверенность поутихла, — я так? — Можно, — усмехается Тэхён, потянув уголки губ вверх. — Хён? — М? — Убери книгу, — просит Чонгук так тихо, что Тэхёну сначала кажется, что ему послышалось. Но он всё-таки убирает, снова накрывая чужую макушку ладонью. Чонгук удобнее умещается щекой на его груди. И Тэхён, честное слово, не может перестать удивляться спонтанной смелости. Чонгук чувствует себя с ним... комфортно? Ему очень хочется, чтобы да. А в один из этих самых дней, когда продыху от учёбы чуть больше, он понимает, что Чонгуку на самом деле дышится легко. И не только с ним, а в их небольшом кругу, где шуму в моменты их общего сбора у кого-нибудь дома столько, что соседи по любому в такие вечера вертят пальцем у виска, абсолютно точно уверенные в том, что в квартире человек семь — не меньше. Ему комфортно, понимает Тэхён, когда Чонгук тянет губы в широченной улыбке, переглядываясь с ним, а Джин воет из-за какой-то вокальной студии, в которую незамедлительно должен попасть. Чимин, на правах любящего брата, не отказывает ему в этом упрямстве, обязываясь провести до самой двери в мир музыки. И обещание своё он выполняет на следующий же день, договорившись с Тэхёном в середине дня встретиться у кабинета. Большой яркий зал своим безостановочным движением удивляет Джина так, словно он попал в муравейник, в котором всё вертится до расплывчатой картинки перед глазами. Учебное время? Судя по всему, но это здесь никого не волнует. Атмосфера царит невероятная. Чимин сам распахивает глаза, когда узнаёт, что на музыку выделен целый блок, а не только одна аудитория, в котором они, топчась на месте, понять не могут, где искать преподавателей. Да разве это проблема? У Джина светятся глаза, и Чимин спокойно покидает стены кабинета, оставляя брата с его горящим энтузиазмом. Музыка подобна второму дыханию. Она льётся сквозь тело, попадает в сердце, окутывая его. Искать выход из трудных ситуаций не будет слишком трудно, если это действительно то, чем ты живёшь. Джину хочется петь, и именно за этим он здесь.

***

Чонгук бредёт по просторному университетскому коридору в направлении художественной студии. Он знает, что Тэхён придёт с минуты на минуту, как только его отпустят с нудной пары по психологии. Брюнет, поймав взглядом нужную дверь, тихо жмёт на ручку, что с характерным скрипом пропускает его внутрь. Сейчас здесь никого, искусству уступает учёба, которая вот-вот завершится, и этот кабинет вновь обретёт своих учеников. Не зашторенное окно пропускает в помещение проблеснувшиеся лучи тусклого солнца. Надо же, сколько дней его не видела земля? Чонгук, окинув взглядом кабинет, подходит к окну, глядя на улицу. Он ведёт глазами по высохшему от долгих дождей асфальту, по крышам домов, показывающимся издалека, по людям, снующим туда сюда, поднимается ввысь, глядя в серое небо и на блеклые лучи того самого маленького солнца. Он щурится, отворачивая голову от светлого луча, только что отразившегося в его карих глазах. Дверь снова издаёт протяжный скрип, и уши Чонгука уже собираются сделать двойной кульбит от неприятного, выворачивающего наизнанку душу звука, но, оглянувшись, парень видит вошедшего Тэхёна, что шаркает коричневыми лоферами по паркету прямо к нему. Старший улыбается так, будто хочет научить этому Чона, словно говорит, давай, сделай также, как говорят маленьким детям, и Чонгук улыбается в ответ, потому что не может проигнорировать. Он молча отходит от окна, кидая мимолетный взгляд на Тэ, и, достав из своего рюкзака ключ, что был передан ему, как второй и «на твою совесть и ответственность», вставляет