Когда кукушка улетит на север

12 декабря. 2029 год.

      — Нет-нет, не четырнадцать. Ребёнку семь лет, да. Не видели?       Нацу, скользнув ладонью по лицу, выдохнул. Женщина, перезвонившая несколько минут назад, извинялась за «обозналась» и лепетала о каких-то соболезнованиях. Возможно, это сотый или даже двухсотый звонок от неравнодушных — Драгнил перестал вести счёт с момента, как на календаре стукнул октябрь. И, наверное, Нацу никогда не поймёт эти вынужденные «мне так жаль».

Потому что их дети сейчас рядом. А с момента пропажи его Нэнси прошло полгода.

      Умный человек скажет, что сейчас вполне подошёл тот период, когда надежда — это единственное, чему стоило бы умереть. Процент того, что маленькую девочку смогут отыскать хотя бы живой, спустя практически шесть месяцев, с каждым днём стремительно падает. Но Нацу вряд ли назвал бы себя умным человеком при таком раскладе, потому что всё ещё верит, что его дочурка где-то там. Возможно, в лесу, или у кого-то дома, но она там — крохотная, запуганная, ждущая, что папа вот-вот спасёт её.       — Спасибо за звонок.       Телефон, прервавшись на гудки, с грохотом вывалился из руки. Драгнил, похоже, единственный, кто верит, что рано или поздно Нэнси будет дома. Ни соседи, ни друзья… Даже Люси. Люси ушла в себя пару месяцев назад, отчаялась и перестала даже есть. Нацу с трудом пытается её приободрить, но сама Хартфилия превратилась в нечто… невообразимое. И тут в голову приходит задевшая за больное цитата из последней сводки новостей про Нэнси:

Потеря ребёнка либо сплачивает семьи, либо рушит их.

      Тысячи семей теряют детей и даже спустя десяток лет находят их живыми и невредимыми. Тысячи родителей живут с горем, но свято верят, что их чадо вот-вот вернётся в их жизнь. Нацу пересмотрел более сотни сюжетов на эту тему: в родителях узнавал себя, а в фотографиях детей — Нэнси. Его семья внезапно стала частью одного большого горя, но практика показывает: если не сдаваться, если верить и продолжать искать — чудо может случиться.

Люси…

      Драгнил поднялся и самую малость качнулся. Всё изменилось: их жизнь, быт, даже общение. Хартфилия предпочла страдать в одиночку, позабыв, что Нэнси дорога не только для неё одной. Нацу пытается не обижаться, но в душе мечется чувство, что его бросили. Люси оставила его одного в самый тяжелый для них обоих период. Но, чёрт, у такой резкой смены есть своё объяснение.       Нацу вышел из комнаты и, застыв в прострации, незаметно для себя дошёл до детской. Тихонько скрипнув дверью, Драгнил встретился с тёмным силуэтом Люси. Она сидела на кровати, поджав коленки под себя, и слепо разглядывала какую-то игрушку. Вероятно, Хэппи, так как это любимый «питомец» Нэнси. Хартфилия могла сидеть так часами: безмолвно, словно часть застывшего во времени интерьера.       Это сломало её. Сколько раз Нацу не пытался с ней поговорить — Люси шепчет, что это она во всём виновата. Ничего другого, кроме «это моя вина, это моя вина, это моя вина». Хартфилия пыталась помочь в поисках, но вылазки за территорию города были опасными, в частности походы в лес или на заброшенные части. Всё, что ей оставалось: принимать звонки, ждать и верить.

Кто угодно сойдёт с ума. Люси не исключение.

      — Моя вина…       Что с ними стало? Нацу, застыв около двери, сощурился от горечи. Глаза снова запекли от слёз — разве осталось, чем плакать? Драгнил опирался рукой на дверную ручку и в один миг сжал её так сильно, как только мог — возможно, даже смог погнуть. Главное: не опускать руки! Главное: не допустить, чтобы о Нэнси говорили «была»! Главное: верить, что она вернётся!

