Когда кукушка улетит на север

      Люси с трудом смогла понять, где она находится. Чувство самосохранения билось в конвульсиях, а животный испуг практически парализовал знаменитую рациональность. Всё пугало. Абсолютно всё.       Хартфилия прохрипела и попыталась покрутить головой, чтобы, наконец, увидеть хоть что-то. Кажется, она лежала лицом вниз, утыкаясь носом в что-то шуршащее и дурно пахнущее. Люси поморщилась от мигнувшей на секунду брезгливости и тут же с трудом открыла глаза, чувствуя себя одурманенной. Словно под воздействием какого-нибудь наркотика.       Она попыталась приподняться, но руки дрожали и прогибались в самый неподходящий момент. Картинка мигающего коридора двоилась, а шумы вокруг добивали нарастающей громкостью. Люси казалось, что она вертится сейчас в такт планете, раз уж единственное, что она смогла распознать перед глазами — выглядывающая из-за угла часть лестницы.       Внезапно появились силы присесть. Хартфилия ойкнула, когда почувствовала внезапный прилив тошноты из-за резкой смены положения, поэтому тут же согнулась пополам, прикрывая ладонями рот. Окружение вокруг всё ещё было расплывчатым и непонятным.       Над головой что-то тарахтело: с небольшим перерывом в пару секунд, словно мигающая лампа. Свет то пропадал, то мерцал в бешеном припадке. Что-то шуршало под телом, и это не давало покоя лёгким покалыванием в коленях. Люси пришла в себя через пару минут и тут же осторожно подняла голову.

Коридор. Шкафчики. Разбросанные листы бумаги, тетрадки и учебники. Магнольская старшая школа во плоти.

      В голове шуршали паровозы, тело трясло неистово, а на ум приходил один-единственный более-менее вменяемый вопрос — что произошло? Люси с большим усердием попыталась подняться, опираясь то на колени, то на ближайшие стену или шкаф. С горем пополам она отряхнулась и, хватаясь за голову, сделала от силы пару шагов.       Прихрамывая и норовя выблевать в ближайший угол, Люси, опираясь локтем и держась на одной-единственной опоре, шла прямо по коридору, туда, где ей показался блик света от «выхода». В голове смешались звуки, какие-то голоса, чей-то настойчивый шепот и её собственные мысли. Всё, что ей хотелось прямо сейчас — выбраться из стен этого адского места и, наконец, разобраться во всём.       Хартфилия едва перебирает ногами в сторону спасения, и вот — до злополучного выбитого окна остается чуть меньше двадцати метров, как свет моментально блекнет, а стены вокруг перестают наседать. Её зрение смогло сфокусировать близнаходившиеся предметы, а в голове, наконец, устаканилось мини-землетрясение. Люси оправилась и выпрямилась, всё ещё чувствуя отголосок тошноты и тянущуюся боль в ногах, как после усердной тренировки в спортзале.       Перед ней красовалась размалёванная странными символами ранее гулявших здесь сатанистов стена. Стандартно: что-то на латыни, пентаграммы и имитация брызг крови — жалкая пародия малолетних ублюдков, ищущих приключений с законом.       Люси разочаровано стонет в потолок и фыркает под нос, чувствуя сразу несколько стадий полнейшего отчаянья. Она обернулась в сторону левого поворота и, слегка опешив, аккуратно прошлась вперед, пытаясь понять, почему внезапно её бросило в лёгкую дрожь. Картинка абсолютно не поменялась — всё те же шкафчики, разбросанная бумага, изредка мелькающие двери кабинетов, надписи и мигающие продолговатые лампы. Но…

Что-то определенно поменялось.

      Люси неуверенно шагнула, легонько дёрнувшись от того, что очередная тетрадь издала противное чавканье, пронесшееся небольшим эхом. На голову наседали чужие голоса, смешанные в одну давно осточертевшую кашу. Они что-то шептали, умоляли и пытались достучаться до Хартфилии, в упор все игнорирующей. Но Люси противно отмахнулась и, пытаясь побороть головокружение, смело зашагала вперед — к чему-то, что манило где-то там, в конце коридора.       Ранее мерцающие лампы над головой разом отключились. Всё затихло. Замерло в какой-то неистовой тишине и нагнетающей опасности.

Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть.

      Хартфилия цыкнула и, не отводя взгляда от чего-то, что наверняка находилось в чуть больше пятидесяти метрах, спешно достала из кармана телефон. В слепую клацнула фонарик — что-то внутри отлегло и затихло: она не в кромешной темноте, это не могло не радовать. Люси искренне тешилась тем, что фонарик достаточно дальнобойный и яркий — это было залогом того, что, если на неё и поползет что-то странное, она это заметит до того, как произойдет самое страшное.       Но, стоило ей осветить путь под ногами, как Люси попятилась назад, ощутив резкий прилив к голове.       Громадная лужа ползущей в стороны крови. Десятки обезображенных изувеченных тел подростков, распластавшихся кто-где. Все они лежали по обе стороны от Люси, образовывая узкую тропинку к чему-то впереди. Хартфилия хотела нагнуться, хотела проверить, жив ли кто-нибудь, но она не сдвинулась с места. Застыв призраком, Люси хотела крикнуть, расплакаться и удрать как можно дальше. В жилах застыла кровь, тело парализовало, а взгляд так и остался прикован к вывернутой голове какого-то мальчишки. К торчащему позвонку под подбородком, к съехавшей в бок челюсти и раскосым глазам.       Никому здесь уже не помочь. Каждое освещённое бликом фонарика тело оказалось окоченелым, стылым, посиневшим и даже позеленевшим — все мертвы. До единого.       Прерывисто выдохнув, Люси кое-как оклемалась от ужаса. Хотя, это сильно сказано. Она всё ещё находилась под глубоким впечатлением, но в голову ударила одна простая истина — нужно бежать. Рациональность внезапно перевесила животный страх в скором времени разделить общую могилу, поэтому Хартфилия задержала дыхание и принялась анализировать.       Чем больше она поймёт сейчас, тем больше у неё шансов сбежать целой.       Перед ней кромешная темнота, два ряда трупов и всё та же куча бумаги, замоченная в, по всей видимости, вёдра крови. Как не посмотри, а типичная завязка из какого-нибудь ужастика. А ужастики чему учат нас? Правильно: если ты видишь перед собой трупы и море крови, вали в обратную сторону, потому что дальше тебе вряд ли будут рады.       Согласившись с внутренним голосом, Люси никак не хотела повторять печальный опыт первых жертв в фильмах-хоррорах. Поэтому, шмыгнув носом, она развернулась на пятках и кое-как попыталась сделать шаг. Она всё ещё находилась в состоянии валенка-овоща, поэтому полный контроль над своим телом был все ещё вне её компетенции. Хартфилия закусила губу до ощутимого привкуса крови, попыталась сдвинуться с места и не смотреть под ноги, чтобы снова не проникнуться ужасом всей сложившейся ситуации.       Контроль вернулся последовательно, и когда Люси уже была готова сорваться в бег со скоростью Усейна Болта минимум, случилось невероятное.

