Когда кукушка улетит на север

      Люси слегка опешила. Хотя, тут стоит поспорить насчёт «слегка» — это слово явно не вписывается в минутный колорит эмоций внутри Хартфилии.       Её буквально раскусили на седьмой минуте встречи. Более того, назвали по настоящему имени. Неужто в регистрации давно в курсе, что так называемый представитель Бюро — липовый, и в течение десяти минут за Люси приедет целое подразделение? Пусть это и не входило в планы, запасной вариант у Люси был всегда: нужно как можно быстрее закончить начатое и свалить раньше того, как кто-то решится вломиться в комнату.       Хартфилия, к слову, долго не думала, а сразу начала действовать, решившись по ходу искать ответы в лице Лисанны. Простая неуверенная улыбка и милое «Прости, что?» выглядели слишком правдоподобно, но вот Штраус даже не дёрнулась. Она всё также смотрела Люси прямо в глаза и только изредка моргала — всё также заторможено.       — Я ведь уже говорила, что не о чем беспокоится, Лю.       Хартфилия дёрнулась, когда Лисанна назвала её сокращённое имя. Обычно, Люси позволяет себя так называть только самым близким друзьям, а таких — единицы. Видимо, Штраус знает об этом, поэтому и решила отбить все вопросы одним ударом. Но! Откуда ей известна подобная тонкость? Более того, если в дверь ещё не ворвались охранники, как Лисанна поняла, кто перед ней на самом деле? И почему она так спокойна?       Да и стоит ли продолжать спектакль, раз уж Люси осталась без прикрытия буквально моментально?       — Мы знакомы?       — Скорее да, чем нет.       Снова добродушная улыбка. Лисанна прикрыла глаза и пожала плечами, пытаясь таким образом смягчить напряжение. Но Люси только поёжилась, ещё больше насторожившись после подобного ответа. Обычно в таких ситуациях Хартфилия всегда знает, что сказать-спросить, но сейчас она полностью обескуражена. Найти происходящему рациональное объяснение Люси не может, поэтому и держится на одном-единственном «Возможно, она просто меня с кем-то перепутала».       Но имя. Сокращение. Отношение самой Лисанны с самого начала, не сопоставимое ни в какие рамки деловитости и официальности. Скорее, сейчас их встреча выглядит в духе непринуждённой беседы двух старых приятелей.       — Что тебя привело сюда, Люси?       Хартфилия по-прежнему отмалчивалась. Она с подозрением и опаской буравила Лисанну взглядом, надеясь, что та добровольно объяснится. Продолжать разговор Люси не прельщало, но фраза о «так оно и было до сегодняшнего дня» напрягала двузначным контекстом. В любом случае, стоило бы задуматься над словами Штраус. Её безобидный вопрос чувствовался прямым предложением помочь, поэтому Люси, выдохнув и встряхнувшись, расправила плечи.       Была ни была. Ответы по поводу Нэнси и инцидента важнее этого маленького недоразумения.       — Моя дочка пропала чуть меньше года назад. Обстоятельства полностью совпадают с Магнольским инцидентом. Более того…       Люси потянулась в свою сумку, пытаясь как можно быстрее вытащить книгу. Хартфилия отчего-то не могла долго не смотреть Лисанне в лицо — об этом ей говорили инстинкт самосохранения и интуиция. Действовать согласно логике для Люси исключительная глупость — она не могла уйти ни с чем, потому что подобная возможность вряд ли представится когда-нибудь ещё. А вот пойти, так сказать, на поводу у Штраус, при том выдерживая дистанцию, казалось самым здравым решением. И самым выгодным.       На столе между Лисанной и Люси оказалась упакованная в полиэтилен «Когда кукушка улетит на север». Книга выглядела как недожжённый уголёк, поэтому Хартфилия и решила ради хоть какой-то целостности и сохранности оставшихся страниц обезопасить книгу от внешнего вмешательства.       Штраус переглянулась с книгой, тихонько охнув от неожиданности. Так как между ними стояла ощутимая напряженка, чутье Люси обострилось в сотни раз — по крайне мере, так казалось самой Хартфилии. Она была уверена, что Лисанне знакома эта книга, даже очень. Более того, судя по пробежавшему ужасу в её лице, можно предположить о не самых приятных подробностях.       В любом случае, нужно продолжить разговор, возможно, оставшиеся детали о Нэнси и книге на что-то натолкнут Лисанну, раз уж она сталкивалась с книгой ранее.       — За несколько дней до исчезновения я нашла эту книгу у себя дома. Нэнси, моя дочка, с ней не расставалась, не смотря на все запреты и просьбы оставить книгу в покое. Мы с мужем пару раз пытались от неё избавится, но эта «Кукушка» всё время возвращалась. И даже буквально неделю назад я нашла её под кроватью ребенка.       Лисанна молчала долго, чем только обостряла атмосферу. За пару секунд, как произнести тихий писк, она сложила руки в замок и опустила дрожащие ладони на стол, заметно вжимая большие пальцы в друг друга. Нервничает. До этого момента Люси ни разу не заметила со стороны Штраус каких-то резких движений или жестов — уровень стола находился по грудь, даже если и было какое-то движение, Люси его не заметила в силу непрерывного зрительного контакта.       Возможно, сейчас это было излишество, демонстрация. Вероятно, Лисанна просто нагнетает обстановку, не скрывая либо проблем с неврологией, либо серьёзных опасений насчёт книги. Как казалось Люси в тот момент — оба варианта верны.       — Как много ты помнишь?       Вопрос застал врасплох. Люси рефлекторно закусила губу изнутри, пытаясь не подавать виду замешательства. Первое, что пришло в голову — обстоятельства исчезновения Нэнси, но потом, чуточку дольше пораскинув мозгами, Хартфилия осеклась. Возможно, Штраус имеет ввиду происшествие в Магнолии, раз уж до этого звучала фраза с намёком, что, мол, Люси должна быть в курсе о трагедии?       Всё, что Хартфилия может предложить из информации — полную засекреченность этой истории и, по всей видимости, урезанную статистику количества пострадавших. Не более.       — Ты об инциденте?       Лисанна выглядела слегка… разочарованной, даже испуганной. Всё её состояние кричало о том, что у неё в голове прочно засел какой-то вопрос, но напрямую обращаться к Люси она не решается. Не трудно догадаться, о чём она сейчас думает. Раз уж Штраус ранее намекнула, что они знакомы (пусть это и была странная подача ответа), то, вероятно, сейчас она надеется услышать хоть что-то кроме «не знаю/не помню/я тут не причем».       В таких разговорах «ложь во благо» — как собаке здрасьте. При всей толерантности Люси, она спокойно выдыхает и решается ответить прямо, как есть. Лисанна, скорее всего, её с кем-то спутала, пусть и некоторые тонкости весьма озадачивают. В любом случае, при такой откровенности, Хартфилия мысленно надеется, что Штраус не откажет в помощи и расскажет хоть что-то.       — Ничего. Абсолютно. И вряд должна, потому что я не являюсь ни участницей, ни жертвой событий в Магнолии, уверяю тебя. В это время я училась в старшей школе Крокуса, так что…       — До перевода и год после трагедии, Люси.       Не успела Хартфилия закончить фразу, как Лисанна резко перебила её внезапным хрипом — истошный такой звук умирающего старика — вот первая ассоциация. Эта её реакция была первой выделяющейся из привычных «радость-добродушие-ласковость». Штраус согнулась пополам, опустив голову к столу. Она тяжело дышала, возможно в её глазах уже собрались слёзы сожаления и какой-то обиды, но Люси не могла толком понять — что произошло и почему Штраус резко поменяла свою полярность.       Хартфилия чувствовала себя беспомощной и даже виноватой. Если так подумать, то все эти двенадцать лет Лисанна думала, что является единственной удачливой в трагедии — ей действительно повезло избежать смерти, но… Разве это не хуже? Знать, что твоих близких и дорогих сердцу людей перебили как собак? Или, хуже того, видеть это…       Люси могла бы стать её спасением. Рукой помощи, когда вот-вот и захлебнешься в окружающем безумии. Если бы Хартфилия могла бы хоть что-то вспомнить…       Штраус подняла голову, глубоко выдохнув. Её глаза резко потемнели — это первое, что заметила Люси. Лисанна скосила взгляд к кровати и не сильно закусила губы, боясь поделиться чем-то… сокровенным.       — Кажется, это было в феврале… Веришь, это единственное, что я помню до мельчайших деталей. Ты перевелась к нам в середине второго семестра и даже в первый день умудрилась прийти всего лишь к третьему уроку.       Лёгкая усмешка тут же поникла, а хилые плечи подскочили. Люси дёрнулась от непривычки: Лисанна начала тихо и тревожно, иногда запинаясь на букве или целом слове. Хартфилия забыла, как дышать, потому что не могла до конца осознать — Штраус на полном серьёзе говорит об их первой встрече. Это не игра. Не постановка. Не розыгрыш. Это что-то сравни продолжительному сну и моментальному пробуждению. Как узнавать о своих ночных похождениях во время припадков лунатизма.       — И, кажется, именно я была первой, кому ты так непринужденно улыбнулась…       Люси замерла. Голоса исчезли, картинка в глазах исказилась, задрожала, заискрилась и будто бы порвалась. Хартфилия могла поклясться, что всё еще сидела на стуле и ладошками сжимала штанину, её правая нога затекла, а поясница неистово пекла от слишком низенькой спинки стула.       Но где звуки? Где Лисанна и комната?