Так тяжело…

      Шесть месяцев — пытка. Нацу, незаметно утерев глаза, бросил тоскующий взгляд в сторону Люси. Она всё ещё убирается в этой комнате. Всё ещё проветривает по утрам. Всё ещё складывает в сотый раз перестиранную одежду в низенький комод. Всё выглядит так, словно Нэнси просто уехала к бабушке и дедушке на неопределенное время.       Вот её розовый рюкзак на стуле, вот любимая заколка с зайкой на полке, а вон там, на стене, — закреплённые скотчем рисунки. Нацу до сих пор помнит каждую неловкую деталь, каждую вырисованную улыбку на лице кривого человечка, каждое пятнышко на спине воображаемой собаки. Он помнит надписи «Мама», «Папа» и «Хэппи», какое из них было выше, а какое под небольшим углом.       Он даже помнит, с каким лицом Нэнси вырисовывала «розовый букет» на голове «папы». Как она морщится, как прикусывает язык и как смешно причмокивает, когда разглядывает готовый подарок. Как протягивает рисунок в руки и громко смеется: «Папочка. А это ты! Правда похож?».       Занавески качнулись слишком громко. Нацу снова взглянул на Люси, попутно пытаясь сдержать что-то давящее изнутри. По её щеке скатилась слеза. Одна, две, три. Хартфилия всё ещё сидела, подперев спиной стену и тихонько плакала, не пытаясь вытереть глаза. Драгнил, сжав губы, цыкнул на самого себя. Это он её бросил. Он позволил ей сломаться. Чтобы такое пережить, нужно держаться друг друга, а он…       Тихонько проникнув в комнату, Нацу подошёл к Люси и присел рядом. Её взгляд казался стеклянным, её руки дрожали, а вся она стала ещё меньше. Осунулась, почернела в лице, казалось, что вот-вот вдоль щеки пойдёт трещина. Он сжал её ладонь в своей, чувствуя, как холод её кожи отдался коротким уколом. Хартфилия, одурманенная чем-то, медленно приподняла голову, с тяжестью обернувшись к мужу. Где же его Люси? Где же тот пылкий взгляд и милейшая улыбка?       Нацу улыбнулся, вкладывая в это неуверенно действие одно: я с тобой. Он скользнул ладошкой к её макушке, и, склонив её голову себе на плечо, обнял. Люси казалась кусочком льда, всеми забытой, всеми брошенной. Она дрожала и едва слышно хныкала, срываясь на хрип. Хартфилия слабо обняла его в ответ, пытаясь удержаться пальцами за его одежду. Она плакала, выла и всё ещё приговаривала:       — Это всё моя вина-а… Моя вина-а-а, Нацу.       Драгнил, крепче прижимая её к себе, уткнулся носом в её волосы. Люси вжималась в мужа и хваталась за него, словно вот-вот утонет без чужой ладони. Она срывала голос и громко плакала, пытаясь заглушить сидящее в ней последние полгода горе. Её девочка — малышка Нэнси, каждое утро воскресенья забегающая с гоготом в родительскую спальню, — где же она?       — Мы справимся с этим вместе, Люси. Вместе.

***

16 апреля. 2030 год.

      Люси аккуратно складывала одежду после субботней стирки. Напевая что-то ненавязчивое, Хартфилия бережно уложила все вещи в небольшие три стопочки. На самом деле, подобная занятность хорошо стимулировала, особенно после того, как Люси снова вышла на работу. Теперь было чем забивать голову, о чём думать вечерами и для чего жить дальше. Она отдернула рубашку Нацу и, отложив её в стопку «погладить», мысленно покончила с разбором стирки.       Устало выдохнув, Хартфилия подхватила стопку вещей Нэнси и, громче напевая мелодию, ускакала наверх в детскую. В голове крутилась мысль о новом проекте и о обещанном ужине в недавно открывшемся ресторане. Вроде как Нацу готовит какой-то сюрприз к грядущей годовщине свадьбы. Стоило бы закрыть все рабочие вопросы до тридцатого числа, чтобы взять небольшой отпуск.       Это оно самое — то, ради чего Люси живёт дальше. Её единожды посетила мысль, что сейчас единственное за что действительно стоит цепляться — Нацу, и после этого Хартфилия твёрдо решила быть для Драгнила абсолютно всем. Нацу для неё всё, ровно как и она для него. Это подобно простой арифметике: они есть у друг друга, а, значит, эта формула неизменна.       Люси тихонько зашла в комнату дочки, попутно приглядываясь к нетронутой чистоте. Хартфилия подсмотрела места, где стоило бы вытереть пыль, а также чётко решила, что сегодня стоит заняться поливкой цветов. Вещи в руках пахли порошком, хотя, принюхиваясь к розовой футболке с цветастым рисунком, Люси могла поклясться, что, сколько не стирай, а одежда пахнет ею.       Люси до сих пор помнит её запах — сладкий, похожий на аромат клубничного парфе. Помнится, именно в этой футболке Нэнси уверенно шагала в сторону их любимого кафе, где подают вкуснейшие десерты с клубникой. Такие прогулки были мимолётными радостями в самый разгар лета, когда Нацу недовольно бурчал о невкусных купленных ягодах. Тогда абрикосы, вишни и клубника были везде, но вот наесться настоящим кулинарным шедевром можно было только в кафе в пятнадцати минутах ходьбы от дома.

Счастливые воспоминания.

      Несколько дней назад Хартфилия сделала огромную глупость. Пусть Нацу и одобрил эту безумную идею практически сразу же, спустя буквально день Люси оговорилась, что это неправильно. Это глупо и отвратительно, даже если большая часть семей, переживших подобное горе, спасаются именно этим. Второй ребёнок.       Нэнси пропала десять месяцев назад, хотя по ощущениям — лет пять. С каждым днём всё сложнее НЕ думать о дочке, к тому же в голову Люси не раз приходили действительно отвратные мысли. Это сложно, более того, это просто невыносимо. Хартфилия искренне пытается жить дальше и не впадать в депрессию, но это звучит так, словно она уже похоронила своего ребёнка. Вот именно это ощущение не давало ей спать после предложения попытаться снова. Если она забеременеет, Нэнси перестанет быть чем-то важным. Она уйдёт на второй план, потому что её с лёгкостью заменит кто-то другой.

Второй ребёнок — вовсе не спасение. Это попытка забыться.