Необъяснимое.

      — Мамочка!       Хартфилия запнулась и замерла в неверии, вслушиваясь во все окружающие её звуки. Эхо напоминало о себе таким сладким родным голосочком милого ангелочка. Это она. Её девочка. Её милая дочурка. Её Нэнси.       Не веруя, Люси в надежде обернулась и тут же обмякла. Ужас, ранее стоявший в стенах, перестал бросаться в глаза, её ничего не пугало и не отталкивало. Нэнси всё ещё звала её — шепотом или как-то отдаленно. Но это была Нэнси. Её звонкий голос и интонацию Люси узнает везде, о, и, Боже, это «Мамочка» мерещилось ей чуть ли на не каждом углу в первые дни после исчезновения.

Это Нэнси. Это точно Нэнси, иначе просто быть не может.

      И Люси побежала. Хартфилия могла поклясться, что бежала со скоростью звука или света, и даже то противное чавканье под ногами, развалившиеся вдоль дороги тела её нисколечко не смущали. Люси трепыхалась, пытаясь не терять темп и контролировать нехватку кислорода в лёгких. Она была готова расплакаться от счастья, что прямо здесь и сейчас её малышка крепко обнимет маму и весь этот ужас закончится.       — Нэнси! Нэнси! Нэнси, Господи, где ты, милая?!       Люси резко притормозила, уловив где-то совсем близко хлопок в ладошки или лёгкий прыжок. Хартфилия яростно металась фонариком по сторонам, фыркая на мешающие тела и сраную темноту вокруг. Где она? Где же? Где малышка Нэнси?       Но Хартфилия находилась в лабиринте. В одной огромной путанице, где она явно за красной чертой.       Окружение ни на йоту не поменялось. Люси была уверена, что уже видела этого парня с вывернутой головой, хотя она вроде как пробежала больше ста метров без поворотов. Нэнси притаилась где-то там, возможно, она испугалась чего-то, поэтому Хартфилия усердно пыталась вспомнить местонахождение звука. В голове всё смешалось. Перед глазами двоилось и тряслось в нервном припадке. Люси пыталась отдышаться и утихомирить подкатывающую панику.

Она где-то здесь. Где-то совсем близко. Где-то совсем рядом.

      — Мамочка, сюда!       Что-то зашуршало над головой. Люси обернулась моментально, пытаясь осветить фонариком то место, откуда дочка окликнула её. Свет заморгал и телефон, пискнув, потух. Перед глазами снова стояла кромешная темнота, хотя Хартфилия, ругаясь и выталкивая из телефона крышку батареи, клялась, что заряд ещё минуту назад превышал половину.       — Мамочка!       Лампа на расстоянии метров пятидесяти-семидесяти заморгала и включилась, осветив приглушенным светом массивную фигуру. Люси, прищурившись, подошла ближе, молясь, чтобы это была Нэнси. Она забыла о каких-то установках, о каких-то планах и предчувствиях. Нэнси. Она прямо там. Ещё чуть-чуть и она увидит повзрослевшее на год личико своей дочурки — разве нужны ещё причины ринуться вперед?       Фигура обретала очертания с каждым шагом. Люси морщится от плохого освещения и всячески пытается окликнуть девочку, до последнего надеясь, что это она. Хартфилия бросается вперед с усердием, снова трепыхаясь от нетерпения, но тут… Она снова резко пятится назад, недоумевая происходящему.       Её Нэнси — самая настоящая — бережно обнимает кого-то за шею и прижимается со всей своей детской наивностью и любовью. Её заботливо завязанные волосы спадают кому-то на плечо, а сама девочка сопит, улыбаясь сквозь наверняка сладостный сон. Незнакомец стоит к Люси спиной, и она могла поклясться Богом, что готова прямо сейчас метнуть в эту голову топор.       Похититель. Ублюдок. Самый настоящий подонок прямо перед ней.       — Отпусти. Эй! Я сказала: отпусти, сукин сын!       Люси бушевала. Люси плевалась ядом и была готова наброситься на него, выдирая ногтями Нэнси. Она уверено стояла в этом кровавом болоте и уже собиралась разогнаться, чтобы прыгнуть и выбить из этого мерзавца всю дурь. Чтобы разквасить его лицо и отбить почки. И это только начало, потому что сдавать его полиции Люси не собирается.       Слишком благородно.       — ОТПУСТИ!       Хартфилия тяжело дышала и сжимала зубы до ощутимого скрежета. Она была уверена, что её пальцы сейчас в крови от того, что она чересчур сильно впивает ногти в ладони. Но это ничего по сравнению с тем, что творилось у неё в голове. Этот ублюдок прижимает её ребенка к себе и без тени совести гладит девочку по голове. Непростительно.       Это просто непростительно!       Люси делает шаг и незнакомец, осекшись, медленно оборачивается, всё также не выпуская Нэнси из объятий. Но в Хартфилии всё стынет и она, ухватив воздух ртом, пытается что-то сделать. Мальчишка. Нет.

Тот самый мальчишка.

      Недоуменный, сбитый с толку. Он бережно придерживает Нэнси за спину и ласково приглаживает волосы, с опаской всматриваясь в саму Люси. Совсем как живой и всё такой же — тот, кем она его запомнила, имея всего лишь крохотные отрывки воспоминаний.       Уверенный, загадочный и пленяющий. Он выше её на десять сантиметров минимум, с виднеющимся из-под шапки беспорядком на голове. Фриковатый стиль школьной формы, начинающийся с вышитой какими-то рисунками и значками кожаной куртки и заканчивающийся мешковатыми штанами со свисающей цепью у кармана. Пара-тройка браслетов и, блять, с тот самым взгляд бунтаря. Нарушитель всех правил и законов.       Но, что страшнее всего, эта химера пугала Люси только одной своей особенностью.

. . .

Внешностью. Внешностью, что полностью, до деталей, повторяла черты Нацу Драгнила.

***

1 мая. 2030 год. КРОКУС.

Десятый. Десятый по счёту кошмар, дотошно повторяющийся каждую ночь с момента возвращения из Магнолии.