его в замочную скважину лаборантской. Хлопнув ладонью по выключателю, Гук жмурится от яркой вспышки непривычного глазам света небольшой лампы на потолке. Он открывает шкаф под пристальным взглядом старшего, доставая оттуда какие-то вещи. Тэхён, увидев картину, которую младший крепко прижимает к себе, как что-то дорогое и сокровенное, не может поверить тому, что этот человек способен создавать такое. Такое, что не передать словами. Тёмно-чёрные вьющиеся волосы, лежащие чуть ниже плеч кареглазой женщины, изображённой на портрете, так чётко выделяют её белое лицо. Лицо, что помнит Чонгук, что так похоже на его собственное. Его мама. — Чонгук, она... — Она прекрасна... — Расскажешь мне о ней? Чонгук смотрит в ответ на Тэхёна и улыбается своей самой тёплой улыбкой, коснувшись большим пальцем шероховатой поверхности холста. Они шаркают ботинками по сухой грязной листве, и ветер смолкает, давая слово парню, внимательно слушая его вместе с Тэхёном. — Она не просто родитель, — начинает Чонгук, — она подарила мне жизнь и указала дорогу, с которой я не должен свернуть, — Тэхён наблюдает в его глазах цветущую искренность. — Я знаю, она видит меня сейчас, — поднимая глаза к небу, он улыбается так нежно. — Она солнечная, и ты тоже солнечный, Тэхён. Старшему тепло становится в эту сырую погоду. И поблёскивающие сквозь свинцовую тяжесть лучи сейчас не кажутся такими плохими. — Ты бы понравился ей, — улыбается брюнет уголками губ. И Тэхён думает сейчас, что и ему бы она понравилась, определённо. Человек, который в глазах напротив отражается ярким светом, тем самым, что даже звёзды подарить не могут. Он видит в этих глазах мириады звёзд. — После школы мы часто гуляли в центральном парке. Мы пили горячий шоколад в плохую погоду. Я никогда не любил мёрзнуть, но держа в руках горячий стаканчик, как тот, что ты мне покупал, я согревался, смотря на неё. Старший слушает, не перебивая, кажется, задержав даже дыхание, боясь прервать чужую мысль. — Моим пальцам было слишком горячо, и я сотню раз ошпаривал их об этот стаканчик, а мама всегда смеялась надо мной, говорила держать у верха. Она спрашивала у меня о моём школьном дне, и я рассказывал ей всё: как получил два по физике — она никогда не ругала меня за это, потому что знала, что физика не мой конёк, — как прогулял урок физкультуры, потому что не сдался мне этот баскетбол. Она всегда слушала меня. Она была моим лучшим другом. Он опускает глаза, глядя на её красивое нарисованное лицо. — Два года назад я потерял своего лучшего друга. Тэхён строго помечает себе, что ему не хочется плакать. — Я больше не могу говорить с ней. И мне жаль. Жаль, что я не слышу её смеха и не вижу, как она улыбается. Ему всё ещё не хочется. — Поэтому я часто думаю, что должен дарить ей свою улыбку, чтобы она не переживала за меня. Она всегда переживала, — он поднимает голову к небу. — Мам, не волнуйся, — смотрит он ввысь, — я улыбаюсь, видишь? Враньё. Так как сейчас, пускать слёзы не хотелось никогда. Тэхён их не сдерживает. Вытирает мокрые дорожки с холодных щёк рукавом бежевого пальто и красными глазами глядит в такие же покрасневшие напротив. — Прости меня, мам, — чужой голос срывается, и парень, закрывая лицо замёрзшей ладонью, опускает голову. В Тэхёне с треском ломается сердце, что всегда было таким сильным. Он уверенно дотрагивается до чонгуковой макушки и прижимает его к своему плечу, громко шмыгая носом. Солнце наконец показывается из-за серых туч, освещая тропинки и голые деревья, обнимая своим жёлтым светом продрогший мир. У тебя теперь есть лучший друг. Ты ведь знаешь это?