      Люси захлопнула дверцу шкафа и заново заправила постель. В голове всплыли воспоминания, как она целует уже спящую доченьку в лоб и заботливо накрывает её спавшим на пол одеялом. Кажется, последний раз был всего за пару дней до пропажи. Рука машинально скользнула по взбитой подушке.       — Моя малышка…       Люси, пытаясь предотвратить очередную истерику, глубоко вдохнула и через пару секунд выдохнула. Нет, нельзя плакать. Всё будет хорошо, в этом нет сомнения. Хартфилия, сжав ладони у груди, мысленно помолилась за благополучие Нэнси, где бы та ни была. Наверно, она никогда не перестанет молиться и просить Господа защитить её крохотку от всех бед и вернуть её поскорее домой. На самом деле, это единственное, что хоть как-то помогает справится с внутренним напряжением, пусть Люси никогда не была особо верующей.       Выдохнув и моментально успокоившись, Хартфилия поднялась и, в последний раз окинув комнатку взглядом, зашагала в сторону двери с мыслью о грядущем проекте на работе. В планах была разработка новой колонки, которую в будущем Люси должна будет возглавить. Ко всему прочему, придётся направить кого-то на показ мод от резко набравшего популярность модного дома-новичка.       Что-то хлопнуло и прокатилось, стоило Люси только прикрыть дверь. Встрепенувшись, она поспешила заглянуть в комнату, чтобы отыскать причину странного звука. Оглядев полки и комоды, Хартфилия заметила отсутствие попрыгунчика, ранее лежавшего на столе. К слову, ещё сегодня утром она решила оставить его там, так как Нэнси очень сильно любила играть им на улице. Вероятно, он скатился под кровать либо от грохота дверей, либо от ветра из-за резко поменявшейся погоды на улице.       Присев на коленках возле кровати, Люси попыталась нащупать проворный мячик рукой. Хартфилия брезгливо поморщила нос, нащупав у самого плинтуса небольшой слой пыли, оставшийся на пальцах. Она ведь только недавно прошлась тут пылесосом и снова грязно! Однако мячика нигде не было. Ни под тумбочкой, ни за шторами. Он маленький, так что не исключено, что он просто закатился в какой-то крохотный уголок или щель.       И всё-таки Люси придерживается мысли, что он под кроватью, поэтому, обреченно выдохнув, она попыталась общупать все углы, чуть ли не заползая под кровать с головой. Задев что-то твердое, отличающееся от пола и ножек кровати, Люси с победным возгласом потянула на себя вещицу, хотя это оказалось намного тяжелее, чем думалось ранее. Чуть позже, когда выяснилось, что находка вовсе не мяч, да к тому же находится где-то в тисках между стеной и ножкой, Хартфилия вернулась в гостиную за телефоном.       Внутри заиграл внезапный азарт. В очередной раз опустившись на коленки, Люси попыталась осветить предмет фонариком. В самом углу внезапно блеснул чёрный материал и что-то светлое, возможно даже красное, однако, что это такое, Люси никак не могла сообразить. Всё, что смогла додумать Хартфилия, это то, что определенно стоит отодвинуть кровать, потому что её копошения под будут долгими, мучительными и, вероятно, безрезультатными.       С трудом сдвинув кровать, Люси заползла рукой в предполагаемое местонахождение вещицы и, нащупав что-то твёрдое, тут же попыталась вытащить. К её большому удивлению, в руках оказалась книга. Пыльная чёрная обложка и красная полоска вдоль корешка. От неё веяло запахом горелого и, как позже оказалось, листы действительно почернели отнюдь не от грязи или старости. Книгу жгли, при том, что практически выжгли половину листов.       Покручивая книгу в руках, Люси никак не могла избавиться от чувства дежавю. Однако в секунду, когда Хартфилия решила развернуть первые листы, в голове сложился пазл; вполне ощутимым казался и щелчок прямо над ухом. «Когда кукушка улетит на север» — первая точка не возврата и самый страшный кошмар в жизни Люси Хартфилии.       Её рука не дрогнула, но по коже прошлись мурашки. Книга пугала отнюдь не своим потрепанным видом, а совершенно неожиданным и, казалось, своевременным появлением в каждый важный момент жизни семьи Драгнил. Люси чётко смогла идентифицировать своё отношение к книге. Ненависть — жгучая и пробирающая до хруста костей.       Всё началось с того, что Люси додумалась прикоснуться к ней. Если бы Хартфилия была дальновиднее, выкинула бы ещё до того, как успела размотать то слишком старательное пеленание. Ох, знала бы Люси, что всё, что хорошо скрытое от человеческих глаз — опасно, и, если предметы пакуют в простынях и прячут от греха подальше, значит, определенно не стоит тянуть любопытные ручки в их сторону.       Что-то внутри чертыхнулось и подскочило, словно отголосок какой-то опаски. В голове запульсировали мысли о том, что книга может нести в себе сразу несколько смыслов. Раз уже Кукушка является началом всего, значит, вполне может быть и ключом разгадки. Не зря же несколько раз её находила именно Люси. К тому же, последние дни Нэнси была одержима ею, словно там не какая-то глупая история о птицах, а что-то поважнее.       Да и после того, как Нэнси оказалась ярой поклонницей книжки, Кукушка как птица стала чуть ли не полноправным членом семьи Драгнил. Её присутствие чувствуется до сих пор, хотя в живую Люси видела её лишь единожды.       Развернув книгу и пролистнув обгорелые страницы, Хартфилии всё ещё было невдомёк, как Нацу каждый раз уничтожает её, но при этом книга всё равно упорно возвращается. Драгнил клялся, что отправил злосчастную книжку гореть в девяти кругах Ада, но вот незадача… Книга-то здесь. Большая часть страничек выгорели под корень, некоторые самую малость обгорели или же забились слоем пепла. Зрелище не из приятных, особенно для того, кто любит книги всем сердцем.       Но Люси не чувствовала сострадания к этой книге. Безразличие и лёгкая насмешка — всё, на что способна Хартфилия по отношению к книге.       Люси пролистнула всё до самого конца, пока в глаза не бросился кармашек — погнутый, обгоревший плотный листок с выглядывающим содержимым. Вероятно, до того, как над книгой кто-то изрядно поиздевался, кармашек чуть ли не упирался в блок страниц. Поэтому Люси и не заметила его при первом рассмотрении.       Поддев содержимое пальцем, на покрывало вывалились согнутые бумаги, аналогично потрёпанные огнём. Люси злостно цыкнула, когда заметила, что на ткани осталось чёткое пепельное пятно. От этой книги одни неприятности.       Отложив её на колени, Хартфилия аккуратно развернула первый лист, позабыв, что лучше бы сменить место распаковки, да и на всякий случай обзавестись перчатками и маской — мало ли. Хотя, чего уже бояться? Первое, что бросилось в глаза — газетная печать. К слову, газеты вышли из моды вроде как лет пять назад, поэтому вполне очевидно думать, что это находка явно не из разряда новинки сегодняшнего дня.       Это был самый обычный кусок вырезки из газеты новостей. Основная трудность состояла в том, что половина строк стёрлась, а вторая половина исчезла в пылу огня. Единственное, что Люси смогла кое-как разобрать, это отдельные буквы — не больше. Безусловно, без помощи техники и специалиста тут не обойтись, благо у Люси имеются знакомые в нужном деле.       Пока девушка мысленно отметила в планах звонок подруге, пальцы сами потянулись ко второму листу. Первой заметкой послужила плотность бумаги: куда крепче, чем газета или обычная бумага. Сгоревшие остатки видно только у углов, а так, вполне себе целая находка. Она развернула листок — и перед глазами встала фотография. Сейчас пропала тенденция печатать снимки, так что эту вещицу можно приписать в ровесницы газеты.       Фотография выцвела до неузнаваемости. Пусть половина и оказалась сгоревшей, вторая часть пострадала от дыма, поэтому более менее «читабельной» частью остался лишь левый нижний угол. Люси с трудом смогла рассмотреть силуэт смазанного здания на фоне, и части кого-то, стоящего на переднем плане. Вероятно, это был групповой снимок на память о какой-то поездке, судя по тому, что здание позади явно большое, да и чувствуется акцент на его присутствии.       И тут внезапно Люси пробрало. Книга появляется только в самые ключевые моменты, не исключено, что не случайно. Вдобавок ко всему, сейчас на её руках появились странные фотография и вырезка. Теория о том, что «Кукушка» вполне послужит в качестве пособия по разгадыванию тайн набирал обороты. Всё, что связано с этой книгой имеет тайный смысл.