      Люси аккуратно коснулась губами утреннего кофе, рефлекторно побаиваясь жжения. Хартфилия не моргала вот уже минуту, всё прокручивая и прокручивая в голове лицо химеры. Почему химера? Потому что поверить в то, что Нацу — участник Магнольского инцидента, намного сложнее, чем попытка смириться с тем, что это просто галлюцинации и навязчивые образы.       Люси до последнего отказывалась верить в подобную чушь. Она искала объяснения в психологии и в том, что, если лицо того мальчика до сих пор неизвестно, воображение Хартфилии попросту могло подставить первую попавшуюся внешность. И даже та фотография… Наверняка, это всего лишь блок её воспоминаний, подсознательное желание не видеть лица того, кто наверняка сыграл не последнюю роль в её школьные годы.       Подушечки пальцев запульсировали от нагретой чашки — Люси даже не шикнула, только сдула крутящуюся дымом пару. Нацу, бережно поставивший перед женой кусочек чизкейка из новой кондитерской возле его работы, в очередной раз разочаровано покосился. Это не первая прострация Люси, но это первая пугающая за последние несколько дней. Хартфилия, бывало, сидела и внезапно впадала в саму себя на убивающие десять минут минимум.       Выяснить причину или найти способ прекратить это всё Нацу так и не удалось. Люси предательски молчала уже вторую неделю после конференции и оговаривалась о трудностях на работе. Но нутро подсказывало одно — здесь явно что-то не так. Супруга поразительно много чего умалчивает и недоговаривает, хотя по виду можно предположить, что она чем-то озадачена. Даже не то. Совсем не то.       — Люси, всё хорошо?       — Мм? Ты что-то говорил?       Люси дёрнулась и тут же вытянула улыбку. Драгнил стоял перед ней и требовательно чего-то ждал. Первая мысль: комментарий о кофе. Обычно, каждый раз, когда Нацу занимается завтраком, Люси обязательно с хитрющей лыбой откомментирует такой широкий и неоценимый романтический жест — это уже традиция, пусть такие «праздничные» дни довольно редко случаются в их семье в силу рабочей занятости.       Поэтому Хартфилия поспешила отсёрбнуть и довольно причмокнуть, вовремя вспомнив свою самую обычную реакцию.       — Завтрак просто изумителен! Особенно кофе по-драгниловски — как всегда впечатляет, милый.       Нацу подозрительно сощурился и машинально потянулся к пустым тарелкам около локтя жены. Люси прекрасно знала его от головы до пят, поэтому реакцию распознала на раз-два. Он о чём-то усердно думает, более того, он чем-то обеспокоен и явно сомневается в её словах. Хартфилия прикусила губы, аккуратно опустив чашку на стол.       Нацу слишком проницателен, когда дело касается именно Люси. Возможно, в такие моменты в нём говорит профессиональная сторона, а может у Харфтилии всё на лице написано? Но, раз уж такая заваруха, Люси не хотела бы оказаться в числе расколотых орешков, как все прошедшие через не менее знаменитый метод Нацу Драгнила в вытягивании информации. Если кофе радовал, то «допрос» однозначно настораживал.       — Это обычный растворимый, Люси. Заварной закончился еще неделю назад.       Люси удивилась, осеклась и только после резкого щелчка осознания в голове, стыдливо опустила глаза. У Нацу была одна очень противная привычка. Даже не смотря на всю его чрезмерную прямолинейность и практически полное отсутствие чувствительности, он любил добивать… постепенно. Он ловко нагнетал расстановкой слов и интонацией, доводя «подопытного» до степени внутреннего крика и желания моментально раскрыться. Но сейчас в голову ударило одно маленькое «но».       — Может, ты что-то хочешь рассказать? Что-нибудь интересное с той конференции или, возможно, с офиса?

Он никогда не использовал этот метод на Люси.

      Всегда оговаривался о взаимном доверии и всего лишь делился рабочими историями о применении загадочного способа без старых-добрых «злой/плохой коп». И самое страшное — Хартфилия не знала, как сопротивляться.       Нацу подлил воды и, покручивая в ладони практически полный стакан, равнодушно оглядывал кухню и прихожую. Так, словно подъехавшая тема всего лишь незначительный пустячок — вежливости ради. Люси снова прикусила губы и попыталась отвлечься на всё ещё дымящийся кофе.       — Да ничего особенного. Шеф снова завалил проектами, но я отделалась приглашением на какую-то супер важную презентацию в Харгеоне через три дня. Я вроде говорила, что собираюсь взять машину, разве нет?       Её голос практически не дрожал, но нервы давали о себе знать. Как бы Люси не пыталась скрасить происходящее в Магнолии чудным враньем, Нацу уже насторожился. Но она попросту не может открыть ему правду, особенно то, что совсем недавно начало тревожить её. Для того, чтобы убедиться окончательно, Хартфилия попросила старый фотоальбом со школьными фотографиями и даже решилась на кражу одной, чтобы сравнить лицо любимого мужа и какой-то химеры.       Но результат разочаровал только одним бросающимся различием — шрамом на правой щеке, который Нацу получил в нечестной драке в средней школе. А вот неизвестный отличался какой-то хмуростью без последствий наверняка бурной внешкольной жизни. Химера больше походила на будущего уголовника с наверняка клишированой кличкой «Сорвиголова», нежели на подающего надежды спортсмена. Нацу внушал уважение и какую-то гордость, а тот мальчишка — необъяснимую тоску и грусть.       Поэтому рассказать о чём-то подобном Люси просто не могла. Сказать Нацу, что у неё в голове засел образ какого-то призрака с его лицом, с которым она ещё умудрялась устраивать оргии? И как он это воспримет? Более того, ДАЖЕ если это ОН, то Драгнилу, как и Лисанне, как и самой Люси, промыли мозг и он ничегошеньки не помнит.       А если «напомнить», то это может навлечь необратимые последствия и тогда участие Нацу в расследовании неминуемо.       — Да. Я помню.       Драгнил аккуратно поставил стакан в раковину и напрягся, переглянувшись с Люси. Хартфилия неловко подвела взгляд и моментально проглотила комок, вставший поперек горла. Ей хотелось чем-то запить, но вместо этого приходилось судорожно слатывать слюну и морщится от сухости под языком. Но Люси не отводила взгляд. Нацу всегда выступал более чем положительным героем её истории — этаким принцем на белом коне, но только сейчас Хартфилия начала осознавать, что где-то упустила очень важный момент.

Момент, когда Нацу начал меняться.