.

      Школьный коридор гудел от перенасыщенности звуками. Люси, поправив спавшее плечо великоватой куртки, уверено и довольно-таки умело вальсировала между студентами, загородившими проход к линии шкафчиков. Она причмокнула неумело обмазанными блеском губами, чувствуя, что всё-таки немного вышла за контуры, когда пыталась в слепую сманипулировать первой-попавшейся под руку косметикой.       Как её ровесницы это делают? И стрелки хоть линейкой меряй, и красная помада закрытыми глазами как с рекламы. Это какой-то новый лайфхак?       Хартфилия, проскочив мимо парней из, по всей видимости, футбольной команды, тихонько хихикнула и рефлекторно оттянула кофту вниз, чтобы в случае неловкой беседы сыграть на бегающих глазах. Люси не может упустить лишней издёвки над парнями — уж больно они падки на женскую грудь, особенно если она всё же есть.       К слову, только бы не пропустить нужный номер. Вроде как третьим уроком у неё литература, а если учитывать, что пропуски в первый же день — небольшое отклонение от репутации НЕпрогульщицы, стоит поторопиться и быстренько закинуть ненужные на сегодня учебники в шкаф.       Только Люси уцепилась взглядом за выскочивший ряд «300+», тут же сбавила шаг, попутно ловя на себе заинтересованные взгляды. Если сравнивать Крокус с Магнолией, то однозначно первым полетевшим плюсом в сторону этого захолустья будет неожиданный контраст в студентах. Мальчишки здесь более сдержаны в присвистываниях, а девочки менее борзые в плане «поставить на место выскочку».       Ну, или первое десятиминутное мнение может быть ошибочным и эта глушь — очередная ошибка доверчивости Люси Хартфилии. Всё впереди, нет?       Приблизившись к заветному «376», Хартфилия опешила, завидев возле своего шкафа какую-то девушку. Тихоня, по всей видимости. Люси оценивающее проскользнула по девице взглядом, отметив, что она слишком скромная и… ну, без излишеств? Хотя ни каноничных очков, косичек, длинных юбок и бантиков не наблюдалось, перед Люси стояла типичная… Отличница?       — Ох, так мы соседки?       Хартфилия привыкла, что всегда и практически сразу находит общий язык с кем-то ни было. Пусть и сама являлась нетипичной хорошисткой с двумя-тремя проблематичными предметами, но друзей имела предостаточно, собственно, на что и надеялась в новой школе. В случае самой Люси, сейчас количество друзей должно быть просто колоссальным.       — А? Да, скорее всего. Ты ведь Люси?       Эта девочка чуть-чуть ниже Хартфилии и, грех не отметить, куда милее чем на первый взгляд. Если Люси вполне заслуживает прозвища гуляки, то эта «соседка» явно еще ребенок. Невинное дитя, брошенное на съедение учебникам и наукам. От этой весьма комичной мысли Хартфилия легонько усмехнулась. Девушка протянула руку, добродушно улыбнувшись. Вероятно, вот оно — начало дружбы, скреплённое неловким рукопожатием?       — Лисанна. Я видела твоё имя в списках по моим дисциплинам. Не знала, что существуют безумцы помимо меня, выбирающие историю, математику и химию.       Люси смущенно склонила голову, попутно пытаясь справиться с замком от шкафа. Чего греха таить, математику она терпеть не может, а химию на дух не переносит, но всё это всего лишь жертвы. Маленькие, совсем ничтожные жертвы для одной огромной цели, о которой Лисанне знать не следует. Хартфилия ответила лучезарной улыбкой, заметив в руках новоиспеченной знакомой тетрадь по литературе — отлично.       — Как видишь, существуют. О, зови меня просто Лю, никаких формальностей для друзей.

.

      — Люси? Всё хорошо?       Хартфилия с трудом очнулась, сразу же отметив лёгкое помутнение и остатки шума в голове. Всё это время она сидела, согнувшись и прикрывая уши ладошками. Переглянувшись с Лисанной, Люси заметила проскочившую в её лице опаску и тут же осознала — ей не показалось.       Буквально только что… Школьный коридор, балаган, Лисанна, странные мысли. Что за наваждение? Галлюцинация? Но разве глюки бывают настолько реалистичными? Более того, сложилось впечатление, что Люси просто перенеслась в тело… самой себя? Это был вид со стороны третьего лица: мысли, движения, речь — от нынешней Люси ничего не зависело, она просто наблюдала.

Такое вообще возможно?

      Но, что страшнее, пока в голове крутились «мультики» в реальности Хартфилия, по всей видимости, застряла в прострации, вот почему Лисанна так взволнованно оглядывает её.       — У меня в голове только что были вспышки… Какие-то движущиеся картинки, голоса… Что это?       — Вероятно… твои воспоминания.       Лисанна ответила практически сразу, но тут же оборвала фразу тишиной. Она запнулась на полуслове, будто бы глотнула холодного воздуха и, — что больше всего нагнетало, — продолжительно молчала около минуты. Люси как-то странно запыхалась, хотя со стула не вставала и тревожности не испытывала, однако это была самая настоящая отдышка, как после стометровки. Странные галлюцинации и куда страннее последствия после таких «сеансов».       Но! Воспоминания? Хартфилия буквально за мгновение до резкого перехода «в небытие» или, лучше сказать, этакое Зазеркалье, вспомнила абсолютно все памятные моменты со старшей школы в Крокусе. Первые стычки после уроков, первая огромная компания шушукающихся подружек, первые отношения и расставания. Чёрт, даже сейчас — Люси с лёгкостью перебирает в памяти имена и лица бывших одноклассников.       Ничего не сходится. Абсолютно. Как совместить то, что происходило в реале, и то, что длилось жалких пару минут в голове?       — Думаю, что после трагедии тебя отправили в подобное место. Что-то на подобии частной клиники или пансионата, где занимаются реабилитацией. Или, проще говоря, места, где промывают мозг.       Люси замерла, зависнув в одной несчастной точке на столе — возможно какая-то крошка, почеркушка или букашка. В голове всплыла фраза Лисанна о «до перехода и год после». Если учитывать, что Хартфилия отчётливо помнит именно последний выпускной класс, то вполне может всё и сходится. Но тогда получается, что с самого начала у Люси присутствовали пробелы в памяти, проще говоря принудительная «мини-амнезия».       Несуразица. В голове полнейшая каша! Ладно, если припустить — сугубо гипотетически! — Хартфилия отучилась в Крокусе первый семестр второго года старшей школы (это-то она кое-как вспомнила), отучилась еще полтора года в Магнолии и… снова вернулась Крокус? Магнольский инцидент длился полтора года? Или же…       В некоторый период Люси всё-таки находилась в подобном заведении, где ей, собственно, и очистили память? Школу она закончила в восемнадцать, значит, она пробыла в «пансионате» не больше пары-тройки месяцев — относительно недолго. Тогда Люси всё же… Одна из выживших или…

Кажется, была информация о «пропавших студентах»…

.

      Кромешная темнота. Слизь. Грязь. Перепачканные руки и шуганные оглядки за спину. Люси стоит посреди леса, пытаясь смириться с тем, что её любимые ботинки вот-вот отправятся в костер. Впрочем, как и остальные составляющие её гардероба, так как сейчас она тряслась в неглиже, тихонько бурча надежды, что хоть кто-то вынесет плед из коттеджа.       Возле неё стояли ещё как минимум три девушки, поникшие и пугливо переглядывающиеся с лесом. Люси морщится, пытаясь разглядеть в размытом пятне лицо, кажется… своей подруги? В любом случае, состояние самой Хартфилии сейчас — безнадежная паника и дикое желание расплакаться.       Подруги глухо переговариваются, одна прикрикнула что-то грубое и ускакала в дом, оставив Люси и ещё двоих в полном недоумении. Одна вздыхает, вторая фыркает и сжимает губы — вот-вот заплачет.       Что-то произошло. Что-то что заставило их раздеться чуть ли не до гола и пританцовывать, чтобы хоть как-то согреться в конце февраля.       Внезапно из дома выходят несколько людей… Двое, высокие, один весьма крепкий на вид, по приглушенному баритону — мужчины, если подумать дважды, в каком отрезке своих воспоминаний Люси сейчас находится, — мальчики, юные подростки-старшеклассники., влезшие во что-то воистину странное. Один из них грубо кидает два пледа в руки девушкам и шутит, Люси стоит в стороне и чего-то ждёт, цокая зубами.       Она переглянулась со вторым парнем — более спокойным и даже мрачным. Лёгкая заинтересованность, а после — неуверенность, стыд. Тот невесело улыбнулся ей в ответ и, кажется, попытался приободрить фразой, заодно вручив плед в руки.       Лица размыты. Имена крутятся на языке, но Люси даже не может вспомнить первые буквы. В этом отрывке воспоминаний она может контролировать свои мысли «вне» и анализировать отрезок. Первое объяснение, пришедшее в голову — смешанное состояние самой школьницы-Люси в тот момент. Она и сама толком не понимала, что происходит, и, вероятно, все эти наблюдения — её мысли.