***

Дома всегда хорошо. Тэхён, скользящий по голому полу в тёплых вязаных носках, как по льду, знает это. Что там говорилось, ребёнком себя можно чувствовать и в пятнадцать, и в сорок? Кажется, это тот самый случай. Тэхён и это может. Удивительно, как у него получается быть таким. После такого количества дерьма, преподнесённого жизнью, он по-прежнему улыбается, смеётся, как малое дитя, громко и звонко, так, что окружающим его людям тоже в такие моменты хочется смеяться. Он слишком тёплый для этого холодного мира. Резкий звонок в трубку домофона рассеивает былое желание пользоваться домашним катком в виде паркета, и Тэхён с интересом подходит к входной двери. Настойчивый звонок не умолкает, и Чонгук из зала окликает старшего, спрашивая кто там, и Ким догадывается, подходя наконец к двери, пару раз чуть не навернувшись. Кого ещё можно ожидать? — Это Джин с Чимином, — отзывается тот в ответ. В считанные секунды на пороге квартиры появляются запыхавшиеся ребята с раскрасневшимися от холода щеками. А погода там что надо. — Вставайте ленивые задницы, мы пришли к вам скрасить ваш серый вечер, — радостно горланит Джин, на ходу разуваясь. — Я знаю, вы ждали нас. — А ещё мы голодные, — дополняет Чимин, улыбаясь. — И я у тебя ключ оставил. — Да, я уже понял по этому кошмарному визгу. — Это звонок, Тэ. — Он ужасен, — как ни в чём не бывало отвечает парень. — Так поменяй? — не понимает Чимин. — Зачем? Нажать на кнопку способен только ты. Тэхён осматривает пакеты с едой, которые принесли с собой братья. Это же сколько они собрались есть? Кажется, самый голодный здесь Джин. — Мы будем готовить праздничный ужин. Ничего не знаю, неделя подошла к концу, и меня оформили в вокальную студию, — на одном дыхании выпаливает старший. Тэхён смеётся. Будем готовить, значит будем готовить. Вот только проблема в том, что готовить-то он и не умеет. — Весело конечно, но похоже на кухне сегодня главные вы вдвоём. — Я говорил тебе, — толкает в локоть Джина Чимин. — А я говорил тебе, что он будет с нами. — Воу, если я спалю собственную кухню или отрублю себе палец, ухаживать за бездомным инвалидом будете все вы, поняли, да? — Да, только поправочка, без одного пальца ты не останешься инвалидом, а кухню ты не спалишь, потому что мы тебя к плите не подпустим. Здорово. Видимо, правила сегодня диктует Ким Сокджин. — А где Чонгук? — интересуется старший. — Чонгук-а, — заходит он в зал, — бросай свои учебники, пошли с нами. — Хён, мне доделать надо, приду через несколько минут. — Давай, ждём тебя. Чимин тем временем несёт пакеты на кухню. Раскладывать тут много. Ужин сегодня и правда обещает быть праздничным. — У нас сегодня будет самый праздничный праздник из всех праздников вместе взятых, — подходит к столу Джин, — вообще, я просто есть хочу. — Тэхён, почисть картошку, сейчас мы Чонгука припашем, — добавляет Чимин. — Гук, ну ты где? — Иду я, — отзывается тот, заходя на кухню. — Что мне делать? — Держи, — достаёт Чимин овощ из пакета, — порежь капусту. Чонгук быстро направляется к раковине, краем глаза наблюдая за Чимином, двигающим стул к столешнице, чтобы достать с верхних полок посуду, чем вызывает смешок со стороны. Все заняты делом. Стол забит едой, столешница тоже не без продуктов. Тэхён пытается чистить картошку, что получается у него, конечно, слегка не очень. Но он старается. Всё в жизни приходит с опытом, он знает это. Иметь под боком голодных друзей не так уж и плохо. Собственно, именно они подают идею впервые за долгое время безвылазной подработки и осточертевшей учёбы наготовить еды, как на месяц, и сесть за стол в очередную пятницу. Настроение сейчас значительно лучше. Тэхён усиленно старается почистить картошку, чтобы от неё осталось хоть что-то съестное. Чонгук где-то на фоне болезненно шипит. — Порезался? — Учим готовить Тэхёна, а пальцы себе режет Чонгук, — Джин, заметив израненного, подаёт салфетки. — А поаккуратнее никак? — Да она мокрая просто, — оправдывается парень. Он прикладывает салфетку к порезанному пальцу, краем глаза цепляя Тэхёна, отложившего нож на столешницу. Парень уходит в комнату, а возвращается с уже знакомым бутыльком. Без