Так может именно она даст ответ о местонахождении Нэнси?

      Люси толком и не вспомнит за сколько она успела собраться и спешно упаковать книгу с прилагающим в пакет. Ей срочно нужно было поехать к Нацу и рассказать о своих догадках. Она прекрасно понимала, что вряд ли что-то сможет додумать в одиночку, но вот Драгнил: в его же специализации разгадывать всякие загадки и искать подводные камни. Сейчас он нужен как никогда.       Хартфилия стремительно проворачивала ключ в скважине и отчего-то запыхалась. Спешка была ни к чему, но сейчас в голове пульсировала чёткая надобность как можно быстрее добраться до места работы Нацу. Будто бы от этого зависит чуть ли не чья-то жизнь.       Стоило Люси спуститься по ступенькам, как её что-то окликнуло. Она, испугавшись, обернулась и тут же застыла, наблюдая за чем-то невероятным… Подобную картинку она видела на даркфорумах или же в отдельных сценах хорроров, но отнюдь не ожидала увидеть над крышей собственного дома. К тому же, только сейчас у неё прорезался слух.       Над крышей кругом летали вороны. Они двигались в определенной амплитуде, при этом чётко соблюдая круговой строй. Люси с трудом смогла разглядеть количество птиц, морщась от карканья, граничащего с истеричным воплем. Три или четыре крупных ворона истошно орали над домом, сливаясь в чёрной полоске-круге. Хартфилия, заткнув уши, сжала зубы до скрежета — настолько громко птицы бушевали.       И только сейчас, отбежав в сторону машины, Люси заметила одну важную деталь.       Её дом — ранее наполненный светом и радостью — резко почернел и казался зловещим местом-пристанищем абсолютного зла. Этакая стандартная заброшка, где главные герои киноленты вот-вот окажутся на волоске от смерти. При всех её психологических стойкостях, подобный вид вгонял в дрожь и панику.

Что может быть хуже?

