Когда кукушка улетит на север

16 апреля. 2030 год.

      Люси находилась где-то между реальностью и своим поглощённым сознанием. Контролировать она это не могла, так как момент «вхождения» в своеобразный транс или прострацию весьма непредсказуемый и практически незаметный.       Она чётко могла сказать, что случилось после того, как узнала о кратких подробностях Магнольского инцидента и как договорилась с Лаки, чтобы та поискала более обширную информацию о произошедшем в своих материалах. Более того, она даже помнит, как просит Олиетту исследовать саму книгу и её причастность к трагедии. Но вот что было после того, как она вышла из здания архива — загадка.       Смутно Люси помнит, как звонит Нацу и просится приехать к нему на работу, чтобы подождать пока он закончит, но какие были её побуждения в тот момент, Хартфилия толком сказать не может. Возможно, она просто боялась оказаться дома одна сразу после того, как узнала, что, вероятно, Нэнси может быть частью огромного преступления?

«Буквально после этого в Крокусе возросло количество пропавших за год детей. Возможно, это рук кого-то одного, возможно совпадение, а может быть и подражательство…»

      Люси вжалась в плечи, прежде чем прерывисто выдохнуть в ладошки. Это слишком трудно. Слишком трудно думать об этом и принимать какие-то решения в одиночку. Пусть Нацу и не верит во всю эту чушь с книгой и причастностью к Нэнси, фотографии и газета оказались там отнюдь не случайно. К тому же с таким скрытым контекстом о трагедии, схожей с обстоятельствами пропажи их дочки. Чёрт. Сейчас это было бы счастьем для Люси — забыть этот кошмар и придерживаться позиции мужа с непоколебимой уверенностью.       Глаза запекли от подступающих слез. Хартфилия усердно втирает рукав в глаза до ощутимого жжения, чтобы предотвратить нагрянувшую истерику. Сейчас Люси как никогда чувствовала себя всеми брошенной и забытой, выкинутой на отбившийся айсберг, заплутавший в океане. Единственный, кому она может доверить свои слёзы — Нацу. Единственный, кто может помочь ей сейчас — Нацу. Единственный, в ком она сейчас нуждается больше воды, еды и воздуха — Нацу.

До конца рабочего дня осталось несчастных десять минут.

      Люси, вздрогнув и моментально успокоившись, уперлась спиной в стену. В груди барахлило неистово и время от времени болело. Всё-таки стоило бы пропить какие-то успокоительные, прежде чем погружаться в какие-то новые исследования. Может Нацу всё-таки передумает после того, как узнает новые подробности?       — О, Люси, какими судьбами?       Хартфилия толком не поняла, когда Хибики успел появиться прямо перед ней. Более того, она насторожилась, заметив непозволительно близкое расстояние. Лейтис стоял буквально на вытянутой руке, что слегка напрягало, зная обо всех его успешных похождениях с сотрудницами офиса. Нацу довольно-таки сдержанно отзывался о коллеге, но, когда пылкий нрав подкипал, Драгнил не особо подбирал выражения.       К слову, Люси виделась с Хибики всего от силы пару раз, но разговор дальше вынужденной вежливости, мол, «как дела?» не заходил.       — И тебе привет, Хибики. Жду Нацу.       Лейтис ухмыльнулся и самую малость прищурился, будто бы подозревает что-то неладное. У него довольно-таки гадкая натура, а если вспомнить то, как он поступает с «неинтересными» женщинами, то любая адекватная уважающая себя девушка не постесняется ударить его по лицу. Люси, отбросив внутреннее негодование насчёт собственных проблем и переживаний, цокнула языком и махнула волосами с не присущей ей надменностью.       Главное — отогнать его подальше с глупыми расспросами.       — Я наслышан о вашей утрате. Соболезную.       — Не помню, чтобы кто-то умирал.       Люси прекрасно поняла о чём он, но такая ошибка считалась просто непростительной. Более того, в его голосе и манере не было ни грамма искренности и честности, поэтому Хартфилия просто не могла принять такую фальшь по отношению к своей Нэнси. Хибики полностью оправдал все те «ласковые прозвища» от Нацу и, кажется, превзошел самого себя.       — Прости-прости, не дуйся.       Он скользнул ладошкой по её щеке, но Люси, моментально среагировав, шлёпнула его по пальцам и брезгливо отмахнулась. Хартфилия фыркнула и вопросительно уставилась на мужчину, пытаясь сдержать слабину в лице. Очень тяжело играть непробиваемую, когда от этой самой непробиваемой ничего практически не осталось.       — Что ты себе позволяешь?       — То же, что твой муженек позволяет с более красивыми барышнями, Люси. О, и, поверь, я куда сдержаннее, чем он.       Хибики выпалил эту фразу на ухо, а Хартфилия, растерявшись, толком не уследила, когда он успел оказаться так близко к её лицу. Люси попыталась ударить его в плечо, но Лейтис с лёгкостью перехватил её руки, стоило ей только замахнуться. Мужчина грубо прижал Люси к стенке и тут же сменился в лице, исказившись в необоснованной злобе и ярости.       — Поверь, Люси, то, что произошло с Нэнси, — лишь предупреждение. Если Драгнил и дальше будет лезть туда, куда не нужно, будут приняты кардинальные меры. Усекла?       Люси замерла, стоило ей только осознать смысл сказанного. Помнится, Нацу как-то упоминал, что шеф хочет доверить ему ценный многомиллионный проект, но всё ещё колеблется в пользу Хибики. Однако совсем недавно огласил окончательное решение и как раз-таки именно Нацу поставил свою подпись в договоре. Лейтис отреагировал неоднозначно, но по его натуре можно предположить, что подобное поражение было огромным ударом по его самооценке и самолюбию.       Но это было до пропажи Нэнси. Даже если и кто-то из конкурентов Нацу и причастен, то заруба должна была произойти не меньше года назад. Может это просто пустые фразы или запугивания?       Прежде чем Хибики снова ухмыльнулся, его голова резко шмякнулась о стену, да так, что Люси чётко уловила хруст и хлопок. Лейтис завыл и тут же, дезориентированный, попятился в слепую назад. Из его носа текла кровь и он, вжимая ладони в лицо, верещал ругательства. Хартфилия поморщилась от тошнотворного зрелища и поперхнулась вставшим комом воздухом.       Внезапно Хибики прилетел в ту же стену, в метре от замершей Хартфилии. Нацу прижимал коллегу за воротник, с каждым разом сильнее вдавливая того в стену. Благо, они находились вне зоны видеокамер. Люси, обомлев, крякнула что-то несвязанное, прежде чем Драгнил принялся доходчиво растолковывать Лейтису что к чему.       — В следующий раз я не постесняюсь сломать тебе пальцы и рёбра, Лейтис, так что заруби себе на носу, ещё раз увижу, что ты ошиваешься возле моей жены и вещаешь ей лапшу на уши, соболезновать будут твоей сестре. О, и будь уверен, это всего лишь предупреждение. Злить меня не стоит. Я доходчиво выразился?       Хибики затруднительно кивнул и, стоило Нацу выпустить его шею, как Лейтис выдохнул. По его подбородку стекала кровь, из-за чего белая рубашка медленно превратилась в самый настоящий реквизит убийцы из стандартных кино. Мужчина выплюнул ругательство, поклялся отомстить и исчез в коридоре, попутно вытирая рукавом хлещущий нос. Судя по исходу сложившейся ситуации, звонка от полиции ждать, однозначно, не стоит.       — Ты в порядке?       Нацу всё ещё злился, но, переглянувшись с Люси, свой пыл заметно поубавил. Хартфилия и раньше предполагала, что конкуренты вполне могли сыграть не последнюю роль в пропаже Нэнси, но тогда в течении всего пары месяцев была бы хоть какая-то весточка. А так — угрозы на пустом месте от ничего из себя не представляющего Хибики.       Раньше, месяцев пять назад, она рьяно отстаивала идею вмешательства конкурентов, а сейчас прекрасно понимает, что, если бы Хибики и был организатором подобной аморальности, то уж точно не в одиночку.       Люси кивнула и поцеловала мужа в щеку, пришептывая смущенное «спасибо». Но в душе у неё что-то засуетилось после того, как в голове всплыл обрывок фразы Хибики о Нэнси и грядущих «кардинальных мерах». Ухватившись за ладошку Нацу, Хартфилия решительно потащила его вниз к машине, чтобы как следует обговорить произошедшее.

