Прошу, не беги от меня

Капли негромко ритмично бьются об оконные рамы и скатываются вниз по стёклам, вновь заполняя не успевшие просохнуть лужи холодной водой и воздух природной свежестью. Тэхён несётся на кухню взять Чонгуку поесть, потому что, закончив с и так чистыми столами, которые сейчас натёрты чуть ли не до блеска, чонов желудок выдал его с потрохами, громким урчанием напоминая о том, что с утра в нём не успело побывать ещё ровным счётом ничего. Повесив фартуки в подсобке, Чимин с Тэхёном оповещают руководство о завершении их рабочих на сегодня часов и садятся за полюбившийся стол, за который ранее они усадили и Чона. Младший с аппетитом жуёт свежеиспечённые блины, макая их в тягучую шоколадную пасту, с наслаждением прикрывая глаза и стараясь урвать как можно больше сладости. Тэхён, вспомнив о чём-то, как по щелчку пальца вскакивает и снова убегает на кухню, на что Чимин закатывает глаза, не успев даже спросить какое шило опять завелось у его друга и куда потащило. Пак смотрит на Чонгука, отмечая, что ему, видимо, очень нравятся сладости, раз на предложение поесть он безоговорочно выбрал блины, да ещё и с шоколадом, наотрез отказываясь от горячего и протестуя тэхёновому «на улице холодно, и тебе надо нормально питаться». Чимин ещё никогда не видел, чтобы сладкое приносило кому-то столько счастья, потому даже не отвлекает младшего от лакомства. Тэхён появляется точно так же внезапно, ставит на стол блюдце с чизкейком, глядя на доедающего блины Чонгука. Чимин усмехается. Так он за этим летел? — Я говорил тебе, что ты должен это попробовать, — Тэхён двигает тарелку к брюнету. Чонгук глядит на пирожное, всем своим взглядом говоря, что засунуть в его живот ещё что-то — и он точно треснет. По швам и с громким хрустом, потому что больше уже некуда. Но Тэхён взгляда не отводит, намекая, что так просто не отстанет, уверяет его, что тому обязательно понравится. «Что он там съел», — думает Чимин. Блины с шоколадной пастой, конечно, питательные, но как бы то ни было, от сладостей никогда не наедаешься хорошо. И именно поэтому Тэхён принёс ему ещё. Сладостей. Брюнет черпает чайной ложкой пирожное, больше похожее на белую творожную массу, и прячет ту во рту, готовясь вот-вот действительно лопнуть, но, на удивление, чизкейк и правда невероятно вкусный. Тэхён не врал, когда настаивал, чтобы тот попробовал. Чонгук довольно улыбается уголками губ, черпая ещё, и с восторгом мычит что-то непонятное, подтверждая, что да, очень вкусно. — Дождь уже почти не льёт, — смотря в окно, оповещает Чимин. Тэхён разочарованно вздыхает, косясь на окно, но потом от чего-то резко зажигается, словно лампочка, и бросает взгляд на парней. — Давайте съездим к озеру? — К какому озеру? — вопросительно поднимает брови Чонгук. — Озеро за городом, не был там никогда? — отвечает вопросом на вопрос русоволосый. Чонгук в ответ машет головой. — Он за это озеро родину продать готов, — хмыкает Чимин, слегка улыбаясь. — Не понимаю, что прекрасного в заросшем тиной и камышами болоте. — Это не болото, — огрызается Тэхён. — Тебе там понравится, — обращается он уже к Чонгуку. — Тебе, между прочем, тоже нравится там гулять, — снова переводит взгляд на друга. — Да, потому что вдали от города очень спокойно и хорошо, там никогда никого не бывает. — Так поедем? — настаивает Ким. — Езжайте вдвоём, я ещё стол один протру и в продуктовый зайду, дома есть нечего. Ноги гудят. — Чонгук-а, поехали? — А ты? — обращается парень к Паку. — Меня туда Тэхён каждые две недели тащит, чего я там не видел, — отнекивается Чимин. — Езжайте. Чонгук обдумывает всё ещё с минуту, взвешивая все «за» и «против», а после решает, что это довольно таки неплохая идея. Ненадолго уехать отсюда, хоть и не за сотню километров от этого города. Природа встретит явно добрее городской суеты. — Только зонт взять надо, — напоминает он Киму на всякий случай, на что парень мотает головой, убегая в подсобку. В воскресенье за продуктами Чимин не побежит, поэтому лучше это сделать сейчас, Тэхён его ведь знает. Дверь с негромким хлопком закрывается за только что вышедшими парнями. В частности за Тэхёном, который очень хорошо знает своего друга, но именно сейчас совершенно не думает о том, что без продуктов квартира Чимина не бывает никогда, в отличие от его, а последний стол вычищен почти до сияния уже как пару часов.