***

      — Не знаю, Лю. Звучит безумно.       Нацу, неуверенно оглядев обложку, нахмурился. Он всё ещё не мог прийти в себя, после того, как Люси ворвалась в зал заседаний и грубо выдернула его с очень важного совещания по делу новой постройки. Повезло, что шеф человек не злостный, всё понял и попросил подойти позже, забрать материалы. Но кто же знал, с чем Хартфилия заявиться?       Люси утверждала, что эта потрёпанная книжка, явно пережившая печку, является «Когда кукушка улетит на север» — собственно, той самой, которую Драгнилу усердно палил дважды. Сама Хартфилия сидела в кресле и тихонько попивала водичку. К слову, её руки дрожали, да и сама супруга выглядела не ахти, однако делиться произошедшим до встречи и обстоятельствами находки Люси отказывалась. Уж сильно запуганной она была.       Драгнил, подхватив книгу, усердно осмотрел каждый уголок жжёного переплета и блока страниц. В голове не было ни единой мысли о книге, только терзания насчёт Люси. В её состоянии есть доля его вины, возможно, процент намного больше чем преуменшительное «доля». К тому же, книга и её странная участь меньше всего его сейчас волновала. Если хорошенько покопаться, то вполне вероятно всплывут все логические объяснения её внезапным появлениям.       Но вот саму Люси такой вывод вряд ли удовлетворит. Больно хорошо Нацу её знает, поэтому и приходится притворятся «понимающим».       Хартфилия всегда была примером холодной логики, но то, что она решила связать исчезновение Нэнси с глупой книжкой — последняя стадия поехавшей крыши. В их случае — родительского горя. Люси нуждалась в отдыхе, более того, ей нужно расслабится, чтобы перестать искать во всём скрытый смысл. Даже там, где им и не пахнет.       С одной стороны, её можно было понять — Нацу и сам некоторое время страдал паранойей, но быстро образумился благодаря работе. Но с другой… Люси усердно пытается найти что-то необъяснимое в исчезновении Нэнси. Она решительно отказывается «передохнуть» и попытаться завести второго ребёнка, чтобы в самом худшем варианте эпилога с Нэнси было ради чего жить дальше. Да, звучит отвратно, но, начитавшись блогов и разных историй, Нацу успел морального подготовиться ко всему. По крайней мере, он надеется, что в таком случае он будет готов.       На его плечах ответственность за целостность их семьи. Люси сейчас вряд ли в состоянии думать здраво и трезво, поэтому приходится себя вовремя стимулировать и мысленно шлепать по щекам.       — Нацу, эта книга появилась у нас неспроста, я чувствую… С ней явно что-то не так и, если хорошенько в ней покопаться, думаю, мы найдём ответ по поводу Нэнси.       Хартфилия уверенно говорила об этом, словно уже была при каких-то доказательствах. Всё, что у неё имелось — необъяснимая и, вероятно, ошибочная чуйка. Драгнил всего лишь выдохнул, таким образом кое-как ответив на её настойчивый взгляд. Он, поглядывая на неё, каждый раз пытался подавить желание сказать всё, как оно есть. Что всё, что она рассказала в его кабинете — бред сивой кобылы.       Чем больше она думает о пропаже, тем сильнее теряет голову в каких-то глупых попытках сыграть детектива. Но Люси забыла самое главное: она не детектив, а Нэнси пропала более чем десять месяцев назад, и какая-то дурацкая книга вряд ли сможет повлиять на резкое улучшение событий.

Никто не может.

      В этот момент Нацу чётко решил заявить шефу о внеплановом отпуске. Судя по тому, как отзываются товарищи из правоохранительных органов, процент того, что от девочки осталось хоть что-то, что действительном можно найти, давно перешёл в ноль. Да, безусловно, надежда и вера в лучший эпилог всё ещё присутствуют, но с каждым месяцем этот напрасный оптимизм тускнеет. Драгнил никогда не свыкнется с тем, что по утрам малышка Нэнси не заскакивает в родительскую постель, но ему не оставили выбора, а просто поставили перед фактом.

На твоём месте, Нацу, я бы больше беспокоился о тех, кто рядом. Девочку может найдут, а может и нет — в любом случае, её судьба нам неизвестна. Но твоя жена… Она нуждается в тебе сейчас куда больше, чем когда-либо.