Щелк.

      Снова искажённая плёнка. Звук — непрерывное жужжание/щелканье, как вовремя длительной обработки. Картинка потемнела на том моменте, где руки Люси и того мальчика соприкасаются. Взгляд Хартфилии сосредоточен не на пледе, а на его лице. Изображение поменялось.       Много. Слишком много людей в поле зрения. Все чем-то озадачены, испуганы. Перед ними полыхают только-только вкинутые вещи: её ботинки, чья-то куртка с огромными «09» на спине, джинсы, что-то еще. Много вещей. Костер огромный, ощущение, что языки пламени достигают хмурого ночного неба. Отчего-то страшно и до мерзости холодно, хотя Люси, кажется, к огню стояла ближе всех.       Глаза заливает грязь, во рту что-то кислое, хотя Люси ничего толком не ела больше семи часов. Кто-то выходит из толпы напуганных школьников с кучей перепачканных простыней в руках. Брезгливо завернув их в кубло, он швыряет это всё в огонь и рычит. Парень. Он ругается, плюется гадостями и скрипит зубами: от животного страха. А после просто шепчет одно-единственное:       — Это секрет между нами и Дьяволом. Об этом никто не должен узнать.

.

      — Не бойся, тебя скоро отпустит.       Лисанна понимающее кивнула, заметив очередной приступ. На этот раз Люси смогла кое-как контролировать помехи в голове и даже умудрилась анализировать предложенные отрывки, пусть и толком не поняла о чём они. Хартфилия поморщилась от колкой головной боли и только понадеялась, что теперь подобные «сеансы» не станут постоянностью, этаким обыденным явлением. Иначе придется придумывать оправдание, почему она «выпадает из реальности» на пару минут.       Но, раз уж Лисанна сочувствует и даже раздает советы, не означает ли это?       — Только не говори, что у тебя также.       — Я очнулась пару лет назад, возможно больше. Всё это время я была в чём-то на подобии неконтролируемой прострации, а пришла в себя только благодаря новым препаратам, но увы последствия оказались весьма… проблематичными.       — Ты… потеряла память?       — Всё что касается основных событий Магнольского инцидента. В голове только вспышки, крики и искаженные изображения. Сколько бы не пыталась, а всё одно и тоже.       Люси поникла, прочувствовав какую-то жалость внутри себя. Штраус сильная, невероятная сильная, раз уж смогла стерпеть всё это, принимая то, что она не только единственная выжившая, но и, в принципе, единственное живое доказательство такой страшной трагедии. Даже не так. Она является самой настоящей жертвой инцидента. Мало того, что её лишили воспоминаний, так и отобрали драгоценное время жизни, оставив здесь на якобы «профилактическое лечение» от систематических болезненных вспышек в голове.       — Лис…       — Меня волнует другое. Вероятно, они уже знают, что ты занимаешься Магнольским инцидентом. При таком раскладе, боюсь, может случится самое страшное.       — О чём ты?       Первое, что смутило Люси — «они». Хотя, если всё-таки пораскинуть мозгами, совершить такое преступление в одиночку маловероятно. Скорее всего, подобной скотобойней занималась целая группа, но кто они и где они сейчас? И, более того, где остальные пропавшие? Есть ли ещё выжившие?       Безусловно, пансионаты и больницы здесь не причём, так как если логически рассуждать, как только они нашли Люси или Лисанну — то вряд ли обе были в более-менее вменяемом состоянии. Штраус обмолвилась о длительной прострации, что вполне может сойти за посттравматический синдром. Немудрено будет, если с самой Хартфилией было то же самое. Именно подобные учреждения и вытащили обеих из шока как могли, но вот… Вопрос в другом: есть ли кто-то из пропавших в похожих местах?       Да и снова фраза Лисанны, пугающая до дрожи в коленках. Верно ведь, Магнольский инцидент — материал засекреченный и то, что Люси удалось выйти на Лисанну — чистой воды удача. Раз уж на Люси еще не напало ФБР, то вполне могут отыскаться зачинщики трагедии, почему нет?       Однако Лисанна под протекторатом Бюро, а вот Люси… До этой поры она наверняка считалась в списке мёртвых, а сейчас любой её шорох или шаг влево-вправо может спровоцировать что-то действительно пугающее. Это проблема. Очень серьёзная проблема.       — Как книга оказалась у тебя?       Люси поморщилась от какой-то непривычной брезгливости. Вспоминать подобный эпизод из жизни отнюдь не высшее наслаждение, особенно, когда еще пару дней назад Хартфилия была чётко уверена в том, что именно книга виновата в исчезновении Нэнси. Но, прикусив язык, Люси попыталась воспроизвести события того дня и, тихонько шелохнувшись, начала дрожащим голосом.       — Я не могу этого объяснить, Лис. Мы переезжали, а в подвале эта книга — обмотанная простынями… Там ещё кровь была и…       Не успела Люси договорить, как Лисанна резко перебила её звонким всплеском эмоций и голоса. Хартфилия могла поклясться, что в этот момент прозвучал громкий хлопок.       — Кто-то очень хочет, чтобы ты вспомнила и нашла разгадку. Раз уж ты добралась сюда, значит есть вероятность того, что…       В её глазах сверкала решительность. Хартфилия опешила от такого заявления, но рефлекторно задумалась об этой теории. Однако буквально Штраус подступила к главному, она запнулась. Лисанна резко качнулась вперед и тут же посерьезнела в лице. Люси моментально подхватила её идею и мысленно закончила предложение, и вовсе не заметив, как причитала в голос.       — Что Магнольский инцидент повторяется… Но тогда…       Люси мыслила намного шире, что, собственно, и стало спусковым крючком новой волне паники. Магнольский инцидент УЖЕ начался. В своё время, двенадцать лет назад, кто-то стал непримечательной первой жертвой, но сейчас… Если мыслить здраво и хладнокровно, да и вовсе забыть про истинную причину всего этого копания в говне, то…       Лисанна приободряющее улыбнулась, заметив резкую смену в лице Люси.       — Нэнси первая жертва? Нет-нет… Думаю, она что-то вроде гаранта твоего безоговорочного участия.       — Она жива?       — Думаю, да. Это было бы самым логичным решением, если учитывать цели.       Словно по лёгкому взмаху волшебной палочки, у Люси отлегло. Лисанна могла уверить в своей правоте и почему-то у Хартфилии и вовсе не возникло никаких сомнений по поводу её аргументации. Подобная теория звучит складно, но, что важнее всего, материнское сердце на мгновение успокоилось. Если Нэнси жива, тогда уже ничего не имеет значение.       Безусловно, волнение и дикая боязнь за жизнь дочки никуда не делись, но сам факт, что процент того, что она жива, намного выше жалких двадцати, уже само по себе звучит как праздник. А раз так, то скоро её малышка будет дома, совсем скоро.

Осталось только понять, с чего начать и куда идти дальше.

      — Тогда что мне делать?       — Искать оригинал книги.       Лисанна, указав на покоящуюся на всё том же столе «Кукушку», тут же стушевалась в радостях. Люси недоуменно переглянулась между ней и книгой с очевидным вопросом. Оригинал? То бишь, нужно найти ручной вариант истории, а не печатный? Это издевка? Но книга о птицах и всякой дребени — как это может помочь?       Штраус, будто прочитав мысли, протяжно выдохнула и незаметно дёрнулась.       — «Когда кукушка улетит на север» — это твой дневник. Точнее это одна книга из многих, даже я толком не знаю, сколько ты подготовила. Как только мы узнали о первой жертве, ты начала вести записи, полностью расписывая все имеющиеся детали. Думаю, ты понимала, что это добром не кончится, поэтому и спрятала книги в разных частях Магнолии, на случай, если и сама станешь жертвой и…       — Для того чтобы рано или поздно вне зависимости от обстоятельств правда о Магнолии всё-таки всплыла…       По сути, это очень хитроумный план. Раз уж Люси подготовила дневники, то вполне рассчитывала, что, рано или поздно, сама станет жертвой преступников, а вся информация о трагедии окажется либо скрытой, либо и вовсе уничтоженной. А вот любопытных будет достаточно. Умно.       Но… Раз уж «Кукушка» это первый том, то где его искать? Магнолия — небольшая провинция, но всё равно она слишком огромна для неизвестного количества книг. Полагаться на свою память? Но она барахлит и с трудом выдает что-то действительно дельное, а тут поиск иголок в стоге сена. Нужна малейшая зацепка.       А что если?..       Даже в копии имелся ключ, тонко намекнувший на инцидент и Лисанну. Если так и думать, то можно свободно предположить о подобных подсказках в оригиналах — это явно упрощает задачу поиска. Но пара вопросов остаются всё еще открытыми. Как много у Люси есть времени и… насколько всё серьезно?       Лисанна, прикусив губы, тихонько прохрипела. Она тоже об этом думает. Раз уж и было упоминания продолжения трагедии, то, вероятно, всё серьезнее некуда. Но кто пострадает в этот раз и как сильно вмешательство Люси сможет повлиять на ход событий?       — Будут ещё жертвы, если ты не поторопишься. Отправляйся в Магнолию. Я более чем уверена, что первый дневник в школе. К сожалению, я смогу тебе помочь только здесь, увы.       — Ничего, это уже хоть что-то… Но…       Люси ответила Лисанне улыбкой и тут же замерла в ещё одном вопросе-догадке. Да, безусловно, сегодня вечером она забронирует билет в Магнолию и комнату в лучшем имеющемся отеле, а там отправится на поиски дневников, но… Все события этого дня доказали одну простую истину — ранее якобы достоверная информация подкачала и Люси, как бы не пыталась отрицать, но всё же оказалась жертвой трагедии, однако…

Ограничивается ли эта недостоверность одной лишь Люси?