***

The Voyage — Secret Garden

Выйдя с автобуса, Чонгук совсем не понимает, в какие степи их занесло, и удивляется тому, что автобусы здесь вообще останавливаются. Прямо с остановки, состоящей из одной облезшей от сырости лавочки, виднеется лес, усыпанный голыми высокими деревьями. Кстати, не такими уж и голыми. Здесь они, вроде, и погуще как-то выглядят. Чонгук искренне удивляется всей этой обстановке, потому что ни разу не бывал за пределами Сеула, в таких-то чащобах. Здесь нога человека словно и не ступала никогда. Кто-то вообще выходит на этой остановке? Пока они доехали до этого места, из пассажиров остались только они с Тэхёном. Они переходят одну единственную дорогу, по которой и ехали изначально, и заходят в лес, переступая через корявые пни и ветки. Лес довольно большой, деревья вблизи кажутся совсем великанами. Тропинки, по большей части, заросшие высокой мокрой пожелтевшей травой, но где-то встречаются и голые участки земли. Младший вообще не понимает, о каком озере ему по пути говорит Тэхён, потому что всё, что он видит в округе, это деревья, деревья, деревья, трава, земля и ещё раз деревья. Такое ощущение, что они вообще не в Сеуле. Пейзажи города и вот этой глуши разительно отличаются. Понятное дело, сравнить лес и столицу, но эти места будто срисованные с какой-то сказочной книги, как вырванный участок на большой карте, лес словно.. зачарованный. Густой и по своей простоте красивый. Чонгук, как художник, видит в этом нечто прекрасное, необычное, то, что в центре города не увидишь, как и Тэхён, успевший вовремя прихватить с собой любимую камеру, в кадры которой попадает абсолютно всё. Чонгук вдыхает свежий воздух, сырой после дождя и такой приятный, отличный от городского. Он устал от сеульских пейзажей. За городскими чертами он чувствует всё по-другому. Он чувствует себя освободившимся, как если бы он был заточённым в клетке зверем. От такой мысли он еле заметно усмехается, ловя на себе тэхёнов вопросительный взгляд, и машет рукой, мол да я так, весело мне. Ему правда весело. Здесь, в глухой лесной чаще, с Тэхёном, рассказывающим обо всём на свете. Так тихо и спокойно, даже ветер не воет. Чонгук чувствует умиротворение. Дойдя, наконец, до каких-то зарослей, к которым их привёл Тэхён, и обойдя кусты, перед ними действительно открывается вид на озеро. Оно такое грязное, как и говорил Чимин, покрытое тиной и камышами, но у Чонгука от всего этого вида перехватывает дыхание. Озеро, расположенное прямо посреди леса, достаточно большое, протяжённое. На другой стороне виднеется такой же густой лес, которому, кажется, нет конца. Тэхён облегчённо выдыхает, когда видит с каким восторгом младший подходит к водной глади, совсем не думая о скользкой мокрой земле. Русоволосый идёт следом, попутно смотря под ноги, и делает ещё несколько фотографий просторов, которые им открываются. Цепляет камерой спину Чонгука, уверенно переступающего через корягу, и его лицо, когда тот оборачивается. — Ты опять меня фотографируешь? — недовольно вопрошает брюнет. — Ты сам попадаешься в кадр, — улыбается в ответ старший. Чонгук ничего не отвечает, приподнимая уголки губ в ответной улыбке, и разворачивается, глядя на открывшийся вид озера. Купаться летними вечерами здесь, конечно, нельзя, да Чон и не любит это, а наслаждаться пейзажем и отдыхать где-нибудь у берега — самое то. Место и правда изумительное. Природа сделала своё дело. Тэхён кладёт фотоаппарат в рюкзак, решив насладиться атмосферой. Он подходит к Чонгуку, опирающемуся ногой о корягу. Русоволосый аккуратно ступает, старается как можно ровнее встать, чертыхнувшись, но не упав, спускается на пару метров ниже. Под ногами ужасно скользко, Тэхёну с его бежевыми брюками, достающими чуть ли не до земли, это совершенно не нравится. Он переступает через ту самую корягу, даже не подумав о том, чтобы подкатить уже и без того запачканные штаны, и оказывается почти возле Чона. Он тянется рукой к парню, и тот разворачивается как-то слишком резко, видимо, не ожидая увидеть старшего прямо за своей спиной, от чего рука соскальзывает с чонова плеча, и Тэхён с широко распахнутыми глазами летит на брюнета, всё-таки не удержавшись и проскользив по сырой земле, точнее будет сказать грязи. Чонгук, действительно не ожидавший такого расклада, спохватывается, пытаясь удержать падающего Кима и не упасть одновременно вместе с ним, что у него, сомнительно скатывающегося на несколько шагов назад, получается. — Ты ж