перекиси в этой квартире никак. Она щиплет, вздуваясь белой воздушной пенкой на порезе, от этого вызывая лёгкое покалывание, мимолётное и острое. Будто иголочки, которых с каждым разом всё больше. Палец — это палец, его порезать может каждый. А вот Тэхёна, Чонгуку думается, такого больше нет. Он случайно бросает взгляд на парня, который сам решается подлить раствора на оголённую кожу указательного пальца. А следующее действие выбивает Чонгука из колеи, отзываясь чем-то очень ностальгичным, потому что Тэхён подносит чужую руку к своему рту, дует, притупляя боль прохладным дыханием. У брюнета перед глазами всплывает их знакомство и то, как парень точно также, чтобы не было больно, дул на его, Чонгука, губы. Таких неординарных людей, он клянётся, ему ещё никогда не доводилось встречать. А в выходной день, когда бодрящий аромат кофейных зёрен заполняет всё пространство небольшого кафе, среди которого бегают официанты — подрабатывающие студенты — от одного стола к другому, принимая утренние заказы, Чимин подменяет Тэхёна в зале, пока тот принимает посетителей у кассы, и поглядывает на него с долей нетерпения усесться и поболтать о том-сём, а может и немного о другом. Это кафе довольно таки неплохое. Оно маленькое, но уютное, с какой-то особенной домашней атмосферой. Длинные гирлянды, свисающие с окон прямо перед столами, желают того, чтобы на них смотрели, отражаясь тёплым светом в чужих глазах. Людям определённо нравится это. Они рассматривают стёкла, облитые каплями нескончаемых дождей, и жёлтые искрящиеся фонарики, не перестающие мигать и рассеивать блики в приглушённом свету помещения. Сегодня суббота, и это тот день, когда больше всего хочется остаться дома. Но в этом месте работа не кажется столь тяжёлой, в какой-то мере она даже приятная. Тэхёну нравится этот привычный запах свежесваренного кофе, орехов и ещё чего-то сладкого. Единственное, почему сейчас хочется завершить работу как можно скорее, — очень привлекает сесть за любимый столик у крайнего окошка в конце зала. Они с Чимином всегда именно туда идут. Самый обычный день не сулит никаких сюрпризов. Тэхён уверен, что так. Самый простой выходной, который был так нужен. В получасовой перерыв парни всё же урывают чашки с горячим напитком. Это определённо то, к чему страсть Тэхёна никогда не угаснет. Дружба с ним пообещала Чимину привить любовь к ещё одной мелочи, скрашивающей столько будних дней. — Ты завтра дома? — Хочу Чонгука к озеру свозить, — Тэхён умещается на диване напротив Чимина, обхватывая ладонями горячую чашку. — Он только и делает, что зубрит и работает. — Где работает? — встречно интересуется Чимин. — Э, — Тэхён хмурится, задумавшись, — не знаю? — Позорище, Ким Тэхён, — качает головой Чимин, искренне поражаясь. — Ты почему не спросил? — Чёрт, ты прав, — пристыженно бормочет парень, ведя носом возле кружки. — На нас свалилось столько всего в последнее время, не подумал как-то об этом. Интересное «на нас», — проносится у Чимина одной мыслью. — Кстати, а что насчёт той шайки? Что они от него хотят? — Я не знаю, — с Тэхёном этим не делятся. Он толком ничего понять не смог. — Он не говорит мне пока об этом. Не хочу лезть во всё. — Но это не лезть называется, а интересоваться. — Он для меня по-прежнему загадкой остаётся, Чимин. — Так разгадай её, Тэхён, ты же умеешь. Он доверяет тебе. — А я доверяю ему, — Тэхён упрямо глядит в чиминовы глаза, с уверенностью отвечая. — Не хочу вытягивать из него всё по крупицам. Я знаю, придёт время, и он мне всё скажет. — Звучит отвратительно слащаво, ты такой романтик с рождения. — Это не романтика, — с ним не соглашаются, — это доверие. — Чонгук-и, кстати, рисует классно, — переводит тему Чимин, вздыхая. — Та картина, что он показывал, действительно красива. Его мама... — Он на неё так похож, — Тэхён устремляет взгляд в окно. — У них одинаковые улыбки. И глаза, Чимин, словно под копирку. — Он важен для тебя, — уверенно звучит со стороны Чимина. А Тэхён не соглашается и отрицать не хочет. Молчит, позволяя мягкой улыбке недолго поиграть на губах. К чему слова, если это лишь звуки? Чимину они и не нужны для подтверждения.