      — Если до этого момента единственной уцелевшей считалась только ты, то какова вероятность того, что… есть ещё выжившие?

***

.

      Солнце ослепляло. Кажется, это был единственный день в Магнолии, когда действительно ничего не предвещало надоевших осадков. Типичный день апреля в Крокусе, но совсем не привычный для странных погодных условий в Магнолии. Здесь холодно и порой чересчур ветрено, а лёгкий моросящий дождь ближе к вечеру и вовсе перестал удивлять.       Люси долго всматривалась в небо, всё ещё пытаясь отыскать подвох — разве сегодня всё обойдется без дождя? Но солнце пекло в глазах, от чего Хартфилия рефлекторно зажмурилась и прикрылась ладошкой. Слишком ярко.       — Кажется, ты всё ещё ребёнок, Люси.       Лёгкий хохот прямо над ухом. Люси оборачивается, искрясь в улыбке от какой-то странной мысли. Она протягивает ладонь и ухмыляется, шепнув какую-то колкость в ответ. В голове буянили странные мысли, но ощущения… Ощущения были слишком знакомыми, чтобы предположить кем является человек идущий рядом, — вероятно это мысли нынешней Люси, успевшей проанализировать этот короткий отрывок воспоминаний несколько десятков раз.

Подружка? Кто-то из одноклассников? Может, Лисанна? Нет-нет, кто-то другой…

      Взгляд следит за исключительно красными квадратиками брусчатки под ногами — Хартфилия следует какому-то квесту и, кажется, некто идущий рядом смеётся от подобного ребячества, но в точности повторяет неумелые танцы. Она хотела раскрыть секреты, увидеть «тёмную сторону» и, наконец, понять, что это за странное влечение.       Её ладонь крепко-крепко сжимают и от этих жгучих ощущений Люси задумывается о чём-то… невозможном? Люси тормозит и, сжав губы, шепчет что-то, надеясь, что её не услышат. Она нервничает так, словно первый раз стоит у доски и не знает, что ответить. Она боится поднять глаза и встретится с этим взглядом, но при этом цепко хватается за чью-то руку.

Но… Её ладонь выскользнула из чужой.

.

      Нацу присел рядом, устало выдохнув: с посудой покончено, можно и выпить. Драгнил размял шею и цыкнул, заметив, как изрядно испачкал футболку. Люси, сидящая буквально в паре сантиметрах от него, никак не реагировала. Только иногда потягивала виски с колой маленькими глотками.       Хартфилия зависла в какой-то точке прямо в стене около телевизора, а на имя не откликалась. Нацу, закинув голову на подпирающую спину огромную подушку дивана, тихонько простонал: она что-то анализирует и в привычках самой Люси зависнуть в таком состоянии на минут двадцать минимум. Такое ощущение, будто бы его бросили в гордом одиночестве.       Глотнув алкоголь, Драгнил толком и не заметил, когда Хартфилия успела пристроиться у него на плече. Люси скользнула к его руке и переплела пальцы, умостившись совсем рядом. Она тревожно выдохнула и потёрлась щекой о его плечо — Нацу хохотнул от лёгкой щекотки её волос. Драгнил тут же ощутил незначительно напряжение в её поведении, поэтому поспешил узнать, в чём проблема.       — Тебя что-то беспокоит?       Люси рефлекторно задержала дыхание, не зная, как ответить. Её прошлое — вот причина постоянных вылетов из реальности. Хартфилия всё ещё не научилась контролировать припадки воспоминаний, но, благо, уже достаточно легко переносит подобные блики в голове. Она прекрасно понимала на пути домой, что, момент, когда Нацу о чём-то начнёт догадываться — лишь вопрос времени. И, собственно, тогда она решила слегка приукрасить и сгладить некоторые детали, но честно «намекнуть», что происходит.       Потому что от него что-то скрывать бесполезно.       — Да так… Просто старшую школу вспомнила…       Драгнил хохотнул и отставил стакан, услышав суть так называемой проблемы — уж больно это его повеселило. Но Люси не чувствовала чего-то конкретного, а если и было что-то «сосущее под ложечкой», то это, безусловно, лёгкое смятение. Каждый раз, когда она переводила взгляд с Нацу на что-то бытовое, к примеру, стол или телевизор, в голове отчётливо прослушивался белый шум. Иногда на пару… с картинками и бликами.       Стоило ли уточнить, что Люси резко поняла, в чём важность всего ряда воспоминаний? И что-то лёгкое смущение вовсе не от того, что какая-то подружаня взяла Хартфилию за руку. Помнится, ещё пару часов назад она была уверена, что «школьные романсы» обошли её стороны. Как говорится, к счастью, от греха подальше.       — Ну, знаешь, у меня очень много клевых историй со школы. К примеру, я рассказывал, как мы с друзьями случайно разгромили раздевалку? Или, как я…       — У тебя была первая любовь?       Люси перебила его, стоило Нацу только-только пуститься в пересмотр всех реально потешных ситуаций со школы. Драгнил осёкся и недоуменно уставился на жену, словно та сказала какую-то глупость. В этот момент Хартфилия не контролировала себя — ляпнула и всё тут. Но вот понять, почему именно этот вопрос был первым и почему, собственно, получился вопрос — Люси было невдомёк. У неё это засело на душе и, вероятно, причина в видениях перед глазами.       Хартфилия с трудом пыталась держать двоякость внутри. Вспышки её памяти превзошли самих себя: перед глазами разворачивалась недетская постельная сцена со всеми обязательными вздохами и ахами. Люси чуток покраснела, осознавая, что это она грубо отпихивает кого-то на кровать и сама же срывает со своей груди бюстгальтер, вроде как умоляя быстрее разобраться со шмотьем. Это, однозначно, не первый секс с этим парнем.       Господи, какой бы безумной не была её интимная жизнь с Нацу, до такой вакханалии они вроде не опускались. Да, проскакивали замашки садомазо на пару с весьма неудачными экспериментами, но они обоюдно остановились на классике с редкой сменой обстановки.

Но чтобы так. Прям какое-то детское порно.

      — Люси, первая любовь у всех разная. У моего товарища первой любовью на полном серьёзе была практикантка по немецкому, о чём ты. Правда, до самой настоящей немецкой практики они так и не дошли, но вот французский отточили до идеала.       — Можно было и без деталей. Имеется ввиду, была ли у тебя в школьной жизни особая девушка.       — Тебе интересно с кем я зажимался в подсобках или с кем трахался на родительской кровати? Не поздновато ли для ревности, милая?       Это была шутка. Самая безобидная шутка-подкол в стиле типичного Нацу. Он надеялся на привычный тумак или подзатыльник, но вот Люси резко стушевалась, стоило ему сделать акцент на слове «трахался». Драгнил всего лишь хотел подвести к тому, что, мол, «что было то прошло». Но Люси отреагировала слегка… Неоднозначно.       Хартфилия замялась, почувствовав внеземной стыд. Нацу недоуменно переглянулся с ней, пытаясь понять, что он сделал такого, раз уж Люси покраснела пуще вареных раков, он всё ещё одетый, а в голове ни одного развратного умысла. Что за херня? Или может Люси с её-то фантазией уже успела представить педофилию со школьным размахом?       Ладно, упустим этот момент.       Но сама Люси в этот момент вся замерла внутри. Её резко перенесло в другой отрезок, словно по какому-то спусковому крючку, где всё намного… сложнее. Господи, это не просто вакханалия. Это что-то покруче в плане масштабов громкого матерного слова «пиздец». Люси видит, как её пальчики скользят по мужской груди, а с губ слетают грязные фразочки, как в самых клишированных порнофильмах. И вот она снова под кем-то — трепещущая от каждого вдоха-выдоха и жаждущая продолжения.       К большущему сожалению «прикрыть глаза и отвернуться» не проканает. Как бы Люси не старалась отвлечься или же просто не обращать внимания на внезапные блики перед глазами — это контролировать она не могла и, в самых страшных опасениях была мысль, что никогда и не научится.