предупреждай, когда носом проклевать собираешься, хён. — Я хотел подойти ближе. — Да куда ж ещё ближе, — смеётся брюнет, всё ещё удерживая старшего за талию. Тэхён, отстранившись, так же смеётся, становясь уже увереннее на более менее ровную поверхность. — Здесь так сыро и тихо, — в пол тона говорит младший, глядя вдоль озера и заросшего берега. — Красиво. Тэхён усмехается по-доброму. — Я знал, что тебе понравится, — и добавляет: — ты как ребёнок. — Я веду себя как ребёнок? — поднимает брови Чонгук, искренне удивляясь и, кажется, стыдясь собственных предположений перед Тэхёном. — Нет, ты улыбаешься, как ребёнок, — поправляет его Тэхён. — Искренне, Чонгук, так не каждый умеет, но редко. Давай чаще, ладно? — Я слышал это уже не один раз, — стушёвывается Чонгук. — И это был далеко не последний. — Вот умеешь же ты... — Умею что? Чонгук прищуренно всматривается в глаза напротив, выводя Тэхёна этим на смех. Смущать, хотел сказать он, смущать. Да вот только Тэхён хоть и строит из себя всемогущего, а сам отворачивается, не переставая смеяться. Ржать уже, чисто откровенно. Собираясь взобраться наверх, Чонгук отходит от протоптанных ими дорожек следов около озера, но сам не понимает, как в один момент оказывается на земле, под ещё более громкий смех вконец утратившего всю серьёзность Тэхёна. Под ботинками земля не казалась настолько холодной и липкой, как сейчас, когда оба колена измазаны в мокрой тёмной грязи. Джинсы придётся стирать уже сегодня. Тэхён подаёт ему руку, за которую брюнет сразу же хватается, стараясь подняться как можно быстрее, но сам Тэхён, смеясь, теряет равновесие и падает вместе с Чонгуком, на что тот не сдерживает наигранного страдальческого стона и прорывается на смех в открытую уже над неуклюжим напарником. Они в одной лодке. Они смеются ещё какое-то время друг над другом, но остаться сидеть на холодной земле не решаются, кое-как поднимаясь. На потерявшие молочный оттенок брюки Тэхёну уже откровенно плевать, ему смешно и холодно. А ещё холоднее Чонгуку, у которого руки с айсбергами сравнимы. Тэхён замечает это, дотронувшись до запястья младшего. — Ты почему не сказал, что замёрз? — в миг меняет выражение лица парень. — У тебя настроение меняется со скоростью света, ты в курсе? — Не переводи тему. Руки в карманы, пошли, — командует старший. Стоять здесь до посинения им не хочется обоим, несмотря на весёлую обстановку, поэтому, поднявшись наверх, что далось им, конечно, не без особых усилий, парни уже идут обратной дорогой по лесу. Чонгук засовывает руки в карманы куртки, как Тэхён и сказал ему, потому что пальцы уже покраснели от холода. У озера, скорее всего, просто холодно. Возможно, это от уже подмерзающей воды, поблизости которой они и стояли. — Чонгук-и, я у тебя не спрашивал первое время, — заводит новый разговор Тэхён. — Где ты работаешь? — Я курьер. Посылки разношу, — не задумываясь, отвечает Чонгук. — И учёбу ты первое время пропускал, потому что... — Часто приходится ехать в другой конец города. Сеул, — продолжает он. Тэхён, задумавшись о сказанном, мгновенно останавливается и, нахмурившись, хватает младшего за локоть. — Я не хочу, чтобы ты там работал. — Вот тебе и новости. С какой это стати, парень? — Та компания, им твоя доставка тоже может понадобиться, — недвусмысленно объясняет он. — Я не знаю, что у тебя за дела с ними, но к хорошему такие встречи никогда не приводят. Чонгук, на самом деле, уже думал об этом, но пришёл к выводу, что про его подработку никому особо неизвестно. Всё может быть, но вероятность того, что доставить что-то придётся им, равна... а Чонгук не знает, чему она равна, математика конёк не его. Он просто решил махнуть на это. — Я не хочу, Гук, — так же стоит на своём Тэхён, — мы против, — отвечает он уже, видимо, и за братьев. — Ты можешь работать с нами, Хайву будет только рад. — Хайву? — Аджощи*, владелец кафе. Он добрый такой. — Ну, наверное, было бы неплохо поговорить с ним. Мне, на самом деле, тоже неудобно учиться и разъезжать чуть ли не каждый день по городу, — соглашается брюнет. Тэхён удовлетворительно выдыхает. Добираться до остановки из самой чащи леса, как показалось Чонгуку, не особо и долго. Спустя минут двадцать они выходят к главной дороге, совсем пустой, обездвиженной. Машины по ней даже не ездят. Только автобусы с периодичностью в час. Но это ничего. Одинокая скамейка, стоящая напротив такой же, и является своеобразной остановкой. Она мокрая, на неё не сядешь, что немного