      Не исключено, что это произошло в период первых месяцев поисков Нэнси, так как сама Люси бросила его в одиночестве, решившись закрыться от всего на свете. А может из-за слепой влюбленности она просто не замечала кардинально противоположные этакой «святости» черты его характера? Ведь прямо сейчас в её муже не было абсолютно ничего, что можно было назвать родным или любимым.       Перед ней стоял шеф редакции. Гендиректор какой-то крупной компании. Куратор нового строительного проекта. Консультант полиции по особо важным делам. И любой другой человек, смотрящий не на свою жену, а на типичную провинившуюся подчиненную-новичка.

Равнодушие. Безразличие. Откровенное наплевательство. И какая-то прикрытая за всем этим злость. Прямо как тогда. Прямо как в тот момент, когда она решилась спросить о чём-то важном.

.

      — Хах, смешно слышать подобное от тебя, Хартфилия. Хочешь открою тайну? Знаешь, почему я такой? Знаешь, почему я пытаюсь не вникать в отношения между людьми? Знаешь, почему я усердно избегаю тебя, а?!       Он кричал. Кричал, да так, что стены кабинета музыки содрогались. Люси казалось, что ещё чуть-чуть и окна взорвутся от такой повышенной тональности. Хартфилия попятилась назад, сжав дрожащие ладошки чуть ниже подбородка. Она так хотела хныкнуть, завыть в ладони и убежать. Человек, которому она доверилась всем сердцем и душой никогда не ответит ей тем же.       И плевать хотелось на причину. Плевать на то, что в его глазах бушует горе и едва заметные слёзы. Плевать на его очередные истории запудривания мозгов ради.       — У меня была рыбка. Кажется, она была сто двадцатой или сто девятнадцатой. А может и вовсе двухсотой.       Люси замерла буквально в трёх метрах от парня, забыв, что на неё накатила истерика. Она прекрасно слышала, как под ногами шуршали разбросанные ноты, как под окном чирикала птица и как его голос дрогнул буквально под конец фразы. Парень цыкнул и сжал кулаки: кажется, он отчаянно давит в себе желание пнуть сумку Хартфилии под ногами или стену, развешенную кривыми рисунками малолеток.       — Отец купил мне первую рыбку как подарок на шестилетие. Он так хотел научить меня любить и заботиться о ком-то другом, но не знал, что я…       Хартфилия застыла. Она не могла поверить, что прямо сейчас — в самое настоящее откровение, она застыла, забыв, как дышать и моргать. Глаза пекло, лёгкие сжались, но Люси упорно пыталась себя заставить непрерывно наблюдать. Безмолвно, чтобы не спугнуть первое самое настоящее откровение с его стороны.       Ведь прямо сейчас откроется желанная истина.

.

      — Извини…       Люси дёрнулась от внезапности. Она выпалила эту фразу неосознанно, всё еще рассматривая вставшую перед глазами картину. Отчего-то захотелось истерично так прохихикать и под конец пустить слезу, но вместо этого Хартфилия выпалила фразу, которая наверняка засела в горле у Люси в период неразберихи с химерой.

Нет. С очень важным аспектом её жизни, о котором она пеклась и тревожилась не меньше, чем о родных и близких.

      Драгнил опешил, тут же поменявшись в лице. Наваждение пропало и Нацу словно проснулся после длительного сна. Он моментально встрепенулся и недоуменно оглядел комнату, будто бы забыл, как оказался в трёх метрах от жены. Он выглядел потерянным и озадаченным, хоть и мастерски скрыл это всё за лёгким удивлением — по крайней мере, это первый вывод, который сделала Люси, заметив промелькнувшее замешательство в его лице.       Нацу качнул головой и легонько улыбнулся во все ещё напрягающем смятении. Он и сам толком не понял, что произошло.       — Это я должен извиниться. Я чересчур давлю на тебя, Лю. Но и на это есть причины.       Драгнил замялся, сжав губы и опустив взгляд на пол. Он не знал, как сформулировать свои самые страшные опасение в одно логическое предложение и не выпалить свои глупые теории разом. В голову лезли разные мысли, опыт в аналитике и психологии заставляли строить разные вариации «подводных камней». Но с каждым предположением становилось всё хуже и хуже от собственных догадок, а спросить напрямую впервые не хватало смелости.

Потому что в глубине души Нацу действительно боялся услышать правду.

      — После приезда ты изменилась. Мне даже показалось, что мы отдалились. Я просто переживаю за тебя, Лю. Возможно, я правда перегибаю палку…       Нацу отмахнулся и сжал переносицу, пытаясь подавить желание раскрыть куда больше переживаний и огласить куда больше вопросов. Люси стушевалась и обмякла в каком-то внезапно ударившем стыде. Хартфилии приходило на ум разное, но всё сходилось к тому, что она все ещё несправедливо поступает по отношению к Нацу. С каждым таким разговором вранье Люси беспощаднее и беспощаднее.       Но как перебороть себя и рассказать пугающую до жути правду, если первое, что пострадает в итоге — брак? Как рассказать обо всём и при этом сохранить то, что между ними?       — Нет-нет, я всё понимаю, не вини себя. Просто… Понимаешь… У меня небольшие трудности на работе, я всё ещё не могу… Ну… Это трудно, милый, правда… Я всё ещё за ней скучаю и, наверное, от этого не могу прийти в себя.       Это правда. Такой Люси нашла выход во всём, потому что на очередное вранье у неё не хватило духу. Хартфилия понимала, что каждая ложь понемногу рушит фундамент их отношений. Нацу начинает сомневаться, он уже задает вопросы и пытается найти причину резким переменам. Поэтому ещё одна такая выходка могла обеспечить крах чего-то важного между ними.       Люси всё ещё с трудом переживает исчезновение Нэнси, ещё больнее становится по утрам после подобных снов. Каждая фотография, каждая вещь, каждое не нарочное упоминание — всё это отдается колкой болью в сердце. Враньем в подобном ответе будет лишь масштаб этой нестерпимой боли.       Хартфилия, переглянувшись с мужем, покачала головой и попыталась улыбнуться. Но Драгнил замер в недоумении, всматриваясь в лицо Люси с какой-то тревожностью.

.