      Драгнил помнит эти слова с невероятной точностью. Как бы ему не хотелось тогда ударить следователя, но в чём-то этот урод был прав. Нэнси сейчас подобно пропавшему кораблю — покорно ждёт момента, когда её найдут либо затонувшей, либо приставшей к берегу какого-нибудь острова. И никто — ни отец, ни мать, ни кто-либо ещё — не сможет повлиять на момент её находки. Всё, что остается — верить, молится, продолжать искать и жить дальше.       И Нацу верит. Он молится. Продолжает искать. И пытается жить дальше. Возможно, Богу действительно так угодно — лишить Нацу его крохотки. У всего в этой никчёмной жизни есть своё предназначение. И, вероятно, Нэнси должна была исчезнуть, стоило ей только родиться.       Драгнил цыкнул про себя и нахмурился от собственных безутешных мыслей. Нужно что-то сделать, чтобы убедить Люси в том, что сейчас стоит беспокоится о себе в первую очередь. К примеру, взять неделю перерыва и съездить куда-то за город, чтобы, наконец, привести мозги в порядок. Нацу, переглянувшись с настороженной Хартфилией, ответил ей улыбкой.       — Нацу, всё хорошо?       — Более чем.       Он подошёл и присел перед Люси, ухватившись за её похолодевшие ладошки. Сейчас главное не упустить шанс взять ситуацию в свои руки. Хартфилия стоит на краю, чтобы вот-вот пуститься в самые откровенные безумства, и только от Нацу зависит, как далеко она зайдёт. Нужно дать Люси то, ради чего та снова сможет жить. Ради чего они оба смогут хоть немного, но забыть все ужасы десятимесячного кошмара.       — Люси, я думаю, что ты просто себя накручиваешь.       — Но я уверена…       — Тогда давай поговорим об этом дома, договорились? Взвесим всё, хорошенько обдумаем и примем решение, что делать дальше.       Хартфилия, поджав губы, хныкнула. Она неловко кивнула, чувствуя, что слова сейчас непосильный труд. Нацу всегда понимает её, всегда поддерживает и всегда… Всегда рядом в самые трудные моменты. Люси, тихонько сползла с кресла ему в объятия, утыкаясь шмыгающим носом в плечо. Она лишилась Нэнси — это огромный удар, но если она лишиться Нацу, то вряд ли сможет существовать дальше.

Это её семья — те, без кого невозможно представить свою жизнь.

      Люси хныкала долго, вжимаясь в Драгнила, как крохотный котёнок, нашедший дом. Нацу поглаживал волосы и крепко обнимал жену, чувствуя, как рубашка насквозь промокла. Пускай. Главное, что Люси в скором времени будет лучше. Хочет она того или нет, но ему придётся пойти на этот шаг, чтобы будущее не было таким страшным.       — Я тебя очень люблю, Нацу… Очень-очень. Спасибо, что рядом.       — Дурочка.       Этим он ответил на все её вопросы — хохотом и очевидной ухмылкой. Нацу не меняется даже спустя десять лет — такой же предсказуемый и один-единственный для Люси Хартфилии. Она сильнее обняла его, услышав звук хруста, а после — хриплую просьбу не ломать кости. Люси воспрянула духом и решимостью действовать дальше. Нацу всегда будет для неё мотивацией и конкретным пинком к чему-либо — уж такое у него влияние.       Но сам Драгнил думал совсем о другом. Возможно, Люси и клюнула на этот умелый спектакль, но его целью по-прежнему остаётся приведение Хартфилии в чувство. Безусловно, оставлять её один-на-один с этими проблемами он не намерен, но и втягиваться в дешёвую пародию «Шерлока Холмса» не собирается.       Для того, чтобы вылезти из этого болота, должна быть мотивация. И раз уж Нацу — мотивация Люси, то он непременно этим воспользуется, чтобы спасти их обоих.

***

      — Лаки, что скажешь?       Люси не привыкла врать Нацу, если не было для этого особой надобности. Драгнил больно проницателен и всегда практически сразу подлавливает Хартфилию на лжи. Пусть это и было в какой-то степени хорошее качество, Люси редко удавалось удивить его сюрпризом на годовщину или день рождения. Так что и в этот раз не исключено, что муженек в курсе, что Люси вовсе не собирается возвращаться домой.       В любом случае, Хартфилия не намерена отказываться от своей теории, и даже сейчас рьяно пытается докопаться до чего-то, что слишком умело сокрыто на страницах этой книги. Лаки Олиетта — лучший друг Люси ещё со времен университета. Лаки работник архива в полиции, поэтому с бумагой работает постоянно. Более того, что сейчас на руку самой Люси, у Олиетты есть опыт в восстановлении повреждённых материалов.       Пусть Нацу и предложил разобраться со всем вечером дома, сидеть и ждать несколько часов — не вариант. К тому же, Драгнил слишком прямолинейный, если бы действительно поверил в чудасию с книгой, давно выдвинул бы свою теорию. Поэтому Хартфилия решила до разговора выяснить хоть что-то в одиночку. Люси неотрывно следила за процессом обработки выгоревшего куска газеты и обрывка фотографии мысленно молясь за успех этой маленькой аферы. Лаки усердно пыталась управлять репликатором и двигать аппаратом в стороны, пока датчик не загорится каким-то цветом. На уши давил монотонный звук обработки, но ни Хартфилия, ни Олиетта — особо не пеклись насчёт раздражающего шума.       И вот — момент истины — обработка завершилась, а датчик мигнул красным цветом. Лаки в ту же секунду мрачнеет и шепчет ругательство, попутно стягивая запотевшие очки. Люси волнительно переглянулась с замолкшей подругой, сжимая кулаки в карманах.       — И что?       — Процент повреждений составляет около девяносто двух с половиной. Восстановление невозможно, Лю.       Лаки неутешительно качнула головой и тут же сдула прилипшие ко лбу волосы. Люси сжала зубы и громко цыкнула, резко выпрямившись. Пусть Хартфилия никогда не сталкивалась с работой репликатора, основы его системы она знала прекрасно. Аппарат с лёгкостью может восстановить материал с чуть больше половины повреждений, но уж точно не все готовые сто процентов. Даже для технологий одной из лучших лабораторий при архиве в стране такая проблема не по силам.

Значит, изначально её гениальная идея была провальной?