усложняет положение, ибо стоять непонятно сколько никому не охотно. Тэхён открывает рюкзак, роясь там, и вытаскивает пакеты. Обычные магазинные майки для продуктов. Чонгук сначала не понимает, но потом, когда Тэхён стелет их на лавку и подзывает его, усаживается вместе с ним, немного жмурясь от холода и неприятных ощущений. Ждать автобуса приходится чуть дольше положенного, что не входило в планы Кима, потому что на улице заметно похолодало. Но увы, денег на такси парень взять не додумался. В следующий раз об этом стоит побеспокоиться. Маршрутка, в виде точно такого же красного небольшого автобуса, на котором они сюда приехали, наконец, появляется в поле зрения, и пакеты остаются лежать на скамейке, когда парни вскакивают, намереваясь быстрее зайти в тёплое помещение. Время близится к вечеру, о чём говорит темнеющее с каждой минутой всё больше и больше небо. Уставший Чонгук смотрит в окно, на медленно сменяющие друг друга пейзажи. Всё те же деревья, тот же лес, пустыри и поле. До города ещё далековато, а в салоне по-прежнему только они и водитель, наверное, не менее уставший от ведения транспорта. Тэхён, держащий в руках рюкзак, так же пристально следит за меняющимися картинками за окном. Он не устал, но определённо разморен и чувствует себя очень легко и спокойно, как с Чимином, как дома. С Чонгуком в этом маленьком автобусе тепло и уютно. Парень поворачивает голову на младшего, собираясь что-то сказать ему, но, глянув на него, видит, что тот уже спит, опустив голову. Ему точно неудобно, но он так устал за весь день, что, невзирая на своё положение, дрыхнет без задних ног. Так быстро уснул, может сегодня не выспался? Тэхён аккуратно тянется через него к окну, кладя рюкзак между ним и стеной автобуса, чтобы не мешался, и легонько толкает младшего, опуская его голову себе на плечо, и сам немного скатывается вниз, дабы поудобнее устроиться. У Чонгука нос красный, ещё не согревшийся. Он отчего-то морщится, вытаскивая одну руку из кармана куртки и перекидывает её через Тэхёна, обнимая его поперёк, жмётся ближе. Русоволосый приподнимает его голову, чтобы освободить плечо, и обвивает его двумя руками, умещая у себя на груди. Чонгуку сейчас, кажется, совершенно плевать на лёгкую тряску автобуса, когда тому под колеса попадаются какие-то неровности. Тэхён пускает руку в волосы спящего, что уже вошло в привычку, принимаясь перебирать мягкие пряди. А вот теперь главное не уснуть ему, потому что проехать свою остановку будет совсем не весело. Будить Чонгука после насыщенного проведённого дня, как оказалось, не очень легко, но сделать это всё же приходится, потому что в автобусе, конечно тепло, но дома гораздо лучше. Он сонными глазами глядит на относительно бодрого Тэхёна и, поняв что к чему, выбирается вслед за старшим. Холодный воздух и поднявшийся ветерок хорошо бьют в лицо, отчего брюнет окончательно разлепляет заспанные глаза. На улице так темно. — Уже ночь? — Шесть часов, — смеётся Ким, вышагивая по тротуару. Всего-то вечер, но второй месяц осени, вот-вот облачившийся в предзимний ноябрь, уже даёт о себе знать не только холодными ветрами и беспрерывными ливнями, но и заметно укороченными тусклыми днями, всё меньше и меньше одаривающими землю солнечными лучами. Зайдя в квартиру, Тэхён первым делом набирает ванну, пропуская парня вперёд. Чонгук тот ещё мерзляк, Тэхён уже знает это. Пусть согревается. Тэхён же, с ногами взобравшись на кровать, достаёт из рюкзака фотоаппарат и принимается рассматривать сделанные за день фотографии. Он в этом деле не профессионал, скорее любитель, но руки его творят невообразимые картины, которым он и сам зачастую дивится и восхищается. На снимках всё будто оживает, перенося с собой частички проведённого времени, увиденной красоты, спрятанной в, казалось бы, таких простых повседневных вещах. Лицо Чонгука искреннее, счастливое. На одной из фотографий он улыбается, смотря вдаль, куда-то за озеро, рассматривая местность на противоположном берегу. А на другой он возмущается, что его снова поймали в кадр, не вовремя прикрыв глаза. На следующей он смеётся, а вот здесь Тэхён успел поймать только его спину. И каждая вызывает такие тёплые чувства, расцветающие нежной улыбкой на юношеском лице. Он смотрит на изображения с каким-то неописуемым, совсем не скрытным трепетом. Ему определённо нравится эта теплота и уют, что он находит рядом с Чонгуком. Ему несомненно повезло с людьми, ставшими ему самым ценным сокровищем в жизни.