***

Шаркая ботинками по жухлой листве, все мысли в голове затмевает одна ненавязчивая. Ноги ведут по уже привычному маршруту, как на автомате, к, казалось бы, вечно открытым дверям с табличкой: «Ученье — свет, а неученье — тьма». Чонгук в голове бережно перебирает по кусочкам вчерашний вечер, проведённый в тёплом кругу. Слово «семья» перекатывается на языке, желая быть сказанным, ластится прямо перед ним отголосками вкусного ужина и громких разговоров, отзываясь там, дома. У Тэхёна, который открыл эти двери и впустил промокшего щенка, когда ему было холодно. Чонгук невольно сравнивает себя с пушистым созданием, подмечая уже не первого и, очевидно, не последнего потерянного существа, совершенно случайно попавшегося на глаза, и которому, он уверен, также нужен дом. А что это такое, заинтересовался бы он раньше. Крыша над головой? Кровать, на которой можешь спать? Сейчас он уверен, что это люди, которые понимают тебя. Это Джин, с которым не успеешь познакомиться, а он уже треплет тебя по голове, причитая мол «как, капусту резать не умеешь?», хотя резать и умеешь, да плевать. И это Чимин, его младший двоюродный брат, у которого улыбка на лице, как пришитая, словно он и родился с ней, специально, чтобы других ею заряжать, энергией этой солнечной, что от неё исходит. Надёжная опора для Тэхёна, изменившего привычные устои паршивой жизни, разделённой после него на «до» и «после», как это называют в мелодрамах. Вот только жизнь не мелодрама, и для Чонгука люди эти спасение, никак не чудо, данное свыше, намного больше и ценнее. Сейчас его ждёт полюбившаяся студия, которой уступает выходной день. Идти туда не особо хочется, потому что университетские стены совсем не притягивают в субботнее утро, но забытые краски ждать не будут, а чонгуковой фантазии дать бы выход. Он спотыкается пару раз, пока идёт, потому что не смотрит под ноги. Поднимает голову, вдыхает полной грудью, заполняя лёгкие холодным воздухом, и в миг напрягается, когда почти в буквальном смысле натыкается на нежеланные лица. А вот, что значит по сторонам не смотреть!.. — Давно не виделись, — будто и не встречались в том памятном переулке недавно. Чонгука задевают плечом, когда приходят мимо, и он останавливается полубоком, не желая разворачиваться полностью. Оно ему не надо. Он и так отлично видит всех, хорошо узнаёт чужой голос. Очень интересно, что всегда гудит только он. Будто у других на это нет права. — Как поживаешь, братец? — до скрежета зубов противно. — Как мама? — Спроси у своей сам. — Ты такое хамло, Чон, — а Чонгук не может удержать усмешку. Он-то? — С тобой, само собой, сравнения нет. — Плохо тебя твоя воспитала, — Инхо демонстративно игнорирует ответную колкость. Чонгук демонстративно не отводит глаз. Ему не нужно говорить о том, как его воспитали. Ему не нужно слышать что-то о своей матери для того, чтобы знать правду. Ему вообще ничего из этого не нужно, тем более от Инхо. От человека, который пропитан тёмной завистью. Чонгук прекрасно понимает, отчего тот злой на весь окружающий его мир. Дело лишь в одном: в то время как Чонгук родителей лишился, Инхо бредит тем, что их у него никогда не было. Потеряв человека, Чонгук по сей день ощущает его любовь и мнимое присутствие. Инхо не терял мать, он просто никогда её не чувствовал. И, знаете, это, на самом деле, никакое не оправдание. Оправдать жестокость значит оправдать бесчеловечность, а люди людьми оставаться должны всегда. Как бы, чёрт возьми, не было тяжело и муторно. Он отвечать на это ничего не будет. Что-то доказывать, объяснять — зачем? Кому? Чонгук просто тянет на губах улыбку. Продолжать всё это нет смысла. Он проходит мимо, будучи уверенным, что дальше разговаривать и с ним не будут. Не ошибается. Говорит с ним только ветер, осенним холодом ласкающий замёрзшие пальцы. А ещё здоровается дождь, мелко и редко оседающий на бледной коже щёк. Чонгук бежит — откуда-то или куда-то.