***

      Люси с трудом сдерживала хрип, поэтому тут же попыталась отвлечься на болтающийся ремень безопасности. Она подробно рассказала Нацу об происшествии с Хибики и вот-вот собиралась поделиться с ним всплывшими деталями о Магнолии. Однако выслушивая угрозы Драгнила насчёт Лейтиса и план по «выбиванию дерьма из подонка», её желание заметно поубавилось.       Хартфилия впервые столкнулась с такой неконтролируемой агрессией со стороны Нацу. Он плевался матом и проклятьями будто бы сорвавшаяся с цепи сторожевая собака и для обычно сохраняющего рациональность Драгнила это было более чем странно. Люси отвернулась к заливающемуся дождём окну и тихонько выдохнула.       — Я не думаю, что Хибики способен на такое, Нацу.       Люси непроизвольно скользнула пальцем по стеклу, вырисовывая по пятну пара причудливые зигзаги. Драгнил затих, оборвав свой грозный монолог недовольным фырканьем. Подобная бесцеремонность кого-угодно выведет из себя, поэтому Нацу уж точно не исключение. Между ним и Люси всегда был, есть и будет прочный фундамент доверия, поэтому ему даже не пришлось обосновывать мерзкие фразы Хибики о так предполагаемой распущенности. Но чувство какого-то оскорбления не проходило.       Этот урод только что позарился не только на его женщину, но и на брак. За такое обычно мордашку подправляют. Что, собственно, Нацу и сделал.       Хартфилия, заметив повисшее напряжение, уловила момент на перекрёстке и тихонько скользнула пальцами к повисшей на подлокотнике ладони мужа. Нацу не дёрнулся, так как ждал именно этого жеста ещё с самого начала поездки. Люси всегда могла без слов утихомирить его буйную натуру — одним только движением и ласковой улыбкой.       — Уверена, это не он.       — Поверь, это будет его счастье. Потому что, если именно он тронул нашу Нэнси…       Светофор медленно переключился на зелёный, капли зависли в воздухе и Люси, охнув, застыла в испуге. Нацу, озлобившись, ударил по газу так, что Хартфилию вжало в сиденье моментально. В его лице проскочила едва заметная темнота, он скалился и рычал словно дикое животное, учуявшее опасность. Даже воздух вокруг него накалился до заметных искр и вспышек. Казалось, в её любимом Нацу и вовсе пропал человек.       На секунду, всего на секунду, прежде чем он смягчился в лице, Люси испугалась до дрожи в коленках. Свирепость, хищность и невообразимых масштабов бесчеловечность — вот что таилось внутри её Нацу. У каждого человека есть тайная сторона личности, этакое «тёмное я», но в случае Драгнила ранее оно проявлялось в необузданном гневе.       Но сейчас… Сейчас, зависнув в том самом моменте, когда на его милом личике красуется хищный оскал свирепого зверя, Хартфилия со всей силы вжимает ногти в ладони и пытается не заскулить. В голове чётко пульсирует желание выбежать из машины, но баритон её мужа моментально выдёргивает девушку из воды.

Совсем другой человек.

      — Люси, милая, всё нормально?       Нацу припарковался возле ларька с цветами, видимо, от того, что Люси слишком долго пробыла в прострации. Он обеспокоенно осматривал её и, кажется, ещё минуту назад не сильно хлопал её по щекам. Хартфилия с трудом кивнула и ответила неуверенной улыбкой, шепнув, что просто устала. Драгнил привычно ухмыльнулся, шутя о том, что сегодня поможет ей расслабится, но Люси не слушает.       Она пытается рассмотреть в её Нацу кого-то другого. Того, кто сказал ту самую фразу без тени сомнений.       — Я убью его.