***

Чимин был в восторге, когда узнал, что Чонгук собирается работать вместе с ними. Джин на эту новость выдохнул, так как теперь искать Чонгука, когда тот вне зоны действия сети, что происходит почему-то очень часто, будет намного легче. Тэхён же пообещал самому себе впредь следить за зарядом чонова устройства и за самим младшим, на что тот закатил глаза, мол кто здесь ребёнок, на самом же деле внутри безумно радуясь, что он, наконец, не одинок. Устроить парня на работу проблем не возникло. Добрый старичок, известный, наверное, каждому второму студенту горячими печёными лакомствами, Хайву, с радостью принял Чонгука на двухнедельную стажировку, трепля того по тёмным густым волосам. Он для ребят, как отец с матерью вместе взятые, наверное, потому что детей у него у самого и внуков, к сожалению, нет. Конечно, "стажировка" звучит чересчур громко. С чем там Чонгук не справится с его-то ловкостью и внимательностью? После совместного разговора в рабочем кругу было принято решение о трёхчасовых сменах четыре раза в неделю после учёбы. Пусть высыпаются дети, в университет поднимаются и так ни свет, ни заря. Один день из четырёх предоставленных отведён на субботу. Такой расклад устроил всех. — Джин там ногами шевелит? — устало спрашивает Тэхён после очередного рабочего дня, немного вымотавшего всех. — Сказал, что голодный и летит прямо сюда, — отвечает Чимин, блокирующий телефон, с только что прочитанным сообщением от брата. Уже который вечер подряд старший проводит в вокальной студии, репетируя день изо дня. Довольно-таки быстро парень влился в коллектив. Оно и неудивительно. С его общительностью и жизнерадостностью не вписаться в какую-то компанию было бы, как минимум, странно. Юмор у парня, конечно, своеобразный, его не каждому дано понять, но ребята, привыкшие к нему за относительно небольшой промежуток времени, смеются с каждой его шутки, какой бы необычной она ни была. Узнав его поближе, смеяться хочется даже не с тех странных вещей, что он порой выдает, а с его заразительного смеха, настолько звонкого и открытого. У Джина, кажется, никаких комплексов. На людей он машет рукой и смеётся так же громко, ничуть не стесняясь своей безбашенности. Он вписывается буквально везде и во всё, способен рукой закрыть солнце и быть ещё ярче. Какие же разные люди. Джин появляется так быстро, что ребята даже не успевают заметить его через окно. Дверь раскрывается, встречая вечернего гостя теплотой и приглушённым освещением. Вот он уже плюхается на диван рядом с Чонгуком, удобно умещаясь и хватая замерзшими пальцами горячую чашку с персиковым чаем. — Я голодный настолько, что готов съесть здесь всё, — своеобразное приветствие. — Это всё твоё, — Тэхён по-доброму улыбается, вместе с тем двигая тарелку к старшему. — Ты вообще ел сегодня что-то или как? — Или как, — отвечает он, с наслаждением прикрывая глаза, когда кусает гамбургер. — Времени вообще не было. — Ты говорил, у тебя выступление какое-то, — напоминает Чимин брату. — Да-да, подожди, дай доем, — с набитыми щеками проговаривает Джин. Чонгук, глядя на жующего хёна, не может сдержать смех, за что получает сердитый взгляд, а затем и смех от парня. Собирался показаться серьёзным Сокджин, а не тут-то было. — На следующей неделе у нас концерт, посвящённый талантам университета, помните? — честно говоря, никому ни о чём это не говорит, что понимает старший по выражению лиц сидящих. — Вы вообще преподавателей слушаете головой или жопой? — удивляется Джин. — Об этом уже второй день весь университет на ушах. На следующей неделе концерт, на котором я буду выступать с песней, поэтому жду вас в первых рядах, — заключает он. — Ну ты и быстрый, хён. Ты же относительно недавно в студии заниматься начал, — не понимает Чонгук. — Так я ещё в Квачхоне музыкой занимался, сюда перешёл. Это, конечно, по большей части хобби, но не менее важная часть в моей жизни, — объясняет