Но! Разве это… нормально в семнадцать-то лет?!

      Она отмахнулась, пытаясь вытряхнуть из головы это всё. Да, кажется, во времена Магнольского инцидента у Люси Хартфилии была очень даже бурная интрижка с каким-то мальчиком. Судя по всплеску эмоций у нынешней себя — все жесты были осознанными. Не исключено, что взаимными, раз уж постель они делили не один раз. Вероятно, Люси с кем-то встречалась. Тоже жертва инцидента или же из списка пропавших? Любопытство перевесило края. Может попытаться узнать, кто этот парнишка?       — Ну, врать не буду. Да, были девушки, которые мне нравились, но, поверь, это «нравится» было ровно до первого секса. Ближе к выпуску, я вообще забил на отношения. Все эти розовые сопли, телячьи нежности жутко раздражали.       Нацу брезгливо поморщился и тут же запил проскочившее отвращение алкоголем. Люси невзначай ухмыльнулась, припоминая некоторые школьные/университетские истории, коими Драгнил охотно делился на первых свиданиях. Она неоднократно пыталась представить Нацу в качестве школьника с увесистым стажем любовника, но всегда отдёргивала себя от этих бесполезных фантазий. Сейчас-то всё не как в школе. Он — её муж, верный и надёжный, а не тот ещё гуляка.       А вот сама Люси оказалась той ещё штучкой. Буквально несколько часов назад, она верила в собственную святость и один-единственный ленивый секс с первым парнем в школьные года. И то — по-пьяни. А сейчас оказывается, что Люси Хартфилия вполне вероятно могла и все жанры эротики в свои семнадцать перепробовать.       Как-то дико и непривычно думать о себе же в таком духе. Как бы то ни было, как бы Люси не пыталась принять свою причастность к Магнольскому инциденту, но все забавы с ноунеймом она рассматривает, как бзик её фантазии или же конкретный сбой памяти. Мало ли всё перепуталось? Ибо верить в то, что ты являешься чуть ли не путаной в школьные года, серьезно? Да, вероятно, подобные развлечения были только с одним молодым человеком, но разве такая динамика приемлема в семнадцать-восемнадцать?       Или может она сейчас перебарщивает с выводами? Всё-таки всей истории она не знает, может быть это очень длительные доверительные отношения, а не встречалки по типу «сунул-высунул-ушёл. А, да, цветочки с мамкиной клумбы вручил». К тому же, складывается впечатление, что этот парнишка значил для Люси куда больше, чем просто «парень».       Это не была какая-то статусность или просто удобный способ развлечься. Что-то большее, явно выходящее за рамки обычных отношений. В голове всплыли только пару диалогов и несколько кадров из постельных сцен, но разве этого достаточно, чтобы о чём-то судить?       Люси делает поспешные выводы от собственного незнания. Если она поедет в Магнолию, а она туда поедет, то красным нужно отметить поиск информации по поводу этого мальчика. Вероятно, эти отношения внесли особую лепту в трагедию.

Неужто в Хартфилии в кое-то веки заговорил журналист?

       — Я хотел попасть в сборную по баскетболу. Мечтал однажды играть в Лиге, поэтому тренировался, как невменяемый. Ух, даже пару итоговых тестов завалил, да что там…       Люси моментально вынырнула из своих размышлений, почувствовав, что речь Нацу резко поменялась. Он что-то рассказывал всё это время, пока Хартфилия была занята аналитикой своего новооткрывшегося прошлого. Вероятно, от девушек он плавно перешёл к самой главной мечте детства. И очевидно, кто здесь виноват, раз уж не удосужился вникнуть и вовремя остановить от нежеланных сворачиваний «не в ту сторону».       Хартфилия виновато закусила губы, припоминая эту драму в жизни Нацу. Она даже видела фотографии и многочисленные видео, как он — неоднократно проехавшийся по асфальту и вывернувший ноги добрую сотню раз — всё закидывает и закидывает мяч в кольцо. И с каждым разом всё точнее и изворотливее. Пока окончательно не «допрыгался».       Травма ноги сходила долго, время шло, набор заканчивался. Три фундаментальные аспекта, решившие его жизнь за каких-то пару месяцев.        — До сих пор жалею, что не попытался снова…       Нацу поморщился от какой-то гадости. Сломанные одним-единственным моментом детские стремления — каждый переживал подобное, но в разных масштабах. Кому-то не хватило одного бала для зачисления в университет мечты, а кому-то подосрало что-то вроде судьбы. Люси понимающее скользнула рукой по его плечу, пытаясь немного расслабить напряжение.       Она шепнула ему на ухо, мол, «всё могло сложится по-другому и, гляди, вовсе бы и не встретились, если бы не травма». Драгнил, разомлевшись, спокойно выдохнул и снова глотнул оставшуюся прослойку алкоголя, заметно взбодрившись. На этот раз он с привычной ему хитринкой обернулся к Люси.       — А кто был первым завоевателем твоего сердечка, мм? Уверен, ты не была до такой степени популярной в силу своей стеснительности, но, чувствую, пара-тройка историй у тебя имеется.       Нацу ухмыльнулся и выдержал паузу, оборвав фразу выжидательной интригой. Если бы можно было срисовать портрет с того-самого Змея-Искусителя, то Нацу Драгнил в этот момент был его точной копией. Люси не могла увернуться от этого вопроса. Если же ещё год назад она болтала о каком-то Джиме, с которым «вроде бы вышло, но я была слишком пьяна, чтобы помнить все детали процесса», то сейчас дела обстоят по-другому.       Буквально сегодня после обеда в её голове плотно засел один мальчишка. Ни имени, ни внешности, ни каких-то бросающихся особенностей — у Люси нет ничего, кроме внезапно защемившего сердца.

Кем он был для неё? И кем является… сейчас?

.

      — Говоришь так, словно я тебе нравлюсь.       Люси остановилась и довольно ухмыльнулась. Она даже не успела откусить мороженое, как этот весьма странный вывод сам напросился в голову. Хартфилия в душе надеялась, что как-то смогла поддеть непробиваемость его реакции, но парень только самодовольно хмыкнул и кинул в рот остатки вафельного рожка, надувшись то ли от возмутительности такого заявления, то ли от липких остатков мороженого на пальцах.       Что-то подсказывало, что наш Мистер Непробиваемый злится на собственную непредусмотрительность, так как что пальцы, что толстовка — всё перепачкалось «удачно» выбранным шоколадным мороженым.       Да ладно? Серьезно? Совсем ничего?       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты прямолинейная?       — Да, поверь, ты не первый.       Люси разочаровано процедила это сквозь зубы, но поспешила опередить его небольшими прыжками, попутно вручив неряхе пачку влажных салфеток. Парень ругался как не в себя, судорожно пытаясь втереть скомканную салфетку в размазанное пятно шоколада на белой толстовке. Ранее белой. Мысленно распрощавшись с любимой вещью из не особо колоритного гардероба, юноша красноречиво послал всё в жопу.       — Забудь всё, что они говорили. Ты слишком прямолинейная.       — Но не смотря на это, я по-прежнему тебе нравлюсь.       Он мигом поравнялся с ней, попутно пытаясь обтереть оставшимися салфетками пальцы. Хартфилия довольно ухмыльнулась, чувствуя, что вот она — долгожданная победа! Она уже предвкушала, как вот-вот совсем чуть-чуть и он признает этот неопровержимый факт — Люси Хартфилия ему нравится и, что более того, она обыграла его в его же словесной игре. Разве это не повод прыгать от радости, словно вместо слов признания ей вручили какой-нибудь грант?       Но парень только хмыкнул, оборвав все торжественные и пылкие фразы в романтическом духе, ранее надуманные Хартфилией.       — Это всё март, Люси, так что не переусердствуй с выводами. В марте все поголовно влюбляются, как идиоты: такова природа. Но будь уверена, к ноябрю я забуду об этом дерьме.       Он не заметил, как девушка притормозила за пару секунд до последней фразы. Осёкшись, парень обернулся и вопросительно уставился на Хартфилию. Он переглядывался с ней и не мог понять — чего она злится и тужится? Разве она не этого добивалась — с горем пополам, но признания? Пусть он и выделялся такой же красноречивой прямолинейностью, но в этот раз это была самая настоящая честность, а не очередная уловка, чтобы потешиться над беднягой-Люси.       — Но не я.       Люси стояла на своём твёрдо и уверено — ни намёка на ложь или игру в разводилу. А где та несносная, вечно отправляющая его во френдзону, а? Парень фыркнул, чувствуя, что где-то тут точно зарыта собака. Либо его пытаются наебать, либо внезапно Люси Хартфилия успела стать чуть ли самой огромной противоположностью самой себя. Что звучит правдоподобнее?       Как вдруг — вот оно, озарение! На лице непроизвольно поползла самодовольная ухмылка, а насмешка драла горло. Ещё чуть-чуть и он сорвётся в дикий угар, но вместо это присвистывает и лыбится ещё шире.       — Боже-ечки, Хартфилия, только не говори, что втюхалась в меня по самое не горюй, всё равно не поверю.       Люси знала, что он ответит именно так — с умыслом и лишь бы подколоть. Их признания, безусловно, выбили первое место по оригинальности, но скверный характер обоих добавил, так сказать, перчинку. Хартфилия хмыкнула и равнодушно прошлась вперёд, не подавая виду какой-то нервозности. Она сдерживала себя в комментариях, выжидая именно ту самую секунду, когда можно наносить финальный удар. Так сказать, лучше момента не придумаешь.       А что? Никто не отменял соревнования. Люси Хартфилия уж точно выйдет победителем в сегодняшней игре!       — Разве это какое-то имеет значение? Мы все равно не сможем быть вместе.       — С чего это вдруг?       Он быстро догнал её и тут же фыркнул от недовольства вслед её фразе. Люси хихикнула про себя, отметив невероятную лёгкость в манипуляции мужскими мыслями. На секунду ей показалось, что парень воспринял всерьез сказанное и даже попытался тонко намекнуть на «давай возьмемся за руки». Учитывая несносность его характера и прущую извне надменность, ему гордость не позволит так сделать.       Но, переглянувшись с его лицом, Люси запечатлела невероятный исторический момент — человек, идущий подле неё, улыбается без подвоха и ехидства, а с какой-то приподнятостью и весельем. Его ладонь раз через раз попадала на её — разве это не прямой намёк? Да и как этим не воспользоваться?       — Потому что я слишком прямолинейная, а ты слишком тормоз.       Люси аккуратно переплела пальцы и несильно сжала его ладонь, посмеиваясь над очередной удачной колкостью. Она уверенно шагала по брусчатке и теснила смущённую улыбку, надеясь, что он не подметит «неуклюжий» румянец на её щеках.