***

      Сегодняшняя ночь обещала быть тревожной.       Люси продрогла от прошедшего по пяткам холода: кажется, всё-таки стоит закрыть окно, прежде чем пол зальет нарастающим дождём.       Стоило только Хартфилии чуточку шелохнуться, как Нацу, сопящий позади неё, сильнее вжался в её тело. Люси не хотела будить его, особенно после того, как несколько часов назад более-менее смогла сгладить новый скандал. Безусловно, у Драгнила есть свои стадии гнева и для каждой Люси отыскала подходящий уводящий манёвр. В этот раз, когда она заикнулась о книге и о доказательствах причастности чего-то либо мистического, либо связанного с произошедшим в Магнолии, Нацу разбил тарелку одним грубым ударом вилкой.       Рис с овощами и недоеденная отбивная расползлись по всему столу и ковру, прежде чем Драгнил тихонько прошипел что-то совсем нехарактерное ему. То, что в миг напомнило замолкшей Хартфилии о моменте в машине.

Уймись, Люси.

      Видимо, её теории и недавняя стычка с Хибики конкретно ударили по его спокойствию — так думала она, когда пыталась найти оправдание его поведению. В любом случае, Хартфилия не была бы женой с десятилетним стажем, если бы не знала, как размягчить напряжение. Постель была последним, к чему Люси обычно прибегала, но с Драгнилом этот вариант безотказный. Более того, это всегда было этакая палочкой-выручалочкой, когда Люси теряла свои позиции в споре, а аргументы заканчивались. К тому же, секс и примитивная романтика в их доме довольно-таки редкие гости, в связи с застоявшейся атмосферой.       Хартфилия дёрнулась от непривычки, когда Нацу потёрся носом об её плечо и тихонько выдохнул. Люси только сжала губы и зарылась лицом в подушку едва не срываясь на слезы. В душе стояло негодование — Нацу её не поддержит в теориях, расследованиях и уж тем более в догонялках за Магнольским инцидентом. Он не выслушает, а может даже и нагрубит.       Сейчас Люси как никогда почувствовала себя одинокой. Драгнил всегда был на её стороне, всегда относился к её размышлениям и идеям с уважением, а тогда на кухне… Неужто он её послал восвояси?       Да, безусловно, звучит бредово, но чутье трепещет каждый раз, когда Люси думает о парадоксальной связи в цепочке «книга-Нэнси-Магнолия». Эта шальная мысль не покидает голову ни на секунду и даже сейчас она же является главной причиной бессонницы. Понемногу это становиться безумием — вот так вот часами сидеть и думать о чём-то сумасшедшем. Но внутри что-то яростно нашёптывает о каких-то связках и подсказках. Всё что нужно, поднапрячь извилины и самую малость влезть в что-то… антинаучное, наверное.       В сотый раз переглянувшись с циферблатом, Люси прохрипела в подушку ругательство. До рассвета часа два, а сна ни в одном глазу. Возможно, это уже нормально в связи с недавней чередой ночных посиделок за проектами? Может пропить снотворное или настойку каких-то травок? А может… Может Нацу прав и связи между событиями и вовсе нет, а эта бредовщина — всего лишь вываливающийся боком стресс на нервной почве? Да и если подумать, его состояние в машине вполне обосновано помешательством и балабольством Хибики, а ответ на кухне… Ну, неостывшее состояние аффекта…       Стоит ещё раз всё взвесить и решить окончательно: разбираться с книгой и Магнолией или нет. Нужно выставить приоритет и… Много чего ещё.       Стоило Люси перевернуться на спину и немного расслабится, как Драгнил резко замычал, прискуливая. Он скрутился калачиком, громко и часто выдыхая ртом, словно от нехватки воздуха. Хартфилия, подорвавшись, обеспокоенно отдернула мужа за плечо, заметив, как тот отчаянно хватается за горло и содрогается в странных конвульсиях. Он царапал собственное горло в попытках избавиться от чего-то, перекрывшего кислород.       Внутри резко подорвалась паника.       — Нацу! Нацу! Господи, очнись! Просыпайся!       Её голос медленно сорвался на вопль, стоило ей только перевернуть его и рассмотреть побледневшее лицо. Он морщился, содрогался во внезапных резких движениях и передёргиваниях, но Хартфилия обомлела отнюдь не от этого. Она около пяти минут пыталась разбудить Нацу, хлопая его по щекам и щипая за плечи. Люси толком не заметила, как занавески подорвались в буйном воздушном танце, стоило только грозе заявить о себе нагнетающим грохотанием. Её волновал длительный сон Драгнила, по всей видимости переросший в ночной кошмар.       Её пальцы задрожали только она коснулась его внезапно похолодевшей щеки. Нацу не произнёс ни звука, ни писка, даже не шевельнулся. Он резко замолк, замертво откинувшись на подушку. Люси едва сдерживала слёзы, умоляя его проснуться или хоть как-то ответить. Хартфилия сжимала его ладошку и хныкала, прикрикивая мольбы в потолок, надеясь, что чудо всё-таки произойдет.       Только она обессиленно заскрипела в новой истерике, как Драгнил неспешно открыл глаза и сощурился. Обомлевшая Люси, прикрикнув его имя, сжала Нацу в объятиях, хныча ему в плечо. Драгнил поморщился от того, что Люси завалилась на него, но прохрипел что-то вроде «Что-то случилось?», попутно приобняв жену.       — Я сама не могу понять, что произошло, но ты долго не просыпался и плохо выглядел. Я уж думала…       Нацу с тяжестью приподнялся на локтях и привычно улыбнулся, пытаясь немного утихомирить Люси. Хартфилия с трудом успевала утирать слёзы, поэтому просто бесконтрольно плакала и шептала благодарности Богу за то, что Нацу всё-таки очнулся. Драгнил недоумевал такому состоянию жены, поэтому, чтобы не пугать лишний раз, отговорился какими-то чудищами и монстрами во сне. Стандартный ночной кошмар, но он уже закончился, поэтому переживать не о чем.       Он и сам успел поверить в сказанное.       — Лю, принесёшь водички?       — Конечно, я сейчас.       Пока Люси спешно исчезла на первом этаже, Нацу уселся, тревожно оглядел комнату и тщательно осмотрел трясущиеся ладошки — пока Хартфилия не в комнате, стоит перепроверить кое-что. Как бы то ни было, а кошмар казался слишком реальным даже если учитывать то, что Драгнил уже как десять минут проснулся. Медленно, пальцы скользнули к шее и тут же непроизвольно дёрнулись. Нацу слишком усердно ощупывал кожу, пытаясь понять, почему горло горит и колет.       Эти ощущения схожи с теми, когда пробуешь острую пищу или залпом выпиваешь только-только заваренный чай. Люси, к примеру, не переносит его любимые соусы и приправы, а сразу бежит за водой. Но Нацу не из тех, кому знакомо что-то подобное: возможно, дело в рефлексах или в генетике, но ни острота, ни кипяток — никогда не приносили таких… болевых ощущений.       На секунду Нацу действительно перепугался, когда обычный проверочный глоток отдался невыносимым уколом. Складывалось впечатление, что в гортани что-то застряло, но любые вмешательства приносили только ещё больший дискомфорт. Возможно, он чем-то подавился, пока спал? Мозг среагировал раньше осознания Драгнила, потому что вода по ощущениям однозначно смогла бы решить появившиеся проблемы.       Нацу и вовсе не заметил, когда запыхавшаяся Люси присела рядом, отставив на тумбу практически полный графин и заодно прихваченную аптечку. В его руках оказался стакан с водой, но что-то внутри внезапно оттолкнуло Драгнила от идеи решить проблему традиционным способом. Хартфилия взволнованно шарилась в небольшой металлической коробке. Упаковки, банки, пластинки, инструкции — всё шуршало под несвязный шепот Люси.       Но тут она встрепенулась и нервно оглядела мужа. Она кусала губы и всё ещё тряслась в панике за его состояние. Люси дрожащими пальцами попыталась завести волосы за ухо, попутно нашептывая названия каких-то лекарств — её обычный успокаивающий жест.       — У тебя что-то болит? Я думала, может дать тебе успокоительное, но.       — Тебе бы самой валерьянки накапать, Лю.       — Я… Я просто переживаю, ты меня серьезно напугал…       Она прерывисто выдохнула и скользнула к взмокшему лбу, чтобы приподнять чёлку. Нацу попытался сгладить её тревожность добродушной и весьма убедительной улыбкой, но и сам не ожидал каким образом этот неловкий жест аукнется. Если же звуки и тихие фразы отдавались небольшим жжением, то сейчас тупая боль в горле усилилась до белых пятен в глазах. Весьма странно, если учитывать периодичность этой боли.       Люси нагнулась к нему и мягко скользнула пальцами по опухшей части шеи. Хартфилия всегда выглядела собранной и стойкой барышней, но присутствие Нацу служило каким-то катализатором её обыденному образу. Люси становилась невероятной девушкой с открытой душой, и, вероятно, эта её потайная сторона была доступна только ему с самого начала их истории.       От этого внезапного тепла в душе Нацу не смог не сдержать улыбки.       — Твоя шея в синяках и небольших царапинах. Стоит обработать.       Хартфилия потянулась к пачке ваты, оторвала порядочный кусок и отложила на коленки, чтобы приготовить перекись и нужные мази. Она всё делала с характерной только ей излишней скрупулёзностью и концентрацией. Раньше Нацу замечал подобное проявление заботы с её стороны в период, когда Люси ещё была его девушкой, после свадьбы это стало чем-то из разряда «само собой разумеющееся», но сейчас… Не будь его Люси рядом, чтобы было?       Пусть всё закончилось хорошо и, наверняка, будет ещё лучше… Но, только благодаря тому, что Люси рядом. Пусть Драгнил и обладает чрезмерной прямолинейностью, на милости и романтичные фразы он весьма скупой. Возможно, поэтому он преуспел в общении с серьезными людьми, ведь карьера не терпит сентиментальности, а вот Люси… Она заслуживает знать то, что сейчас глубоко засело внутри Драгнила.       — Никогда не перестану говорить, что люблю тебя, Люси… Всегда любил и всегда буду.       Хартфилия опешила, прежде чем взяться за лечение. Она замерла с куском ваты и банкой перекиси в руках, неверующее всматриваясь в лицо собственного мужа. Нацу редко говорил напрямую, что любит её, так как привык всё показывать поступками. Это было и его достоинством, и недостатком одновременно, так как сама Хартфилия из тех девушек, которые нуждаются в каких-то безумных фразах и сокровенных моментах. Однако десять лет брака и общий ребенок внесли свои корректировки. Всё успело приесться привычкой, а наспех сказанные Нацу фразы, мол, «угораздило же меня в тебя влюбиться», «если бы не хотел, не сказал бы «да» и не надрал бы зад твоему бывшему» стали чем-то вроде оригинальных признаний.       Но сейчас…       — Умеешь же ты подбирать моменты…       Люси смущённо улыбнулась в ответ и тут же замялась, ощутив в себе студентку литературного факультета на первом свидании с слегка хамоватым незнакомцем из метро. Прежде чем Нацу успел ответить очередной шуткой, занавески резко сорвались к потолку, а открытое окно судорожно отбилось от подоконника. Погода слишком не вовремя решила напомнить о себе.       Драгнил решительно раскрылся и спустил одну ногу на пол, чтобы закрыть окно, но Люси махнула рукой и приказала выпить воды, прежде чем лечиться. Стоило ей только подойти, как тело рефлекторно сжалось от холода и чрезмерной влаги. Дождь стоял стеной, из-за чего Люси толком не могла разглядеть что находится на расстоянии хотя бы десяти метров. Ветер только нарастал, склоняя верхушки деревьев непозволительно близко к земле: по крайней мере, эту смутную картинку Хартфилия смогла разглядеть.       Захлопнув окно и провернув ручку, Люси довольно обернулась к Нацу и застала его в слегка недоуменном состоянии. Драгнил спешно подбирал ладонью вытекающую из рта воду и тревожно оглядывал намокшую постель. По его лицу можно было предположить в чём проблема, от этого-то Люси и слегка стушевалась в преждевременной радости.       Внезапно Нацу закашлялся и тут же резко согнулся пополам, истошно пытаясь выдавить из себя ещё один хриплый «кхе-кхе». Люси на секунду показалось что вот-вот и он вырвет от такого усердия. Хартфилия поспешила к нему, как тут резко её оборвал сам Драгнил.       — Люси!       Окно затряслось от неравномерных ударов. Что-то пыталось ворваться в дом неистово продалбливая стекло и Хартфилия, опешив, просто замерла, тщетно пытаясь отвести взгляд от разворачивающейся картины. Внезапно всё вокруг замерло, а Люси, словно околдованная звуками глухих ударов, не могла и пошевелиться. Перед глазами пролетела призрачная картинка, как окно лопается и осколки летят прямо ей в лицо, но в эту же секунду, когда Люси зажмурилась и огородилась руками, звуки исчезли. Ничего не произошло.       Среди стен снова стояла омерзительная тишина и Хартфилия могла поклясться, что Нацу позади неё находился в ещё большем недоумении. Тонким отголоском отдавался дождь и буйный ветер, но то, что оставило небольшую потёртость на стекле, вероятно никуда не делось. По крайне мере, так подсказывало чутье.       — Люси… Я ведь не схожу с ума?..       Хриплый голос Нацу отдался болезненным напоминанием о его состоянии. Драгнил держался за горло и морщился от выпаленной с тяжестью фразы. Хартфилия неуверенно покачала головой и напряглась, ощутив резкий прилив инстинкта самосохранения — ей захотелось отойти на шагов десять назад и желательно чем-то прикрыться.       Однако только она заикнулась именем Драгнила, как окно затряслось от очередного сильного удара. На этот раз, грохот отдался будоражащим треском и даже «шмяком». От неожиданности Люси свалилась на пол, а Нацу вжал ладони в уши и оскалился. Сквозь зажмуренные глаза, Драгнил пытался найти жену и удостовериться, что она целая, а окно не взорвалось. Но перед глазами плыла чёрная дымка. В комнате стояла гробовая тишина и Нацу попытался пискнуть имя супруги, однако что-то внутри него переклинило.       Единственное рациональное объяснение экстренному тормозу всем органам чувств — стресс из-за слегка пугающих событий. Но с этим нужно было что-то делать, так как разглядеть сквозь этот туман в глазах, что, собственно, произошло, Драгнилу так и не удалось.       — Н-нацу…       Голос Люси — хриплый, дрожащий и запинающийся — уже стал громадным поводом сорваться с постели и херачить всё, что только под руку попадётся. Но для начала стоит успокоиться, вернуть хладнокровие и рациональность. Как только внутри всё отпустило Нацу проморгался и тут же переглянулся с Хартфилией. Однако та — побледневшая и ошарашенная — указывала на то самое окно, где вместо потёртости виднелся красноречивый кровавый отпечаток.       Какое-то странное кровавое месиво, растекающееся линиями вдоль всего стекла. Внезапно, в голове Драгнила задействовал алгоритм подбора адекватных объяснений, ведь если он впадёт в панику, всё, считай, можно рассматривать новые кандидатуры для переезда. В первую очередь, он должен играть роль тормоза в истерике, раз уж Люси паникёр со стажем. Поэтому первое, что он выпалил:       — Птица, наверное… Врезалась…       Как бы неубедительно звучало, но это было единственным подходящим объяснением для подобного. Есть миллионы историй, когда птицы по ошибке врезаются в окна, так как от природы не видят их. А тут дождь, ветер, кромешная темнота… Вероятно, просто… Случайность.       Вобрав всю оставшуюся решимость и мужскую гордость, Нацу неспешно поднялся и прошёлся к окну. Аккуратно провернув и дёрнув ручку, Драгнил высунул голову и, побаиваясь различных исходов этой безумной затеи, осторожно осмотрел пол под окном. Помимо сорванных листьев и различного прибившегося мусора красовалось размякшее тельце голубя с разкашеваренной головой. Брезгливо поморщившись, Нацу быстро захлопнул окно и натянул улыбку.       Нельзя сеять панику, а лучше завтра рано-рано утром подняться и убрать весь этот ужас с территории дома.       — Всего лишь птичка. Ничего страшного, Лю, она уже улетела.       Но Хартфилия, полностью сжавшись, всего лишь качнула головой и прерывисто выдохнула. Потому что птицы, врезающиеся в окно, были тем самым предзнаменованием, что и кукушка, и вороны.