Джин. — Ну что ты как свинья? — возмущается Чимин, глазами показывая на упавший на стол лист салата, измазанный в соусе. Отвлёкшийся на это Джин не успевает уследить за уже скатывающимся огурцом, кое-как пытаясь салфетками удержать разлезшийся бургер, что выходит совсем не так, как того хотел бы голодный парень. Кинув сочувствующий взгляд, Чимин, только что назвавший брата свиньёй, не удерживает в себе рвущегося наружу смеха и утирает салфеткой запачканный кимов рот. Джин кое-как расправляется с оставшимся подобием некогда большого бургера, запихивая кусок в рот, отчего щёки раздуваются точно, как у лягушки. Ему самому смешно, и, смотря на Чимина, он подхватывает смешинку, вместе с тем пытаясь пережёвывать. Как он ещё не подавился? На улице заметно стемнело. Улицы охватила густая тьма, освещённая лишь фонарными столбами и яркими кричащими вывесками магазинов, режущими глаза рекламами. Воздух бьёт в лицо холодный, почти морозный — предвестник наступающей зимы. Чонгук, выйдя после всех на улицу, ёжится от сильного ветра, разительно отличающегося от тёплых батарей в уютном кафе, в котором парни, заметно расслабившись, сидели, отдыхая от рабочего дня. Погода портится с каждым днём всё сильнее, напоминая о том, что ноябрь не за горами. У Чонгука нос щиплет от холода, от чего он краснеет, как у Санты Клауса в сочельник. В темноте этого почти не видно, да и проблемы в этом как таковой нет. Ребята идут не спеша, обсуждая какие-то будничные вещи, посмеиваясь с очередной только что придуманной шутки знакомого весельчака. Сквер, по которому удобно ходить домой с рабочих смен и университета, ожидаемо заполнен такими же людьми, желающими поскорее очутиться дома, уставшие и определённо голодные. Небо тёмное, но красивое, красивее дневного, бело-серого, как перед концом света, что успевает заметить Чонгук. Тэхёну же приятна осень во всех её проявлениях. Будь то ливень, из-под которого приходишь потом, как с бассейна, или серое пустое небо. Единственное, что ненавидит абсолютно каждый из этой компании, так это пронизывающий до костей ветер, как будто продувающий насквозь, толкающий в спину, заставляющий двигаться как можно быстрее, дабы поскорее скрыться где-то в тепле и под крышей. Как сейчас. Небо приковывает к себе чонгуков взгляд, который тот никак не может отвести, спотыкаясь на каждом шагу. Днём на нём не было видно абсолютно ничего, оно было окутано молочной пеленой, что совсем не привлекала внимания. Сейчас же оно чистое, почти прозрачное, усеянное бесконечным количеством блестящих крупинок, именуемых звёздами, словно дикие цветы в поле. На мрачном небосводе они выглядят совсем по-другому, не так, как на детских рисунках. Газовые шары, манящие своей волшебной красотой, что в них особенного? Особенна таинственность. Что там, далеко за пределами этого мира? Разве мы можем знать? Чонгуку хотелось бы знать многое. Действительно ли кожа у тех неземных существ жёлтая, как из тэхёновой книжки? Тэхён-то сам в это верит? Конечно не верит, это ведь фантастика, и книга та из того же жанра. Она определённо для таких, как Тэхён, мечтателей. Парни идут все вместе до тэхёновой квартиры. Джин решил забрать оставленную толстовку. Почему только понадобилось именно сейчас, непонятно, но никто не против. Дойдя до конца сквера, они выходят на главную дорогу к ближайшему светофору. Движение здесь, конечно, самое что ни на есть бешеное. Чонгук снимает с плеча рюкзак, вспомнив о телефоне, который, кажется, остался мирно лежать в подсобке. Светофор горит зелёным, оповещая пешеходов зелёными цифрами. Какого чёрта на такой огромной дороге для перехода даётся всего тридцать секунд? Телефон находится во внутреннем кармане рюкзака, что не может не обрадовать. Он и так трубки никогда не берёт, а тут ещё бы оставил не пойми где. Надо быть повнимательнее. Почти перейдя дорогу, Тэхён, кинув взгляд вправо, где, по идее, должен идти