.

      Люси заторможено проморгалась, пытаясь вырваться из остатков воспоминаний. Нацу по-прежнему ждал ответа, но в этот раз он находился в очевидном замешательстве. Хартфилия наверняка пробыла в прострации больше минуты — в этот раз она даже толком не смогла посредничать, пришлось тихонько наблюдать за милейшей картиной в стороне.       Но то, что произошло. Вне всяких сомнений, это исходная точка, из которой потом выплывут вполне себе взрослые отношения. Тот мальчик… Вероятно, он жертва инцидента. Кажется, был момент в памяти, когда Люси уже видела приблизительные очертания его лица — тогда, когда она просматривала отрывок, где присутствовали её друзья. Там вроде бы что-то сжигали и о чём-то говорили. Разве это не он вручил ей плед и попытался успокоить?       — Лю, всё нормально?       Хартфилия знала, как сгладить маленькое недоразумение в её поведении и отбрить малейшие сомнения со стороны Драгнила. Нужно хотя бы на несколько часов забыть об этом хаосе и отвлечься. Главное — не сойти с ума со всеми бзиками и выбрыками мозга. К тому же, открытым вопросом остается поездка в Магнолию.       Кажется, там всплывут детали куда интереснее.       Люси отставила полупустой стакан на кофейный столик и примостилась у мужа на коленках. Да, верно. Зачем ей сейчас кто-то, кто с большой вероятностью мёртв? У неё есть семья — Нацу и Нэнси. Разве для полного счастья этого не достаточно? Да, сейчас стоит наообещать разобраться во всём этом, но только ради одной неизменной цели — отыскать Нэнси. Остальное не волнует и волновать не должно.       — Тебе очень повезло, дорогой. Ты — моя первая и единственная любовь начиная с той самой неудачной шутки о черепахах.       Нацу хохотнул, скользнув ладошкой по её щеке. Прямо здесь и сейчас — это её настоящее. Люси мурлыкнула ему в ладошку и прижалась губами к пальцам, ласково улыбаясь в ответ. В ушах звенел чей-то голос, отвлекающий от этой самой секунды, когда Люси снова и снова влюбляется в своего Драгнила до беспамятства.       — Шутка оказалась более чем удачной, раз уж ты вышла за меня, дорогая.       Нацу схватил Люси в охапку и втянул в поцелуй, отшучиваясь безобидной фразой. Хартфилия пылко целует в ответ, пытаясь не замечать дубляжа в его голосе. Кто-то — сидящей в её голове — напористо пытается выдернуть Люси из реальности. Очередные воспоминания, так не вовремя лезущие в голову.       Она отмахивается и продолжает дразнить Драгнила укусами за губы, попутно смеясь над его комментариями. Лучше забыть об этом всём. Хотя бы на пару часов или пока перед глазами не окажется скоростной поезд в Магнолию. Но не сейчас — не тогда, когда всё слишком хорошо идёт. Не тогда, когда Люси пытается избавится от сомнения, что Нацу не единственная любовь всей её жизни.

Не тогда, когда Люси пытается притворится, будто бы в её голове и сердце нет кого-то ещё.

***

21 апреля. 2030 год. МАГНОЛИЯ

      Люси аккуратно кралась через лес. Буквально пару часов назад она прибыла в Магнолию на скоростном поезде, перед этим как следует изучив карту города через навигацию. И вроде как та самая Магнольская школа уже около десяти лет опечатана и запрещена в посещениях. А местность вокруг находится под круглосуточным надзором.       Хартфилия, услышав треск дерева в ближайшем радиусе, шустро спряталась в кустах и тихонько выудила из кармана перцовый баллончик: лес — местность непредсказуемая, не то чтобы она ожидает наткнуться на диких животных (по данным в более-менее общественной части они не водятся), но охрану никто не отменял. К тому же нервы так и прут, не смотря на то, что в случае отклонения от главного сюжета у неё заготовлен план Б.       Прерывисто выдохнув, она мигом сверилась с картой на цифровых часах — школа в десяти минутах ускоренной ходьбы. Лаки час назад прислала консультацию знакомых сталкеров, пробирающихся в подобные места, и вроде как со стороны леса есть выбитое окно на первом этаже. Хартфилии не прельщало втихую пробираться на охраняемые законом территории, но на кону множество ни в чём неповинных жизней — разве это не оправдание такому преступлению?       На цыпочках, со всей присущей аккуратностью, Люси переступала ветки и нервно оглядывалась по сторонам. Хартфилия никак не могла избавиться от чувства, будто бы она действительно осознанно идёт на преступление, хотя за пятнадцать минут её напряженного путешествия через лес ни один охранник не выполз и не встал, уперевшись в бока с дубинкой.       Магнолия оказалась наполовину заброшенной. По последним данным небольшая провинция полностью исчерпала себя как раз-таки десять лет назад (когда трагедия приобрела более яркие краски после огласки прессы). Население иммигрировало в другие города, местный завод забросили, а из жителей остались только старики, да и владельцы отелей. В принципе, отели и экскурсии по городу — это единственное, на чём Магнолия всё ещё существует, а так она полностью изолирована.       Тем временем Люси с опаской выглядывала из кустов, попутно надеясь, что её одежда служит хоть какой-то маскировкой. Благо, уже сумерки, опасаться стоит шорохов и слишком большой яркости своего фонарика. В двадцати шагах находилась задняя часть школы — потрепанная, поросшая растениями и мхом. Ну и надписи по типу «Добро пожаловать в Ад», «Магнольский маньяк следит за тобой» любезно оставленные нежеланными туристами.

А где же клишированное «Оставь надежду всяк сюда входящий»?