***

Тряпка в чиминовых руках ведёт по гладкой поверхности деревянного стола, сметая крошки. Стол почти чист. Он принимается за другой, краем глаза поглядывая на друга, стоящего у кассы. Людей сегодня на удивление немного. Парень пропускает смешок, задумавшись о том, что в будние дни кафе полно народу, в большинстве своём студентов, прогуливающих пары, особенно по утрам, а в субботу все словно испарились, но рабочему составу на руку. Домой можно уйти пораньше, а там кровать машет и зазывает в царство Морфея, отсыпаться за трудовую неделю. Казалось бы. Вот только свои выходные Чимин всегда проводит с Тэхёном. И он соврёт, если скажет, что кровать лучше. Парень думает о том, что их дружба ценнейшая вещь на свете. Он улыбается, глядя на взлохмаченного друга и кидает взгляд на чистый стол. Становясь перед окном, чтобы переключить режим света гирлянд с мигающего на приглушённый жёлтый, Чимин отмечает, что в глазах от огоньков уже рябит. Промаргивается пару раз, а кажется, что становится только хуже, потому что за окнами отчётливо виднеется спотыкающийся силуэт. — Тэ... — не успевает закончить Чимин, завидя резко распахнувшуюся дверь. Тэхён, снимающий с себя аккуратный фартук, оборачивается, заметив Чонгука, замершего в паре метров от него. Он глядит на Тэхёна из под промокшей чёлки, не решается подойти ближе. Там, кажется, снова дождь? Чонгук стоит на месте, хватая ртом воздух так, будто бежал несколько километров, и Тэхён хочет спросить его об этом, но не успевает толком и среагировать, когда тот в один шаг преодолевает расстояние между ними и прижимает к себе, обнимая за шею. Тэхён распахивает глаза в неведении, хмурит лоб, отчего меж бровей залегает глубокая складка, на которой пляшет непонимание. Чонгук держит его так крепко, будто боится, что тот вот-вот кинется убегать от него, но убегать никто не собирается. Тэхён даже не старается поднять голову, удерживаемый холодной ладонью, сильнее прижимается ею к чужому плечу, щекой касаясь чонгуковой, мокрой, и обхватывает его чуть выше талии, уверенно притягивая к себе ещё ближе прямо посреди зала кофейни. — Гук-а, что случилось? — Тэхён растерянно шепчет, едва слышимо раздаваясь на чужом плече. Чонгук молчит, перемещая ладонь с шеи на песочные волосы, и сам не знает, что случилось. Ему вдруг понадобилось успокоение? Он, наконец, понял, в ком его можно искать? Это лишь дурной спонтанный порыв? Что это вообще такое? Он ни черта не знает, в голове только совершенно неожиданно всплывает осознание того, что в этих людях он, оказывается, нуждается. Понимает это, когда Чимин напротив с улыбкой на пухлых губах, говорит: — Можешь не спрашивать, Чонгук-а. А Чонгук неожиданно для обоих расплывается в улыбке сам, крепко обнимая Чимина, и, отстранившись, звучит совсем уж как-то радостно. Облегчённо? — Можно я помогу вам? — он бегает глазами по лицу Тэхёна, с ожиданием гоняя искорки в чужих, ими же бежит к Чимину, а тот впадает в ещё большую прострацию, чем друг минутами ранее. Смена заканчивается через полчаса, но парни только переглядываются между собой, играя бровями. Чимин по чужой просьбе впихивает Чонгуку в руки тряпку, посылая его протереть пару столов. Сильное рвение помочь Тэхён никак понять не может, но ему становится гораздо теплее, когда он видит, как парень, стряхивая влажную чёлку, упавшую на глаза, улыбается ему, поймав изучающий взгляд на себе. Он улыбается прямо здесь и сейчас, и Тэхёну важно это, ведь словить столь редкую, но не менее прекрасную улыбку — большое достижение. Чонгук заметно смущается, когда вновь ловит на себе чужой взгляд, который Тэхён так и не отвёл, но он быстро поворачивается в бок, протирая мокрой жёлтой тряпкой стол, что уже, кажется, давным давно чист. Тэхён не сдерживает подрагивающих губ в расплывшейся улыбке, что так хотел скрыть, и не замечает, как лучший друг довольно и тепло улыбается в ответ, смотря на парней издалека. Чимин лишь отворачивается, напоминая себе о том, что Тэхён его родственная душа, почувствовать которую для него легче всего в этом мире.