      — Он не знал, что, спустя сто восемнадцать рыбок, я узнаю о простой истине…       Парень дрогнул и заскрипел зубами, пытаясь заглушить жжение в груди. Люси моргнула и тут же схватила смысл ещё не сказанных слов. Хартфилия резко вдохнула и, ошарашенно вглядываясь в точку между его лицом и карикатурой контрабаса какого-то ребенка, не могла выдохнуть. Сейчас она сравнивала себя с воздушным шариком, в котором воздуха на процентов двадцать больше положенного. Ещё чуть-чуть и она взорвется.       Но внутри неё был не воздух, а переполняющие эмоции.       Люси так хотела подбежать и крепко-крепко обнять, но ноги предательски скрутило. Парень, негромко шмыгнув и утерев нос рукавом неизменной куртки, продолжил, даже не смотря на то, что такая болезненная метафора давала о себе знать через край.       — Всё, что ты любишь, умирает.

.

      Люси непроизвольно приоткрыла рот в какой-то фразе. Но из горла вырвался лишь болезненный хрип и какое-то завывание. Если ощущение не обманывают, то подобный разговор был последний. Тогда, такой опыт вывел Хартфилию из равновесия: она не знала, как реагировать и что думать, потому что сама не могла справится с подобным в своё время. Но сейчас это отняло у неё дар речи.       Заметив недоумение Нацу и его назревающий вопрос, Люси поспешила поправится и снова заверить свое «нормальное» состояние улыбкой.       — Я сделаю всё возможное, чтобы как можно быстрее оправится. Не переживай, я уже чувствую себя лучше.       Но Драгнил, нахмурившись, сжал губы. Постепенно его эмоции сменились и он, потупив взгляд, осунулся в растерянности и лёгкой панике. Он неотрывно пытался найти в лице собственной жены ответ на внезапно обеспокоивший вопрос.       — Тогда почему ты так напугана, Люси?..

***

4 мая. 2030 год. МАГНОЛИЯ

      Люси с трудом передвигала ноги, иногда оглядываясь по сторонам. В принципе, её нисколько не пугала сама мысль, что она тыняется по заброшенному кладбищу вот уже минут сорок. Более того, после очередного визита в школу, даже угрюмые надгробия и обросшие памятники не выглядят уж такими впечатлительными.       Скорее, её слегка тревожило местоположение небольшого кладбища буквально на границе Магнолии. Полностью открытая территория на небольшом холмике — словно на ладони. Блуждающую фигуру туда-сюда сложно будет не заметить, раз в прошлый раз, когда Люси пыталась «незаметно» выбежать из школы, её чуть не обнаружили.       Пришлось спешно собирать манатки и ехать обратно в Крокус, чтобы её не засекли и, не дай Господь, не прибавили охраны.       Как только Хартфилия прибыла в Магнолию в этот раз, она уже точно знала, что будет искать в городе. Школа всё ещё числилась как самый подозрительный объект полный информации и ответов, но Люси интересовали поиски совершенно другого.       Раз уж ранее найденный коллаж из фотографий ничего дельного не дал, кроме совместных фотографий с Максом, Химерой и Лисанной, то нужно копать намного глубже. В душе скребли кошки, явно намекая на этакое «потайное дно». Сердце ёкнуло только во время исследования снимков с Химерой или с Максом, но ни с кем-либо ещё. И, если на то пошло, внутренний журналист нашептал ей одну очень хорошую идею.       Поэтому Люси сразу по приезду отправилась на кладбище, ранее прихватив с дома полупрофессиональную камеру, полароид и ещё кучу другой весьма полезной в исследовании техники — она должна быть полностью подкованной в оборудовании и готовой в любой момент запечатлеть какие-то бросающиеся детали. Но, прежде всего…

Люси приехала за доказательствами.

      Хартфилия остановилась где-то между клонящимся в сторону идентичными друг другу плитами и угрюмым таким крестом с едва держащейся на соплях лентой. Она вдумчиво рассматривала окружающую обстановку, пытаясь понять, в какой конкретно точке территории она находится. По данным из интернета памятник Магнольскому инциденту находится чуть дальше центра.       Люси снова прокрутилась и разочарованно выдохнула. Нет, серьезно, что может быть лучше, чем потеряться на доисторическом кладбище в самой затхлой части города-призрака, где куча охраны и, вероятно, все ещё бегающий серийный убийца? Сейчас бы смеяться ото всей иронии происходящего, но Хартфилия только цыкнула.       А куда идти-то?       Времени действительно в обрез и то, что ей повезло удачно смыться вовремя в прошлый раз — чистой воды везение. В этот раз её чутье Люси может подвести, поэтому стоит поднапрячь извилины и шевелить булками.       Хартфилия решительно зашагала влево, надеясь увидеть хоть какой-то указатель или ещё чего. Она даже не надеялась, что прямо сейчас в голову стрельнут воспоминание, так как Люси вряд ли была здесь, будучи школьником. Но интуиция заводила её в повороты, тупики и действительно доисторические части кладбища.       Пока Люси не наткнулась на это. Случайно разглядывая замазанные имена и даты, она случайно подняла взгляд и встретилась с таким же — слегка недоуменным.

Кукушка.

      Птичка задиристо покачала головкой и клацнула клювом, распушившись. Хартфилия остановилась буквально в метре от птицы, с неприкрытыми удивлением и опаской наблюдая, как зверушка никак не может умоститься на трубе погнутого креста.

Разве кукушки прилетают на кладбище среди дня?

      Люси не успела моргнуть, как птица ловко подскочила и в полете перепрыгнула на самый дальний в поле зрения памятник ангела. Кукушка наклонилась и снова покрутила головой, будто бы спрашивала у гостя, чего тот застопорился на месте. Люси внезапно выдохнула с хрипом и попятилась назад, догадавшись, в чём соль.       Как не погляди, а других объяснений она найти пока не могла.       — Да ну нет. Не-е-ет, дорогая, я за тобой не пойду. Нет! Нет! И еще раз нет!       Люси закатила глаза и повернулась к птице спиной, надеясь, что та как можно быстрее куда-то незаметно упорхнет. Хартфилия пыталась себя убедить в том, что мистики не существует и сама она уж точно не принцесса Диснея, чтобы зазывать всякую живность себе в помощники. Тем более кукушек!       Но, отсчитав про себя ровно десять секунд, Люси обернулась и буквально моментально наткнулась на примостившуюся на плече у каменной статуи кукушку в нескольких метрах от себя.

Нет, ребята. Такого просто не бывает. Просто какая-то чушь, нагнетающая атмосфера и глюки — ничего больше.