      Хартфилия скривилась, но тут же осеклась, когда зацепленное черным пакетом окошко добродушно ей подмигнуло. Видимо, заколачивать беспалевный вход никто не собирался, а прикрыть гадость стоило — подручные средства помогли. Люси, глянув по сторонам, цыкнула. Она должна попасть в школу до того, как потемнеет и выбраться оттуда до того, как начнёт светать. Если учитывать, что сейчас только восемь часов вечера, времени до рассвета предостаточно — только при условии, что дневник она отыщет поразительно быстро. Потому что в школе на три этажа и четыре внушительных корпуса на поиски может уйти намного больше, чем она только может себе представить.       Нужно выдвигаться. Стоило Люси только шагнуть вперед, как в кармане что-то неистово загудело. Чертыхнувшись добрый десяток раз, Хартфилия резко выхватила вибрирующий телефон и тут же отключила звук, шугано оглядываясь по сторонам. Если этот дикий визг её рингтона кто-то услышал — можно паковать вещи, прощаться и никакие планы Б-Г-В тут уже не помогут.       Но, замерев на пару секунд, никакой реакции от окружения не последовало. Люси с лёгким раздражением уставилась на экран, готовясь выговорить кого-то слишком настырного. Она была более чем уверена, что это либо Лаки, либо подружки с работы, поэтому и готовилась тихонько прикрикнуть ругательство в динамик. А может лучше вообще не отвечать, а просто забить? Всё равно на момент миссии Люси никак не должна светиться: ни видом, ни голосом.       Но на экране высветилось краткое «Нацу». Мысленно хлопнув себя по лбу, Хартфилия снова пропустила мат. После встречи с Лисанной в тот же вечер Люси заикнулась о внеплановой командировке в дальние города Фиора, мол, конференции, сборы и остальные супер-пупер важные житейские дела журналиста (а на самом деле тайком взяла больничный, пользуясь тем, что шеф выходит в отпуск завтра). Сегодня утром она мигом упаковала все самые необходимые вещи и, уверив Драгнила, что это всего лишь на неделю, уехала, пообещав, что обязательно перезвонит по приезду.       Но Люси-то не перезвонила. Сейчас Хартфилия в сотый раз разбивала лоб о воображаемую стену. Поэтому, с горем пополам и лютым стыдом, она клацнула «принять» и тут же промямлила что-то в якобы полусознательном дрёме — для правдоподобности и стандартной отмазки.       — О, так ты уже заселилась?       В ответ на умело сыгранное мурлыканье Люси услышала лёгкий смешок. Хартфилия тут же расслабилась, тихонько присев под деревом. Она пыталась сильно не шуметь и отвечать хрипом или шепотом, потому что до того, как она влезет в школу, её статус весьма неустойчив. А если верить слухам от тех самых сталкеров, круглосуточная охрана — это не просто «абы отцепились». Магнольская школа и правда проверяется первым делом в определенные часы: уж больно проблематичный объект.       — Да, час или два назад. Дорога вымотала, вот и задремала.       — Главное, что доехала.       На фоне что-то зашуршало. Люси могла поспорить, что Нацу сейчас ухмылялся, попутно втихаря откупоривая бутылочку пива. Хартфилия улыбнулась, но где-то в глубине души чувствовала, что виновата. Если же раньше она прекрасно понимала, что это наилучшее решение, которое только можно предпринять в сложившихся обстоятельствах, то сейчас в глубине души засело чувство вины.       Она решила не посвящать Нацу в детали, чтобы он не нарвался на что-то безрассудное или… чтобы он не стал следующей жертвой чего-то страшного. Чем более слеп Драгнил в плане действий Люси, тем лучше ему же. Десять лет брака говорили о многом, поэтому Хартфилии не составило труда представить альтернативку, где они с Нацу на пару решают проблему Магнолии. И то, как он недоумевает открывшимся деталям по поводу собственной супруги.       Да, это тоже сыграло не последнюю роль. Раз уж в её голове крутились сцены с неким мальчиком из прошлого, то что будет, если копнуть глубже? Поэтому тут уже стоит вопрос о целостности их брака.       Но откровенной ложью будет, если Люси сейчас скажет, что она вполне приветствует подобный шаг. Нет. Нихрена.       Было бы куда проще: и на душе спокойнее и задница была бы прикрыта если бы Нацу был сейчас здесь. Люси бы не пришлось беспокоится обо всём в одиночку и надеяться, что в случае чего он не додумается заявиться к ней на работу. Было бы намного проще, потому что Люси привыкла во всём полагаться на Драгнила, а сейчас складывалось впечатление, что Хартфилия отрешилась от него.       Больше всего на свете она боялась потерять его доверие. Он — человек слова и действий и всегда следует по чётко сложенному принципу. Если Люси нарушит одну из самых важных ипостасей, от Нацу можно ожидать чего угодно. Но куда страшнее другое — Люси не простит себе, если подобное случиться.       Прерывисто выдохнув, она тихонько заскулила в кулачок. На неё внезапно нахлынула грусть — Хартфилия едва сдерживала себя, чтобы не всхлипнуть в динамик. Чтобы хоть как-то не подавать виду, она выпалила первое-попавшееся:        — У тебя всё хорошо?       — Уже да. Ладно, проспись. Завтра хотя бы отпишись как всё проходит, ладно?       Нацу наверняка улыбался, будто бы чувствовал важность её миссии и внезапно напавший страх. Но Драгнил не был бы Драгнилом, если бы не попытался поддержать Люси — сейчас он это сделал рефлекторно, даже толком ничего не зная. Люси кивнула и подтерла пальцем глаз, чтобы унять жуткое жжение от подступающих слёз. Она ему расскажет, как только с Магнолським инцидентом будет покончено. Извинится за то, что подорвала доверие и во всём сознается.       — Первым делом, милый. Спокойной ночи.       Обменявшись милостями, Нацу отключился. Люси запрокинула голову, утыкаясь макушкой в дерево. Кто бы там что не говорил, а это тяжело — делать всё в одиночку и лгать самым близким ради их же безопасности. Драгнил весьма не глуп, а его главным достоинством является быстрая реакция в принятии решения и, судя по тому, что сейчас происходит, Люси нуждается в подобном качестве. Даже не так. Она нуждается в том, чтобы он был сейчас здесь.       Предчувствие подсказывает, что после того, как она заберётся в школу всё изменится. И ей придется полагаться только на саму себя, потому что именно от неё сейчас зависит жизни Нацу и Нэнси и ещё доброй кучи ни в чём неповинных людей. Люси придётся принимать решения и ни в чём не сомневаться.

Потому что изначально это был её выбор — выносить всё в одиночку.

      Люси, прерывисто выдохнув, с трудом поднялась и отряхнулась. За пару минут уже успело стемнеть достаточно, чтобы только прищурившись можно было увидеть окно. Хартфилия сверилась со временем и мигом достала фонарик. Пути назад нет, нужно как можно быстрее найти дневник.       Но стоило ей только переступить укрытие и встряхнуть небольшой рюкзак за спиной, как что-то негромко то ли упало, то ли отскочило. Все органы чувств моментально обострились, а сама Люси замерла, надеясь, что в темноте леса её всё ещё трудно заметить. Однако вокруг стояла по-прежнему напрягающая тишина. Поднялся небольшой ветер, отдающий лёгким сквозняком и свистом.       Хартфилия пыталась понять, где находится источник звука. Это точно было падение чего-то с небольшим весом, но с приличной высоты. Может белка уронила орех или шишку? Или сухая ветка очень вовремя бухнулась наземь? Максимально проанализировав звук по памяти, Люси тихонько обернулась — позади неё, буквально то место, где она стояла пару мгновений назад.       Чем ближе она подходила к уже видневшимся очертаниям небольшого горбика, тем страшнее и тяжелее становилось на сердце. Люси выудила телефон из кармана и разблокировала его, решив, что фонарик будет слишком слепить и маячить. Хартфилия присела на корточки и осветила взбитую хвою и листья. Как только приглушенный свет упал на тот самый горбик, Люси резко качнулась назад и выронила телефон из рук.

Синица.

Мёртвая синица.

***

      Люси дрожала, пытаясь концентрироваться не находке около школы, а на длиннющих коридорах. Но в голове настойчиво прокручивалась картинка бедной птички, распластавшейся на земле в безобразном виде.       Это не первый случай с птицей, преследующий её изо дня в день. Сначала кукушка, потом вороны, голубь, теперь синица. А что дальше? Если раньше были только так называемые предупреждения, то сейчас животный мир прямым текстом твердит о гибели: и голубь, и синица — оба оказались мёртвыми. И как бы Нацу не пытался скрыть тот факт, что голубь не «улетел», Люси всё же обнаружила окровавленные перья и размашистые кровавые полосы, как от веника под окном.       А это, собственно, вторая причина по которой Драгнила не посвятили детали. Практически все запросы в Гугл просто орали, мол, «все произошедшие явления с птицами — не самые радужные приметы». Какой-то животный страх за жизнь Нацу и внезапная вера в «предрассудки» остаточно натолкнули Люси на решение оставить мужа в незнании.

От греха подальше. Буквально.

      Тряхнув головой, Люси попыталась успокоиться и найти произошедшему рациональное объяснение. Если с голубем единственной зацепкой была буря, то в случае с синичкой могла посодействовать обстановка. Часто ли птицы погибают в полете возле леса? Это же природа, как никак. Так что никаких скрытых смыслов в произошедшем нет — простое совпадение.

Совпадение же, правда?

      Хартфилия спокойно выдохнула, радуясь, что трюк с самовнушением сработал — самую малость, но от души отлегло. Теперь нужно попытаться найти дневник или лазейку, которая может натолкнуть на его местонахождение. Люси притормозила, осветив фонариков показавшийся ряд школьных шкафчиков. В голове тут же вырисовалась картинка, где этот же коридор просто гудел от разнообразия звуков.       Школьники проходили мимо неё и лепетали кто о чём. Двери шкафчиков грохотали, страницы учебников и конспектов шуршали, а сама Люси придалась мысли, что ей нужно подготовить реферат по химии и срочно найти своего партнёра, чтобы обсудить грядущий проект о реакциях. Хартфилия осеклась, заметив в своих руках уже ненужные учебники по истории.

Но тут произошел какой-то щелчок.