Чонгук, не находит его рядом, смотрит по сторонам, оборачивается и видит закрывающего рюкзак парня, не сделавшего на дорогу и шагу. Подняв голову на светофор и увидев оставшиеся секунды, русоволосый бежит обратно. Чонгук же, оторопевший тем, что его беспардонно хватают за руку, чуть было не роняет рюкзак, вместе с тем спешно перебирает ногами, не совсем понимая, зачем они так быстро бегут. Но, когда видит, что на дороге они одни, а перед глазами мигает ярко-красный, до него доходит. Он поправляет съехавший рюкзак одной рукой, когда они добегают и, восстанавливая чуть сбившееся дыхание, рефлекторно сжимает держащую его руку кончиками пальцев, на что Тэхён, словно в порядке вещей, обхватывает его ладонь поудобнее, продолжая идти. Чонгук вроде бы даже не думает о том, что руки они так и не расцепили, хотя огромный перекрёсток уже позади. Он смотрит перед собой, замечая идущих на пару метров от них впереди Джина с Чимином, и вновь поднимает голову к небу. Там, в вышине, виднеется одинокая луна, которая в глазах его отражается кипенными блюдцами. На улице холодно. Тэхён чувствует это не только по пару со рта, когда говорит, но и по ледяным ладоням младшего, потому накидывает ему на голову капюшон. Он прибавляет шаг, вынуждая следовать за ним и Чонгука, но брюнет думает, что так даже лучше, потому что холодно нестерпимо. — Тэ, постой со мной, пока Джин к вам поднимется, — просит Чимин, когда они доходят до подъезда. — Гук-а, заходи домой, не мёрзни, я через пять минут буду, — отправляет того парень, и Чон, махнув головой, вместе с Джином залетает внутрь. Тэхён, проводив их взглядом, убирает руки в карманы пальто, утыкаясь носом в вязаный шарф. — Ты никогда не задумывался о том, чтобы влюбиться? — спрашивает Чимин, развернувшись лицом к Тэхёну, с любопытством и некой осторожностью заглядывая ему в глаза. — Что? О чём ты? — Тэ не сдерживает тихого смеха, искренне удивляясь поставленному вопросу. — Влюбиться, — подтверждает свои слова Пак, мол да, я серьёзно. — Ты ведь никогда прежде. — Зачем мне это? — так же усмехается русоволосый. — Любить? Чтобы быть счастливым. — Я и так счастливый. У меня есть всё, что мне нужно, — пожимая плечами, он показывает всю степень своей искренности в подтверждение сказанных слов. — И что же это? — Крыша над головой, работа, образование, еда, вы с Джином, — перечисляет парень, — и Чонгук-и, — улыбается, закончив. Нос его красный, точно от мороза. — Но ко всему из этого ты чувствуешь разное. — Наверное, не задумывался об этом. — Задумайся, Тэ, — Чимин взъерошивает волосы друга на прощание, глазами перебегая на вышедшего из подъезда Джина. — Тэ, тебе Чонгук-а воду отрегулировал, заходи, — бросает Джин, махнув рукой. Тэхён спешно заходит в подъезд, закрывая за собой тяжёлую железную дверь. Зачем нужна любовь? Тэхён ничего не знает о ней. Он любит своих друзей, свою бабушку, но тех чувств, о которых говорил Чимин, он не испытывает ни к кому. Он, собственно, даже не понимает, какие они. Он читал о любви в книгах, видел её на бумажных страницах, и будет враньём, если он скажет, что никогда не задумывался об этом. Он думал и не раз представлял себе, каково это, любить. Но собственные думки и примеры из книжек далеки от реальности. Ты не поймёшь, пока сам не прочувствуешь, потому не знавши, слово лишь пустой звук. Зачем забивать лишним голову? В квартире, безусловно, в разы теплее. Тэхён с превеликой радостью скидывает с себя холодное пальто, вешая его на плечики в шкафу, оставляя в коридоре. Шум льющейся, наверняка, горячей воды ласкает уши, затмевая все посторонние мысли. Чонгук с всклокоченными пушистыми волосами вызывает улыбку и, определённо, чувство домашнего уюта. Тэ не отказывает себе в маленькой шалости, подойдя к парню и пустив руку в шоколадные пряди, ещё сильнее взлохмачивая непослушные волосы. И вновь улыбается, глядя на собственное творение, мысленно сравнивая его с