Предвестники смерти.

***

19 апреля. 2030 год.

      Люси примчалась буквально по первому звонку от Лаки. И причин этому весьма необдуманному поступку в одиннадцать часов вечера уйма.       С той самой жуткой ночи прошло около трёх дней, а картинка кровавого пятна, растекающегося по окну собственного дома до сих пор иногда маячит перед глазами. Буквально на следующее утро Нацу под натиском Люси отправился в больницу и вернулся с красноречивым листиком о подозрении на апноэ и направлениями на различные анализы. В целом, врач также предположил, что причина лежит в переживаниях, стрессах на почве ситуации с Нэнси, но пока у него на руках не будет результатов обследования, это всего лишь догадки.       Сам же Нацу с того дня слишком озаботился Люси и её состоянием, поэтому из систематических двух звонков в день, Хартфилии приходится терпеливо поднимать трубку и мысленно заставлять себя запомнить, что пора бы поменять рингтон.       К слову, сегодняшний вечер обещал был весьма одиноким, так как Драгнил является почётно приглашенным гостем на частный ужин с партнёрами шефа. И Нацу успел трижды извиниться за то, что ему придётся оставить Хартфилию в доме один-на один на только Богу известный промежуток времени. Между прочим, Люси всё ещё недоумевает его кардинальным изменениям в поведении. Со стороны кажется, что Люси — его дочка-хулиганка, которую просто недопустимо оставлять без присмотра, хотя на деле, она вроде как жена.       Волнительно выдохнув, Хартфилия постучалась, всё ещё съеживаясь от колкого холода улицы. Как и тогда, три дня назад, погода бушует не понаслышке, однако сегодняшняя ночь обошлась без буйных порывов ветра, а всего лишь промежуточным ливнем.       Безусловно, Люси с лёгкой опаской засиживалась дома одна. С Нацу было намного спокойнее, да и чувство собственной безопасности не буянило и не напоминало о себе после каждого шороха-скрипа. Олиетта очень вовремя перезвонила и попросила немедленно приехать, так как ей удалось что-то найти по поводу Магнолии. А там, глядишь, и Нацу объявится.       Лаки спешно открыла все замки и силком впихнула промокшую до нитки подругу в дом. Стоило Люси только отряхнуться, как она тут же недоуменно уставилась на привередливую в плане замков Олиетту: такое количество рычажков, щеколд и всякой другой дребени она видела только в её доме.       — Лаки, всё нормально?       — Пошли-пошли, у нас слишком много материала для обсуждения и категорически мало времени.       Олиетта ухватила за ладошку подруги и потянула озадаченную Хартфилию в свою укромную комнатку. Прежде чем разложить, по всей видимости, содержимое трёх коробок, Лаки побеспокоилась о распахнутых занавесках. Видимо, нарытый материал вряд ли находился в категории дозволенной для афиширования обычным гражданским. После такой мысли Люси растеряно закусила губы и уже было хотела отказаться от идеи расследования. Сейчас перспектива провести вечер за чашкой чая и свежими сплетнями «о том, о сём» ей больше прельщала нежели вероятное копание в запрещенной документации.       Как только Лаки разобралась со светом и окнами, она на манер подающего сюрприз стащила верхнюю коробку и аккуратно опустила её на пол. Люси всё ещё гналась за смелостью поделиться с подругой идеей даже не ввязываться в эти приключения (по крайней мере сегодня), но любопытство и подмеченные детали древности «чёрных ящичков» весьма заинтриговали.       Олиетта долго копалась в коробке, иногда фыркая от прилипшей к руке паутины. Люси краем глаза заметила исписанные ручкой листы, прикреплённые фотографии и какой-то печатный текст на пару с многочисленными потёртыми файликами. После неопределённого звука, больше похожего на кряканье, Лаки победно вручила Хартфилии по всей видимости отчёт полиции Крокуса о происшествии в Магнолии.       Весьма тощий для стандартного размаха.       — Три листа?!       — Тебе это ни о чем не говорит?       Лаки всегда была более чем оптимистичной барышней, это и было самым огромным её недостатком на пару с самоуверенностью в подобных ситуациях. Пока Олиетта намекающее переглядывалась с хиленькой папочкой, Люси успела трижды просмотреть отчёт полный «воды». Никаких точных цифр, дат и даже имён, а показания свидетелей и вовсе уводились в сторону. Никакой конкретики.       — Ну, по всей видимости, Крокусу с его криминальными проблемами было не до Магнолии.       — Нет-нет, дорогая. В нашем архиве и в базе нет никакой существенной информации о Магнольском инциденте. Даже в ближайших связных районах всё пошло под копирку, хотя трагедия уж точно не пустой звук.       — Что ты хочешь этим сказать?       Всё выглядело так, словно Хартфилия вернулась в школьные годы, когда её весьма уважаемая учительница физики пыталась вытянуть из Люси «элементарное» объяснение полученной формулы. Вроде бы всё и просто, а вроде хрен пойми, что эта женщина от тебя хочет. Цокнув языком, Люси качнула головой, как бы намекая, что не настроена играть в Шерлока. Лаки отреагировала весьма необычно, поэтому, перед дотошным объяснением, поправила очки. Понеслась.       — Это только догадки, но обычно дела такого размаха не доверяют районам. Даже Крокус отделался тремя страничками и косым-кривым оправданием.       — Намекаешь, что-то, что мне нужно в инстанции повыше?       — А когда это массовое убийство с особой жестокостью и пропажа более десятка несовершеннолетних были вне компетенции ФБР?       Хартфилия выпучила глаза и как доказательство своих слов, Лаки развернула перед Люси распечатанный лист о запрете доступа. Безусловно, все марки и знаки говорят о базе данных полиции, но вот выделяющийся жирным шрифтом статус «Секретно. Доступ ограничен» наводил на несколько пугающие мысли. Каков же должен быть размах Магнольского инцидента, чтобы получить гриф ФБР такой важности?       — И это не всё, смотри внимательно. Это статус более пяти лет назад.       Ещё один практически такой же листок, только с другой маркировкой и статусом напротив дела. Люси не очень хорошо разбирается в квалификации документов и информации, которые находятся под защитой Бюро, но разницу между «открытой информацией» и «секретной» любой поймёт. Однако гриф «Распространение ограничено» Хартфилия видела впервые. Лаки тонко намекнула, что что-то повлияло на смену статуса с более менее дозволенной формы на категорическую, но ощущение подвоха все ещё присутствовало.       — Этот статус не является секретным. «Совершенно секретно» касаются только документов, принадлежащих правительству и сведений о потенциальных угрозах нацбезопасности. Обычный «Секретно» касается особо запутанных дел огромного размаха, но вся их опасность в гласности. «Распространение ограничено» исключает гласность, но даёт доступ правоохранителям. Однако что-то произошло, раз гриф ни с того ни с сего поменялся.       — Ты намекаешь на то, что следствие прикрыли, но позже некоторые детали всё-таки всплыли?       — Нет, Люси, не детали. Свидетель.       Олиетта развернулась на пятках и зарылась в на вид более увесистую коробку. Люси никак не могла сложить в голове пазл. Прошло больше двенадцати лет, а те восемь студентов всё в той же принадлежности; убийства по-прежнему висят, а у полиции ни одного подозреваемого, только многочисленные свидетели и друзья погибших. Но за дело взялось ФБР и снова ничего? А теперь, когда к делу и деталям доступ обрезали, Лаки говорит, что нашёлся свидетель?       С одной стороны, теперь понятно, почему гриф поменялся на исключающий какую-либо гласность — так бы каждая третья новостная лента давно бы кричала о каких-то «сенсациях и невероятных деталях». Но с другой… Какие должны быть показания и обстоятельства находки этого свидетеля, чтобы напрочь спрятать Магнольский инцидент от публики?       И как Лаки узнала об этом?       Тут Олиетта выхватила из коробки свёрток бумаги, переклеенный скотчем и маленький блокнот. Но она не спешила вручать Люси вещи из-за непонятной длительной прострации. Проскочившая тоска в глазах Лаки стала преждевременным ответом для Хартфилии. Вероятно, тяга к чему-то запрещенному и непоколебимое упорство в достижении целей было единственным в чём они были похожими.       — Это всё вещи Макса. Он тайно вёл собственное расследование по поводу трагедии. Здесь даже есть записи его наблюдений и комментариев насчёт полученной информации.       Олиетта нехотя вручила Люси вещи и тут же поспешила утереть наползающие слезы. Хартфилия бегло просмотрела странички исписанного от корки до корки блокнота и тут же зацепилась за разукрашенную грубыми линиями страницу, где красовался адрес. Вглядевшись в размашистый почерк и небрежно выведенные линии, Люси с трудом смогла произнести хотя бы первые четыре буквы. Увидев напрасные, но весьма потешные попытки, Лаки пришла на помощь на пару с вернувшимся оптимизмом.       — Адрес частного пансионата в ста двадцати километрах от Крокуса. Там и находится наш свидетель.       Люси благодарно кивнула, попутно разворачивая свёрток бумаги. Это был целый самодельный ватман с приклеенными фотографиями ведущих следователей и той самой школы в Магнолии. Отлепив снимок школы, Люси придирчиво пригляделась и тут же узнала в природе и крае здания продолжение фотографии, найденной в «Когда кукушка улетит на север». Но это ни о чём существенном не говорит.       Прикусив нижнюю губу, Хартфилия ещё раз осмотрела доску наблюдений и непроизвольно проследила за красной стрелкой, ведущей к пустующей рамке со знаком вопроса и многозначной подписью «Ключ №1». Макс не успел доехать до пансионата, но успел сделать основные заметки насчет трагедии и навести на пока единственный известный ключ к разгадке. Вероятно, это и будет следующим пунктом в списке дел Люси Хартфилии на следующую неделю. Потерев подбородок, она выдохнула, полностью отдавшись анализу.       — Макс не доехал туда, но уже считал свидетеля ключом. И, вероятно, гриф дела тут не причём.       — Ты как всегда права.       Лаки потянулась к той же коробке и выхватила помятый листок, небрежно сложенный втрое. Как только она мигом его развернула перед Люси предстала копия документа с печатями и росписями о переводе определённой пациентки в определённое заведение. И всё та же красная печать «Секретно» — вероятно, первая использованная, с тех пор как статус дела поменялся. Более того, вот тебе и причина резкой смены настроя Бюро насчёт трагедии.       Олиетта, ухмыляясь, уже предвкушала увлекательную поездку в частный пансионат для душевнобольных.       — Его заинтересовала единственная выжившая в инциденте.