      — Ладно. Хорошо, допустим.       Люси кивнула, встряхнулась и сделала два неловких шага на встречу в миг прыгнувшему в полёт зверьку. Птица взлетела слишком высоко, но Хартфилия, вобрав в себя остатки мнимого суеверия, ринулась в бег, иногда ойкая от непредсказуемых встреч лица с крестами и памятниками.       Маршрут длился недолго и всё это время Люси казалось, что птица просто испугалась слишком резких движений, поэтому и решила улететь куда подальше, а не следовать какой-то хитромудрой цели привести какую-то там Люси к памятнику Магнольского инцидента. «Это обычное совпадение!» — говорил мозг. «Следуй за ней, потому что именно с неё всё началось!» — говорило что-то внутри.       Люси не знала, чему верить, поэтому слепо бежала вперед, надеясь, что эта выходка не закончится плачевно. Выбора у неё всё равно особо нет: либо бегом обследовать часть кладбища, либо продолжать тыняться от плиты к плите.       Стоило ей только запнуться и шикнуть от резко уколовшей боли в колене, как Люси, в очередной раз щурясь от фокусирования, потеряла попутчика из виду. Кукушка пропала, словно та самая ранее упомянутая галлюцинация, однако…       Прищурившись и пройдясь чуток вперед, Хартфилия заприметила небольшие выступления и выделяющиеся фигуры где-то вдалеке. Словно какие-то шпили и острые прутья как деталь декора чему-то действительно громадному. В голове крутилась одна ловкая догадка и её стоило проверить сиюсекундно. Люси без тени сомнения ринулась к единственному участку кладбища, где не чувствовалась траурная атмосфера и могильный привкус в воздухе.       Небольшой спуск в несколько ступенек, выделенная брусчаткой дорога и куча насаженных полукругом кустов, успевших завять в полной заброшенности и неухоженности. Перед Люси стояла высокая колона, отделанная каменными украшениями-цветами и скорбными надписями. Наверху, по всей видимости, стояла уже приевшаяся клише статуя ангела с арфой в ладонях.       Но Хартфилию заинтересовал огромный такой каменный прямоугольник с отделкой рамкой и кучкой то ли растоптанных, то ли сгнивших букетов цветов внизу. Это не надгробие, а памятник-уважение всем пострадавшим после событий в Магнолии. Здесь выгравированы имена всех погибших, пропавших и ненайденных.       Люси достала камеру и мигом запечатлела картину на расстоянии. Внутри появились какие-то мандраж и беспочвенная тревога, от чего пальцы тряслись и подскакивали. Хартфилия, сжав зубы до едва ощутимой судороги челюсти, прошла вперед, нацеливаясь объективом на виднеющиеся имена и даты.

Да. Она боялась открыть для себя что-то воистину пугающее.

      То, что отрицала или о чём не догадывалась. То, чего не замечала впритык и чему не придавала значения. Или то, во что верила и так рьяно пыталась доказать.       Люси коснулась пальцами впадин в гравюре и попыталась стереть прилипшую грязь или пыль. Её сердце на секунду замерло, стоило только вчитаться в буквы и понять смысл сложенных комбинаций. А дальше она ничего не помнит. Возможно, не было никакой реакции, потому что всё это время Люси подсознательно смирилась с тем, что является частью огромного преступления.       Всё это время она искала доказательства, но и фотографий, и воспоминаний — всего этого всегда было мало, чтобы удостовериться окончательно. А сейчас резко произошел «бзик», лёгкий такой щелчок в голове и последующая за ним кромешная пустота. Словно все переживания и чувства снесло ветром. Словно и саму Люси унесло ветром куда-то далеко-далеко.

Люси Хартфилия. Лисанна Штраус.

      Фотоаппарат лениво клацнул — и список десяти имён из первого столбика высветился на экране. Люси мотнула кнопкой, чтобы хоть как-то отвлечься. Внутри плескалось сожаление и глубокая жгучая горечь. Вот оно, прямо перед ней. Сраные буквы, складывающиеся в её имя. Сраное доказательство, к которому Люси не была готова, хотя до последнего была уверена в обратном.       Но, переметнувшись взглядом ко второму столбику, Хартфилия втупилась в ещё одно имя, опустошившее её куда больше, чем её собственное.

Третье по списку. Прямо напротив злополучного «Люси Хартфилия». Словно чья-то глупая-глупая шутка.

      Она думала, что будет готова встретиться лицом к лицу с чем-то подобным. Она верила в то, что она будет готова, когда придёт момент принятия правды. Она свято надеялась, что действительно будет готова ко всему дерьму, что ждёт её в Магнолии и после неё.       Но Люси ошибалась.       Потому что она оказалась НЕ готовой к подобному.       Да и вряд ли найдется кто-то, кто смог бы мыслить рационально в тот момент.       — Ку-ку!

. . .

Нацу Драгнил.

***

4 мая. 2030 год. После. МАГНОЛИЯ

      Люси зашла в номер и громко хлопнула дверью, попутно стаскивая с себя тяжёлый груз оборудования и вещей. Слишком тошно от всего этого.       Первым пунктом стоял душ. Уж больно хотелось смыть с себя всю эту горечь и мрачность, но, наверное, Люси просто нуждалась в конкретном таком «стоп-кране». Ей просто позарез нужно было перестать думать о находках и как следует остыть.       Хартфилия прерывисто выдохнула и простонала в потолок, пытаясь добрый десяток раз завязать хвост. Откинув резинку и расческу на кровать, Люси присела на край и равнодушно оглядела комнату, пытаясь найти хоть что-то отвлекающее. Она прикусила губы и шмыгнула носом, буравя взглядом незакрытый объектив камеры. Возможно, всё, что она сейчас делает — громадная ошибка?       С каждым днём всё больше и больше всплывает какая-то чуждая правда, которую действительно трудно принять. И эти самые доказательства, к которым Люси была «готова», оказались слишком высокой горой, чтобы думать о какой-то лёгкости в её покорении. Сейчас Люси Хартфилия разбита.

Не от того, что подтвердился факт причастности её мужа и её самой. А от того, что внезапно она осознала, сколько ещё её предстоит узнать.