тем, что было буквально несколько секунд назад. Чонгук немного теряется, глядя на улыбающегося Тэхёна, а потом, замявшись, легонько накрывает его руку, покоящуюся в его волосах, почти незаметно, лишь касаясь пальцами. До безумия холодными пальцами, что по сравнению с замёрзшим Тэхёном кажутся просто ледышками. Холод, пронзающий от одних только пальцев. Старший без лишних вопросов тянет брюнета на себя, из-за чего тот почти падает в чужие объятия. — Я думал, ты успел оттаять, замороженный, — в пол тона говорит Тэхён, крепче сжимая Чонгука в объятиях. Кажется, это переходит в тисканье. — Солнце не грело, — так же негромко отвечает младший, растягивая губы в довольной улыбке. — Сейчас греет? — Греет, — Чонгук складывает руки на талии старшего, опускаясь подбородком тому на плечо. — Хён? — М? — Можно мне всегда так греться? — очевидно. — Только не мёрзни, — хмыкает по-доброму, — снеговик.

***

Когда волнение бурлит в крови, мешая сосредоточиться на чём-то более важном, чем на дико трясущихся руках, не способных элементарно удерживать предметы, хочется выть от безысходности. Потому что успокоиться хочешь, твердишь себе самому в сотый раз, что не происходит ничего мега важного и ужасающего, а взять себя в эти самые руки, скованные безумным тремором, не можешь. Дерьмо ситуация. Простой концерт, всего лишь встать на сцену с чёртовым микрофоном и исполнить песню, над которой работал днями напролёт (хорошо хоть не ночами), перед огромным, просто до жути огромным залом, с таким же жутким количеством людей, совершенно незнакомых, на минуточку. Чего стоит? Песня-то хороша, Джин уверен. И Джин хорош, в этом он тоже уверен. И никогда его прежде не пугал огромный новый зал и бесконечно прибавляющееся количество людей. Но именно сейчас он чувствует себя далеко не так уверенно, как было ещё в прошлом университете, совсем не таким привлекательным, каким видит себя каждый день перед зеркалом, и отнюдь не таким талантливым, каким, как его уверял преподаватель, он является. Хорошие студии с потрясающими учителями, знатоками искусства и ценителями прекрасного, с душой музыкальной и творческой, безусловно воодушевляли, заставляли задыхаться от нетерпения, наконец, узреть, почувствовать. Профессионалы своего дела огромной помощью стали для Джина при создании собственной песни. Уроки вокала малость повысили и без того высочайший уровень, но, как оказалось, новость о новоприбывших гостях в лице слушателей из какого-то малоизвестного агентства, смогла напрочь снести былое спокойствие. На самом деле, желания заделаться певцом у него не было никогда. Да и сейчас таких мыслей нет, но вот волнение, откуда-то внезапно появившееся, никуда деваться не собирается. Перед такими мастерами просто не хочется облажаться. Хочется, наконец, туда, на сцену, и уверенности в данную минуту бы побольше. Ребята со второго ряда держат за парня кулаки, показывая тем самым, что всё ты сможешь, лети и покори уже эту сцену несчастную. Они в нём уверены, потому что сомневаться в Сокджине равно сомневаться во всём мире. Мы-то с вами всё это знаем. И он знает, потому судорожно выдыхает и вновь делает глубокий вдох, настраиваясь и улыбаясь, смотря на товарищей из-за кулис. Сцена в мгновенье погружается в темноту, зал в предвкушении замолкает. Шевеление стихает, а огромное количество людей замирает, внимая первым мелодичным звукам, разносящимся по помещению. Прожекторы окрашивают сцену синим, мягко переливающим в лиловый, и, наконец, серебристо-белым освещая восседающего пианиста, чьи руки словно летят по клавишам, ловко и невероятно легко разнося по залу мелодию. Песня льётся ручьём, слетая с губ так легко, словно все переживания крахом полетели в пучину темноты, которой с появлением красочных лучей не стало. Руки больше не дрожат, а слова собственной песни озаряют, напрочь улетучивая все переживания и сомнения. Единственный, кого должен полюбить — я.