***

26 апреля. 2030 год.

      Люси неловко заёрзала на любезно предложенном стуле в «палате». Позади неё стояли внушительных размеров охранники, нагнетающие своим молчанием и очевидным подозрением. Да как тут не подозревать, когда в гости пришли допытчики из архива столицы?       Ну, не стоит добавлять «липовые», да?       Хартфилия с трудом пыталась унять внезапное желание отдышаться. В помещении стояла духота, хотя за окном всё также лил дождь и буянил холод. То ли от нервов, то ли от опаски встречи с единственной «зацепкой» к правде, но Люси никак не могла контролировать моторику своих пальцев. Сначала она случайно помяла блокнот с вопросами, а после чуть ручку не переломала.       Как бы то ни было, эта девушка ничего нового не расскажет. По крайней мере, Люси должна притворится уже знающей всю ранее доложенную ФБР информацию. Быстренько всё переспросить «для справки» и убежать восвояси к ожидающей в машине Лаки, пока в приёмной не обнаружили весьма интересный факт — допуск на имя Лаки Олиетты к особой палате никогда не приходил, а предоставленные документы и разрешения «с выше» — фальсификация.       Это очень рисковая афера, но любопытство гнетет что Люси, что саму Лаки — обе хотят знать, к чему пытался прикопаться Макс и как намёк на инцидент оказался в книге. Более того, связана ли трагедия в Магнолии с пропажей Нэнси.       Люси закусила губы, услышав шаги и переговоры за стеной. Стоит собраться в кучу и вернуть былой серьёзный настрой. Она не должна облажаться и, более того давать поводы для подозрений, что она не сотрудничает с ФБР. Всё должно пройти гладко, как по маслу.       Только Хартфилия незаметно выдохнула и угомонила дёргание пальцев, как дверная ручка провернулась и в комнату вошли двое. Мужчина, ранее приглядывающийся к Люси, окликнул охранников и, в последний раз незаметно огрызнувшись на важную гостью, спешно ушёл, прихватив веселый дует. И девушка.       Не выше Люси, но по внешности куда приятнее и милее чем сама Хартфилия. Девушка поправила светлые волосы и аккуратно присела за стол напротив посетительницы, ласково улыбнувшись. Милая, совсем юная на вид девчушка, больше походящая на фарфоровую куколку с пронзительными голубыми глазками. К слову, её легкая худощавость и бледность и были теми самыми деталями, наводящими на ассоциацию с куклой.       — Вы должно быть Лисанна Штраус?       Та незамедлительно кивнула и слегка смущённо улыбнулась. Люси всегда была проницательной, поэтому тщательно изучала собеседницу, будто бы и вовсе вжилась в роль представила особой миссии из Бюро. Для единственного выжившего в инцидента такого масштаба её личико казалось нетронутым ни ожидаемым сдвигом в голове, ни боевыми напоминаниями в виде шрамов. Лисанна казалась и вовсе… нетронутой.       К слову, даже улыбка была искренней, а румянец и вовсе трудно не заметить в контрасте белых щек.       Хартфилия прокашлялась, развернула блокнот и клацнула ручкой — проверка на непредсказуемые весьма резкие движения и специфические звуки. Реакция Штраус была слегка замедленной: может всё-таки ошиблась в отсутствии проблем с головой? Девушка лишний раз не двигалась, только пристально смотрела Люси в глаза и смущённо улыбалась, хотя, стоит поспорить, это годами выработанный рефлекс, мол «всё отлично, я полностью здорова и отменно себя чувствую».       Её пичкают препаратами, к тому же, вероятно, систематически промывают мозг. Заторможенная реакция и частое моргание в ответ на звуки может быть последствиями антидепрессантов. Значит, буянящая? Тогда стоит ли спрашивать о том, что вполне может вызвать неоднозначную реакцию? Охраны нет, камер и звукозаписывающих устройств тоже.       Теперь, после детального анализа пары секунд встречи, Люси поежилась. От этой девочки стоит ожидать абсолютно всего.       — Моё имя Лаки Олиетта. Я прибыла из архива в Крокусе по просьбе дополнить документацию о Магнольском инциденте. Надеюсь, Вас не затруднит ответить на несколько вопросов?       — Кажется, у меня нет выбора.       Её чрезмерное радушие слегка напрягало. Лисанна пожала плечами и засияла в улыбке, словно это не принудительный допрос, а встреча двух подруг за чашкой кофе. Как бы то ни было, в целях безопасности сегодняшнего амплуа, болтовня «о том, о сём» со Штраус сегодня не светит в любом случае. Люси сжала губы в ответной неискренней улыбке и тут же опустила глаза в блокнот.       — Не считайте это допросом, Мисс Штраус, я приехала за уточнением, а не за принудительным раскаянием.       Люси сдержала смешок, вообразив себя самым настоящим агентом ФБР. Внезапно, от такой реалистичности, внутри все задрожало от нетерпения «серьёзной беседы». Вероятно, это то, о чём когда-то рассказывал Нацу. Раньше он был более активным в содействии с полицией, поэтому Хартфилия частенько слышала его взбудораженные комментарии о том, как и какими именно фразами он прижимал к стенке преступников. Возможно, какой-то из них сегодня Люси тоже воспользуется.       А что бы сказал сам Нацу будь он здесь? Как бы начал разговор и какую бы выбрал тактику? Зная Драгнила, он бы клюнул на её внешность и прибегнул к ответной атаке. В его приоритетах заверить собеседника в дружелюбных намерениях, так сказать, построить фундамент для доверительных отношений прежде чем подходить к сути.