      Люси очнулась будто бы от гипноза. Перед глазами стоял тот же коридор, только в более современном виде — грязный, захламощённый листами, тетрадками и валяющимися под ногами учебниками. На стенах виднелись смазанные надписи (такие же, как и на внешних стенах), пентаграммы и фразы, кажется, на латыни. Двери некоторых шкафчиков погнуты или вовсе содраны с петель: вероятно, непрошенные гости рыскали тут в поисках сувениров на память.       Антураж напоминает последствия какой-то катастрофы: все всё бросили и бежали куда глаза глядят.       Хартфилия прошлась вперед, пытаясь вспомнить хоть какие-то детали, но в голове ходил ветер. Поначалу она шугалась, молясь, чтобы в школе помимо неё находились исключительно крыски и тараканы. Люси нервничала каждый раз, когда за спиной что-то шуршало или как-то клацало, потому что в подобные моменты она вспоминала самые дрянные моменты из отбитых ужастиков. Но спустя час она даже свыклась, изредка оглядываясь и надеясь, что не встретит маньяка прямо сейчас. Попутно Люси обследовала некоторые шкафчики, боязно заглядывала в кабинеты и даже пропускала заманчивую мысль обследовать второй этаж. Но ничего из того, что она видела Хартфилия не узнала — всё оставалось незнакомым и чуждым.       В отчаянии она бродила по нескончаемым коридорам, изредка пиная валяющиеся учебники ногами. В душе всё ещё жила надежда, что вот-вот и что-то точно придёт в голову. Люси пыталась анализировать имеющиеся воспоминания и верить в то, что сейчас нагрянут новые — те, которые точно подскажут куда идти и с чего начать. Но даже спустя три часа ходьбы туда-сюда — ничего.

Тогда толку от её приезда сюда?

.

      Люси улыбалась, цепляя во внутреннюю сторону дверцы новую фотографию. Всё-таки приятно начинать тяжёлый трудовой день с самого приятного. Отлепив наклейку-сердечко из недавно купленной тетрадки со стикерами, Хартфилия принялась усердно втирать её в край снимка, попутно раздумывая о ещё нескольких, чтобы уж точно не отклеилось.       — Ты сейчас не серьёзно, да?       Позади откликнулся знакомый голос. Люси, ранее предугадавшая его фразу, ухмыльнулась и с ехидством показала язык. Она тут же закончила совершенствование своей мини-доски воспоминаний и довольно улыбнулась. Парень подошёл ближе и оглядел «произведение искусства», шепнув, что это выглядит чересчур по-девчачьи. И чересчур глупо.       — Ты просто не понимаешь всю прелесть фотографий. Это память.       — Ага-ага, а ещё это листики с напоминанием. Очень смешно.       Он хохотнул, подвернув фотографию с Лисанной и указав расписанные чёрной пастой планы. Девушка нахмурилась, шлёпнув того по руке и процедив, мол, «я же говорю, что не понимаешь». Она фыркнула и равнодушно принялась искать на полках нужные учебники и тетради. Но собеседник только позабавился от такой реакции, дотошно всматриваясь во все имеющиеся снимки. За прошедшие пару-тройку месяцев Люси действительно обзавелась кучей друзей. К слову, из представленных снимков, ему удалось узнать всего лишь человек десять.       Да и каждая фотография оказалась исписанной на обратной стороне. Он долго не вчитывался и, пусть Хартфилия и отозвалась, что он ничего не понимает, но главную суть парень словил моментально. Это список желаний, мол, что Люси хотела бы сделать с людьми на фото: с кем сходить на пляж, кого пригласить на ночёвку, кому помочь в делах любовных. Занятия типичной девушки, помирающей от скуки и прущей извне коммуникабельности.       — Не знал, что ты с Максом хочешь сходить в поход.       Хартфилия хихикнула и покачала головой, шепнув что-то о ревности. Она вручила парню ранее одолженную тетрадь по истории и напомнила о грядущей контрольной по пятой теме. Но тот равнодушно кивнул, всматриваясь в новый снимок, который Люси символически расположила в центре балагана фотографий — буквально позавчерашний. Единственный необозначенный и неисписанный, а всего лишь выделенный дурацкими наклейками.       — А почему этот оставила без планов?       — Потому что он особенный, глупый.       Люси легонько улыбнулась и хихикнула в кулачок, как только ей ответили недовольным фырканьем.

.

Шкафчик. Фотографии.

      Люси осеклась на секунду и тут же поняла смысл воспоминания. Её привычка собирать печатные фотографии до сих пор даёт о себе знать, даже не смотря на все протесты Нацу. Но Хартфилия придавала этому чисто символический подтекст. Сейчас же это негласное правило раскрылось с иной стороны. Если удача сегодня на стороне Люси, то она найдет не только фото того мальчика и друзей, но и вероятную подсказку.       Хартфилия ринулась на поиски номерка «376». Если самое первое воспоминание не было галлюцинацией, то именной этот номер принадлежал Люси. Она успела пересечь линию 200+, поэтому только прибавила шагу. Сердце трепыхалось то ли от предвкушения, то ли от внезапного бега. По ходу, она заметила некоторую закономерность — чем дальше, тем меньше вскрытых шкафчиков, а это означает одно — вероятность того, что именно её шкаф целый и невредимый достаточно высока.

Значит, и вся доска воспоминаний осталась нетронутой.

      Люси резко притормозила, когда фонарик затронул табличку с нужным номером. Её руки дрожали, а сердце грозилось проломить рёбра. Пыльный, погнутый, но закрытый. Внутри разбушевалась радость — вся её прошлая жизнь здесь. Большинство ответов здесь. Люси Хартфилия из Магнолии здесь.       Единственная преграда — замок. Из-за того, что шкаф, кажется чем-то пинали, дверь чутка выгнулась. Люси прекрасно понимала, что не может шуметь, но и взламывать замки она не умела. Однако любопытство грызло изнутри и, отойдя к противоположенному ряду шкафчиков, Хартфилия приготовилась бить плечом с разбегу. Главное, чтобы замок поддался, а всё внутри осталось целым и нетронутым.       Погнали.       Первый. Второй. Третий.       Люси простонала в кулак, пытаясь унять боль в плече, но результат оправдывал синяк и пару царапин. Буквально с третьего удара, когда Хартфилия чуть ли не поскользнулась на валяющихся под ногами листах, замок проскрипел, а дверь лениво приоткрылась. Тогда Люси не волновала победа, потому что рука ныла неистово, и из-за этого пришлось переждать пару минут, чтобы вернуться в строй.       Поскуливая, словно побитая собака, Хартфилия приблизилась к заветной двери и аккуратно поддела её ногтем, чуточку отходя назад. Прошло двенадцать лет — мало ли, что там будет. Но ни шорохов, ни выползающих монстров и припрятанных трупов там не оказалось. Несколько учебников, наполовину залитый синей пастой тряпичный пенал, пару тетрадей и папка с тем самым рефератом по химии.       Люси хмыкнула, слегка расстроено оглядев имеющуюся картину и тут же перевела взгляд на внутреннюю сторону погнутой двери. Она не использовала фонарь больше десяти минут, поэтому с легкостью могла развидеть некоторые детали в темноте. Даже от сильных ударов коллаж не рыпнулся с места. Некоторые снимки повисли вниз из-за отлипших наклеек, некоторые погнулись и порвались в местах, где на двери были вмятины. В целом — доска сохранилась и это не могло не радовать. Осталось только снять её и упаковать в рюкзак для дальнейшего исследования.       Хартфилия опустила портфель на пол и достала фонарь, пытаясь нащупать кнопку. Руки тряслись, поэтому Люси мысленно цыкнула и попыталась выдохнуть. Нужно сохранять спокойствие. Сейчас главное забрать коллаж, пройтись по верхним этажам и тихонько выбраться и только потом можно повозмущаться и понервничать.       Фонарь клацнул, коридор вмиг приобрел краски. Люси похвалила себя и резко повернула свет в сторону фотографий. Все снимки оказались залитыми пылью и каким-то вязким веществом, но, благо, и надписи, и лица — всё осталось целым и читабельным. Хартфилия прошлась пальцем по фото и ласково улыбнулась, заметив кое-где Лисанну. Но тут…       Она зацепилась за центральный снимок, закрепленный несколькими наклейками-сердечками — тот самый из последнего воспоминания. В голове пробежал звонкий смех и щелчок фотоаппарата. В реальности на Люси напал жуткий мандраж.       Хартфилия попятилась назад, замерев в испуге. Она не могла вдохнуть, не могла двинуться с места и как-то отреагировать. Глаза пекли только от того, что она не моргала вот уже минуту. Фонарь в пальцах дрожал, но Люси по-прежнему могла видеть его.       Тот самый парень из воспоминаний. Тот самый мальчишка, не дающий ей покоя с момента блеснувших воспоминаний во время вечернего разговора о старшей школе и первой любви. Тот самый особенный человек для Люси Хартфилии в прошлом.

И та самая улыбка, буквально сбивающая Хартфилию с ног.

      — Это невозможно…