      Хватит ли у неё сил всё это выдержать? Хватит ли сил дойти до победного конца и спасти Нэнси? Хватит ли у неё духу потом всё рассказать Нацу и попросить прощения за то, что так долго утаивала правду? Хватит ли самой Люси Хартфилии, чтобы не сойти с ума и не бросить всё от открывшейся глубины её школьной жизни здесь?       А что будет, если все воспоминания внезапно вернутся?       — Ничего не хочешь мне сказать, Люси?       Хартфилия с трудом обернулась и тут же многострадально закатила глаза. Кто бы сомневался. После всего того, что всплыло, именно Нацу собственной персоной приехал в Магнолию, чтобы окончательно добить. У Люси не было сил даже встать, не то что выяснять отношения и пытаться оправдаться. Она только уткнулась в ладони и тихонько простонала.       И как так получилось, что абсолютно всё сейчас наваливается на неё?       — Прости.       — Я думал, ты будешь сговорчивее.       — Прости.       Люси прекрасно понимала, к чему он клонит. На что намекает. Он зол за то, что Хартфилия долго водила всех за нос и, когда, наконец, правда всплыла, всё, что ей остается тявкать — жалкое «прости». Ни оправданий, ни правды, абсолютное ничего, кроме одного огромного сожаления. Но Нацу не из тех, кто будет контролировать свой гнев в таких ситуациях.       Драгнил приехал сюда за чем-то конкретным, потому что в любом-другом случае, он бы отсиделся дома или на работе, поостыл, а уже по приезду Люси поднял этот разговор. Но нет. Не в этот раз. Нацу сорвался с цепи и вряд ли будет включать неженку.       — Нацу, я не хочу сейчас об этом го…       — Тогда я сам всё скажу, в чем проблема?       Люси устало качнула головой и ссутулилась, обреченно усевшись на кровати в полуоборот. Спина взмокла, но в голове ходила ветром туда-сюда мысль, как же Хартфилии хочется, наконец, улечься в кровать, заснуть и проснуться ровно за год до пропажи Нэнси, когда всё более чем отлично. Ведь прямо сейчас фундамент её брака треснул.       И Нацу, готовый плеваться кислотой, явное доказательство того, что когда-то она приняла неправильное решение. Возможно, если бы она доверилась ему в самом начале, то они бы оба избежали подобных последствий. Неприятного разбора полётов, где у Люси ни единого шанса защититься. Все факты против неё и, всё что остается — потупить взгляд, слушать и пытаться придумать стратегию, как увести сложившееся в состояние примирения или — в худшем случае — заморозки.       — Я не могу до тебя дозвониться с утра — вне зоны, хотя, по твоим словам, презентация только вечером. Окей, не вопрос, жду до обеда. В сети ты не появляешься, на звонки снова не отвечаешь. И что мне, по-твоему, остаётся? Мне осточертело ждать, поэтому я позвонил твоей Дженнет и попросил номер отеля, в котором ты остановилась, чтобы удостовериться, хорошо ли всё с тобой. Знаешь, что она мне сказала?       Люси всё еще боялась поднять глаза. Она стыдливо мялась на месте и пыталась отвлечься взглядом в своих ладонях. К горлу подступила горечь, когда она в очередной раз поняла, что в произошедшем виновата она сама. Все эти слишком уж частые поездки казались подозрительными Нацу с самого начала, поэтому он нехотя помогал собирать вещи, оговариваясь, мол, «будто бы нет кого ещё отправить».       И вполне себе вопросом времени было именно то, что уже произошло. Что Драгнил додумается перезвонить в офис и спросить, куда именно Люси так часто ездит. И, благо, что это всего лишь коллега, а не шеф, потому что только конфликтов на работе ей не хватало в придачу.       Но…       Что подумал Нацу, когда услышал правду? Что почувствовал по отношению к Люси в тот момент? И что делать Люси прямо сейчас?       — Она мне сказала, что ты на больничном вот уже вторую неделю. А почему я не в курсе, что ты у нас болеешь, мм?       Люси сжала кулаки и попыталась выровнять дыхание. Она не знала, что сказать, не знала, как правильно поступить. Ей всей душей и сердцем хотелось рассказать ему всю правду, рассказать о безумных теориях и о чём-то действительно странном — о том, что она видит свою прошлую жизнь в ярких красках, и никак не может справится со всей тяжестью правды самостоятельно.       Хартфилия действительно хотела выпалить в тот момент, что боится потерять Нацу. Боится открыть в Магнолии о себе что-то слишком мерзкое и страшное даже чтобы просто озвучить. Но в то же время она без умолку думает о том, что действительно сожалеет о своём выборе. Что с Нацу было бы всё намного проще, будь она умнее в момент принятия решения.       Но вместо этого Люси усердно анализировала кое-что, что слегка напрягло её интуицию.       — Как ты понял, что я в Магнолии?..       Пазлы не складывались в одну приевшуюся клише картинку. Откуда Нацу мог знать, что она конкретно в Магнолии, если первая мысль после раскрытия лжи кардинально противоположная. Вариант с болтовнёй Дженнет или Лаки сразу отпадает. «Миссия» Люси оставалась в тайне до последнего, а Лаки была в курсе только первой поездки, про вторую и знать не знала. Сейчас около девяти часов вечера. Дорога от Крокуса к Магнолии занимает от трех до четырех часов. Если припустить, что Драгнил не мог дозвониться к Люси с девяти до трёх, а звонок на работу произошел где-то после четырех (так как сегодня пятница и телефон Дженнет проверяет только после четырех в силу разгрузки последнего рабочего дня), то вывод напрашивается сам.

Нацу буквально после звонка поехал прямиком сюда. В Магнолию. Без каких-либо раздумий и сомнений.