      Люси прикусила ноготь, пытаясь найти какое-то альтернативное решение. Если технологии здесь явно не помощник, тогда что сможет раскрыть тайну «Когда кукушка улетит на север»? Снимок, кусок газеты, сама книга — всё это практически изничтожено пламенем да так, что даже при увлечении разобрать нереально. Вероятно, книга унесла в огонь все едва сохранившееся тайны.

И что теперь? Смириться с этим?

      Лаки окликнула подругу сухим кашлем. Олиетта вооружилась увеличительной линзой и сканером — выглядела она так, словно собралась проводить досрочную операцию. Люси только сейчас заметила, что в лаборатории включенным остался прожектор над столом, где как раз-таки покоились смазанные айтилом вещи. Стоило Лаки переключить свет прожектора на приглушённый синий, снимок и газета засветились ярким жёлтым. Она на манер специалиста принялась разглядывать текст под лупой.       — Ты решила вручную?       — Они не поддаются полной обработке, а так я хотя бы что-то смогу сказать.       Олиетта забавно кусала губы и крутила кусочки бумаги пинцетом в разные стороны, словно пыталась найти что-то сокрытое от невооруженных человеческих глаз. Минута, две, три. Люси ёрзает на месте от волнения, мысленно умоляя Господа позволить «чему-то» открыться Хартфилии. В её голове крутилась одна-единственная мысль: если же книга и находки как-то связаны с Нэнси и смогут помочь отыскать её, пусть молитвы будут услышаны. И вот, прежде чем щёлкнуть выдвижным пинцетом, Лаки довольно выдыхает.       — Фотография и газета ровесники.       — И что это дает?       Люси, нахмурившись, обречённо выдохнула. Сейчас её неуверенная догадка подтвердилась, но ни к чему толковому и действительно нужному не привела. Вполне очевидно, что обе вещи были спрятаны в кармашке одновременно, поэтому этот факт вполне очевидный. Но вот по лицу Лаки трудно было идентифицировать неудовлетворённость. Скорее, наоборот.       — Может, для тебя это ничего не значит, но для меня это открытые двери, Люси.       Она выдержала паузу для того, чтобы сменить освещение и снять линзу. Лаки выглядела более чем довольной, будто бы за несколько минут ей удалось раскрыть все имеющиеся тайны «Кукушки». По крайне мере, двух исследуемых элементов. Люси лишь слегка поморщилась от яркости прожектора над головой, но глаз от подруги не отрывала. Олиетта подняла пинцетом кусочек газеты и ухмыльнулась.       — Вероятно, фотография и газета были сделаны около десяти-двенадцати лет назад. Также я склоняюсь к тому, что обе находки из одной местности, что, в принципе, сужает круг поисков.       — С чего такие мысли?       — Просто доверься моему чутью.       Лаки подмигнула, вводя Люси в ещё больший ступор. Безусловно, стоит довериться подруге, если речь идёт о чуйке. Хартфилия не раз сталкивалась с таким феноменом и пока ещё ни разу не разочаровалась в то ли предчувствии, то ли интуиции. К тому же, именно это «что-то» привело её сюда на пару со спрятанной «Кукушкой». Возможно, опять-таки, не зря. С мольбой о том, чтобы этот случай не стал из категории тех самых первых, Люси кивнула и попросила продолжить.       — Меня заинтересовала газета, если быть точнее — материал. Он плотнее, чем стандартная газетная бумага. Могу припустить, что это офсетная печать, так как страницы спустя предположительных десять лет не пожелтели, а слова до конца не стёрлись. Да, огонёк потрепал предостаточно, но такую стойкость я видела только в офсетной печати.       — Ну и как нам это поможет, мм?       — Ты в курсе, что офсетная печать — дорогое удовольствие?       Люси незамедлительно кивнула. Сейчас время газет исчерпало себя, но некоторые издательства все ещё публикуют журналы. Хартфилии повезло работать в одном из самых старых и популярных журналов, а там присутствует тенденция не только выдачи электронных версий выпусков, но и печать определенного количества единиц. Сейчас они намного дороже, чем покупка в сети, однако в изготовлении берёт участие мелованная бумага, так как она хорошо переносит изображения. А офсетная бумага предназначена сугубо для текста.       — То бишь, мы найдём местность, если узнаем, кто использовал офсет десять лет назад?       — Милая, в Фиоре было лишь три издательства, где проскакивала офсетная газета.       Хартфилия проглотила свой вопрос, так как Лаки тут же продемонстрировала светящиеся точки на цифровой карте. Если всё-таки пускаться в сумасшествие, то первое, что напрягло Люси — вполне чёткий треугольник, заключающий в себя столицу. Невольно в голову влезли воспоминания о погоне за тайной бермудского треугольника в глубоком детстве.       — Майоран, Шафран и Магнолия.       Безусловно, в тот момент Хартфилия достаточно напряглась, чтобы перенести продолжение этой беседы на завтра-послезавтра. Лаки выглядела довольной и, вероятно, только Люси почувствовала внезапный порыв закончить на сегодня. Возможно, именно сейчас её предчувствие снова дало о себе знать. Если подумать, то всё изначально отговаривает её от каких-либо поисков и докапываний. Даже Нацу неохотно верит в теории и причастность книги к пропаже Нэнси.       