Стоит ли действовать именно так?

      В любом случае, нужно помнить о грани. Раз уж ни камер, ни микрофонов Люси тут не обнаружила, это не означает, что за ней не следят. Пожалуй, не стоит забываться. Любое кривое-косое слово и её сразу же выведут.       Подняв взгляд на Лисанну, Люси тут же встретилась с её милейшей улыбкой и рефлекторно ответила тем же. Как бы то ни было, но эта девочка очень милая. Не трудно представить её счастливой женой и матерью троих детишек. Но, раз уж с ней всё хорошо, зачем продолжать держать её здесь? Боязнь того, что какие-то нежелательные детали всплывут, как только Лисанна освоится за пределами?       Или же её могут преследовать? Зачинатель трагедии так и не был найден, да и сам инцидент всё ещё не получил свой итог: несколько студентов всё ещё числятся как без вести пропавшие… А раз уж близ Магнолии есть выживший, то это вполне чревато неоднократными попытками закончить начатое.

Но почему пансионат именно возле Магнолии, а не от греха подальше? Да и почему из охраны всего человек десять от силы? Как-то странно, если подумать обо всём всерьез.

      — Вы хотели что-то спросить, Мисс Олиетта.       — А, извини, я просто искала нужную страницу с вопросами.       Люси тут же ойкнула, заметив слишком дружелюбный настрой в своём голосе. Слишком рано! Она сфамильярничала, позволив себе изменить тон и обращение преждевременно — это может быть чревато немедленному вмешательству в даже ещё не начавшийся разговор по существу. Невзначай переглянувшись со стенами, Хартфилия с заметной паранойей искала хоть что-то доказывающее слежку.       Дирекция пансионата не может допустить разговор инкогнито с такой пациенткой. В подобном деле конфиденциальность сама по себе исключается. Может за дверью кто-то стоит? Но тени нет, тогда что… И как?       — Эта комната изолирована от любых устройств по моей просьбе. Не стоит беспокоится, Мисс Олиетта.       Лисанна отчеканила это достаточно резко, по-прежнему искрясь в дружелюбии. Разве от её прямого ответа не возникнет ещё больше вопросов? Если сократить весь аналитический процесс, то вполне подходящим аргументом может быть пока что непонятная проблема с техникой, в частности реакция самого организма. Хотя, трудно как-то обосновать эту теорию, имея только фантазию и клишированный сюжет в жанре фантастики.       А может?.. Лисанна пришла сюда не для того, чтобы ответить на вопросы, а, возможно, чтобы задать их самой? Весьма вероятно.       — Ох, не знала, что у вас есть подобные привилегии. Это весьма упрощает мою работу, благодарю.       — К сожалению, это единственная просьба, которую они согласись выполнить.       Обмен любезностями вышел слегка мрачноватым, если учитывать то, что Люси начала более тщательно приглядываться к собеседнице. Лисанна всё такая же простодушная, а подозрительность присутствует только в её фразах и то — как переварить и с какой стороны посмотреть. Однако сохранить разговор о Магнольском инциденте инкогнито весьма рискованный жест, но раз уж это «единственная исполненная просьба», каковы были остальные прошения?       Нужно воспользоваться тактикой Нацу — фундамент доверия. Раз уж разговор останется только в стенах этой комнаты, можно забыть про деловитость и попытаться развязать язык с помощью харизмы и ловких фразочек.       — Тогда начнём. Насколько известно, вы считаетесь единственной выжившей в Магнольском инциденте, верно?       Склонить голову вперед, расслабить плечи и как можно дольше сохранить лёгкую улыбку. Нужно показать собеседнику, что это не просто вопросы «Да/Нет», а вопрос с намекающим продолжением. Этакая добровольная исповедь.       Люси решительно ждала, момента, когда Лисанна ответит, потому что тут самое важное вовремя подловить. Хартфилия усердно пыталась не забыть, как выглядят «намекающие» эмоции, чтобы удачно сманипулировать детской наивностью Штраус. Но Лисанна молчала, по-прежнему отвечая одной лишь улыбкой.

Минута.

      Уже минуту длятся странные гляделки, а терпение Хартфилии заметно подкипает. Штраусс клонит голову набок, из-за чего её светлые волосы на макушке смешно подпрыгивают. Она приподымает плечи и выдыхает одну-единственную фразу, сохраняя на лице искреннюю радость и радушие.

Грань исчезла.

      — До этого дня так и было. Давно не виделись, Люси…