И те вороны над домом… Разве это не было предупреждением?       — Люси? Ты как?       — А? Всё хорошо, так о чём ты?       Лаки ухмыльнулась и тут же продолжила лепетать о какой-то разнице между техникой Майорана и Шафрана. Вскользь, Олиетта упомянула, что в Магнолии не была, так как никогда не было повода, да и желания тоже. Люси, сощурившись, не заметила, как болтовня подруги потеряла звуки. Что-то внутри закопошилось и всеми возможными способами наталкивало Хартфилию на пересмотр идеи идти дальше. Причин и повода у этого тошнотворного чувства не было и как раз это больше всего навевало волнения.       — Возможно, стоит присмотреться…       Люси, оклемавшись, нервно наблюдала за аккуратными действиями Лаки. Олиетта, облачившись в головной убор из примочек, сканера и лупы, снова погрузилась в молчаливое наблюдение. Похоже, она вела беседу сама с собой, так как несвязный шепот о каких-то почерках и шрифтах явно не был частью диалога с Люси. Нахмурившись, подруга усердно искала, за что можно уцепиться. Выгоревшие буквы и линии и так было трудно разобрать, но тут, когда Лаки тихонько вскрикнула, в душе Люси проскочил ощутимый подъем. Отнюдь не от радости.       — Лаки, что случилось?       Девушка внезапно зависла над столом и, помрачнев в лице, прерывисто выдохнула. Она, ответив молчанкой, стянула оборудование и включила свет во всей лаборатории, едва ли не падая на пол. Люси тут же отбросила свои мысли и внутренние перепалки, чтобы вовремя подхватить подругу, но Лаки все ещё стояла спиной к Хартфилии, изредка подрагивая. Такое состояние у Олиетты прослеживалось лишь дважды: когда её любимая кошка пропала без вести и когда…       — Помнишь Макса?       Люси остолбенела, прежде чем тихонько выдавить «да». Макс Алорс — трагически погибший на кануне собственной свадьбы возлюбленный Лаки. С того дня едва прошло два года, но Олиетта ещё ни разу после похорон не начинала разговор о нём. Хартфилия искренне понимала, что для того чтобы принять подобное нужно время, поэтому никогда не поднимала эту тему. Уж слишком трудно подруге даётся спокойствие после хоть какого-либо упоминания о нём.       Но сейчас Лаки сама заговорила о Максе… Разве это не странно? Возможно, предчувствию Люси есть все причины довериться?       — Там, около разделяющей полосы заголовка есть небольшая пометка римскими — нумерация выпусков.       Люси, кивнув, подхватила пинцет с зажатым куском газеты и приглянулась. Покрутив пару раз, Хартфилия заметила очертания каких-то символов — кажется, икс и палочка. Если память не изменяет, то это означает «девять». В ушах что-то зашумело и, не будь Люси такой взволнованной, подумала бы, что в её голове закрутились шестеренки. Девятый выпуск — однозначно, что-то очень знакомое. Складывалось впечатление, что Люси сейчас зацепилась за слово в названии забытой картины, и вот он — волнующий момент, когда Хартфилия вот-вот вспомнит целую комбинацию слов.       — Я всё ещё помню тот день, когда Макс принёс сюда последний существующий девятый выпуск. За десять дней до его смерти.       Люси, переглянувшись с Лаки, дрогнула от призрачного холода. Руки невольно затряслись от накатившего напряжения и внутреннего противоречия. То, что она сейчас держит в руках навеивало катастрофой. Чем-то таким же масштабным и ужасающим, как деяния Зодиака или же Новоорлеанского дровосека. Но, как бы Хартфилия не тужилась и не пыталась выдавить из себя воспоминания, всё, что было перед глазами — размытые печатные строчки и кровоточащее число девять.       — Лаки?..       — Магнольский инцидент двенадцать лет назад.       Олиетта вывела на экран одну-единственную статью с выделенными интервью и показаниями свидетелей. Люси, поперхнувшись ледяным воздухом, резко попятилась назад. Она видела эти кадры, репортажи и громкие заголовки впервые. Инцидент в маленьком городке стал сенсацией и самым настоящим кошмаром для близ расположившихся деревень и городов. Как она могла такое упустить, ведь Магнолия всего в четырёх часах езды от Крокуса?!

«Более двадцати учеников пропали без вести во время учебного процесса при загадочных обстоятельствах…»

      Хартфилия с трудом стояла на ногах, поэтому вовремя опёрлась ладошками на стол, где всё ещё покоились обрывок газеты и полусгоревший снимок с тем самым зданием. В глазах двоились буквы, а женщина, встревоженно лепечущая о чём-то в объектив, выглядела нарисованной, хотя еще пару секунд назад Люси могла поклясться, что это ведущая первого канала. Сзади неё стояло тёмное пятно — огромная толпа людей, планирующих переехать подальше. С того момента, Магнолия перестала быть непримечательным северным городком с изменчивой погодой.

«На данный момент правоохранительными органами зафиксировано около двенадцати тел в стенах старшей школы Магнолии. Капитан полиции Дреяр отказывается комментировать происходящее и разглашать результаты экспертизы. Но всех стоящих позади интересует только два вопроса: где оставшиеся восемь студентов и будут ли ещё жертвы. С места событий в Магнолии…»

С тех пор Магнолия стала призраком на карте Фиора.