      Люси выпрямилась и подозрительно покосилась на мужа, пытаясь сложить пазлы окончательно. Былую усталость смело, а внутри заплясала жгучая обида. Хартфилия до последнего не хотела поддерживать бучу, но Драгнил явно решил всё самостоятельно.       Разговора не избежать.       — Любой-другой человек заподозрил бы измену, но ты приехал сюда, точно зная, где я нахожусь, Нацу. Только не говори, что…       — Это всего лишь глупая догадка, Люси. В тот момент, вариант поездки в Магнолии звучал куда вероятнее, чем твоя измена.       Нацу пренебрежительно цыкнул и качнул головой в сторону, пытаясь избежать прямого зрительного контакта. Вранье. У него всегда был иногда раздражающий недостаток — прямолинейность. Только сейчас это пошло Люси на пользу. Возможно даже впервые она сможет раскусить его намного раньше, чем это сделает Нацу. Прямолинейные люди чертовски хреново врут.       Почему-то от резкого осознания, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО произошло, Люси резко насупилась. Жжение внутри подкипало и бурлило гневом. Хочешь поругаться? Не вопрос. Давай ругаться.       — Нет-нет, не увиливай от ответа. Ты знал. Ты всё это время знал, где я нахожусь, чёрт тебя дери, Драгнил!       — Не всё. Не преувеличивай.       — Не преувеличивай?! А как ты объяснишь это?!       Хартфилия, не задумываясь о последствиях, выпалила это, надеясь доказать Нацу, что единственный, кто тут лжет — он сам. Раз уж он был в курсе Магнолии, какова вероятность того, что он в курсе и своей причастности?       Люси вскочила и мигом оказалась около стола. Она со злостью выбросила увеличенную скан-копию фотографии себя и Нацу, найденную в шкафчике. Бумага смятым комком прилетела на кровать, но сам муженек даже не соизволил посмотреть на так называемое доказательство чего-либо. Он всего лишь равнодушно фыркнул и переглянулся с Люси с явной надменностью.       Да он её за дуру считает. Кулаки чесались навалиться дракой на Драгнила прямо сейчас.       — Я даже смотреть не буду, потому что всё, о чём ты так распинаешься — бред сивой кобылы.       — Это твои фотографии, Нацу.       Драгнил выгнул бровь в удивлении и только сложил руки под грудью, якобы в ожидании продолжения спектакля. Высокомерие. Презрение. Насмешка. Нацу даже и не думает воспринимать всерьез предъявы жены. Но вот Люси, пылая пламенем брошенного вызова, принялась грубо клацать фотоаппарат, чтобы найти сегодняшний снимок.       Она должна вывести его на чистую воду. Она просто обязана доказать Нацу, что кто-то вроде него просто не имеет права обвинять Люси во вранье.       Он знает. Он знает о Магнолии. Знает о Магнольском инциденте. Знает о Люси и её причастности. И наверняка знает то, о чем Люси не должна узнать ни в коем случае.       — Это твоё имя на памятнике жертвам инцидента.       Хартфилия, утихомирившись, подошла к Драгнилу и протянула камеру с выведенным изображением гравюры. Нацу даже не переглянулся с камерой, только обреченно выдохнул и сжал переносицу. Но Люси стояла на своём, поэтому подступила ближе и вручила камеру прямо ему в руки, надеясь, что сейчас все её догадки подтвердятся.       — Посмотри.       Нацу, скептически оглядев камеру, цыкнул и увеличил изображение, сразу же наткнувшись на своё имя. Хартфилия стояла буквально в метре от него и безмолвно наблюдала, как Драгнил молчаливо вглядывается в буквы. По ощущениям прошло больше минуты, прежде чем Люси всё-таки смогла разглядеть в его взгляде что-то выделяющееся.

Удивление. Непонимание.

      Нацу прищурился и клацнул кнопкой, рассматривая снимки памятника и кладбища. Он выглядел сбитым с толку, хотя очень умело скрывал факт своей противоречивости. По крайне мере, это послужило катализатором гневу Люси. Она стояла на распутье и все ещё не могла толком определить верность своего суждения.       Стоп.       Драгнил недоверчиво покосился на смятую фотографию, ранее откинутую на кровать, и брезгливо поморщился. В этот момент Хартфилия окончательно запуталась. До этого момента она свято верила в то, что Нацу плёл заговор за спиной Люси и пытался отпихнуть её подальше от Магнольского инцидента, а сейчас его реакция говорит об обратном.       Он не знал обо всём этом?       Или умело притворяется?       — Я впервые слышу о какой-то своё причастности к этому, Люси. Если хочешь усугубить конфликт этим мусором, тогда я еду домой.       Всучив камеру Люси, Нацу встряхнулся и направился к двери. Он явно не намерен продолжать разговор. Но Хартфилия застыла буквально после того, как задумалась: действительно ли Нацу в курсе о Магнольском инциденте?       Если так подумать, то Люси изначально ничего не знала до встречи с Лисанной. После того, как Штраус всё разложила по полочкам, Хартфилия предалась циклу воспоминаний. Если этот школьник действительно её Нацу Драгнил, а не какой-то там утерянный брат-близнец или просто невероятное совпадение и чудасия, то вполне очевидно, почему он ничего не помнит и смотрит на Люси, как на поехавшую.       Вероятно, все «выжившие» утратили свою память и по мере обнаружения будут отрицать свою причастность. Тогда обвинения Нацу в его «беспамятстве» более чем беспочвенны. По сути-то взять.       Но один вопрос остается открытым. Как Нацу понял куда именно нужно ехать? При том, что сама Люси больше не заикалась о Магнольском инциденте. Он отбросил все возможные альтернативные варианты, ринулся в Магнолию и не ошибся, потому что был более чем уверен, что Хартфилия именно здесь.       На чём основывается такая уверенность?

СТОП.

      Что могло связывать между собой Нацу, Люси и Магнолию? Что могло натолкнуть Нацу именно на мысль о Магнолии или Магнольском инциденте? И где Люси обнаружила информацию, намекающую на трагедию?       — «Когда кукушка улетит на север». Всё это время ты мне клялся в том, что избавился от неё, тогда почему я неоднократно находила её у нас дома, а, Нацу? Ты пытаешься обвинить меня в том, что скрывала свои поездки в Магнолию, но сам-то…       Единственное связующее Нацу, Люси и Магнолию — «Когда кукушка улетит на север». Эта книга воистину загадка, так как её вечные возвращения уже успели приесться приметой несчастья. Но, что если в этом нет никакой мистики? Единственный гарант «уничтожения» книги сам Драгнил. И, раз уж на то пошло, не повод ли это хорошенько пораскинуть мозгами?       Ведь он вполне мог прочесть книгу в тот же вечер, когда в первый раз пообещал избавится от книги. Или даже раньше. В тот день, когда книгу обнаружили.

Недооценивай раритет, потому что иногда ты можешь найти что-то действительно увлекательное…

      — Ты знал о Магнольском инциденте до того, как я заикнулась о нём…       Он читал книгу. Он видел ещё пока целые фотографии и вырезки из газеты. И, зная Нацу, он определенно точно начал в этом копаться и, вероятно на что-то наткнулся, раз уж окончательно и бесповоротно сжёг книгу.       В этот момент всё происходящее обрело иной смысл.       Люси охнула и взялась за голову, рефлекторно оттягивая пальцами волосы. Нацу, застывший около двери, всё еще не осмеливался опустить ручку и выйти. Хартфилия пыталась понять и принять всю навалившуюся информацию одновременно и от этого сбилось дыхание — Люси задыхалась так, словно внезапно оказалась под водой. Она бродила по комнате туда-сюда, пытаясь хоть как-то прийти в сознание, но цепочка упёрто складывалась в голове.       Она резко остановилась посреди комнаты и глубоко выдохнула наслоившийся в горле воздух.       — Знал, поэтому и пытался меня отгородить от идеи расследования. Господи, какой кошмар… Какой слепой я была…       — Если бы ты не лезла, всё было бы по-другому, Люси. Ты в опасности, это единственное, что я могу сказать.       Нацу обернулся и грозно выпалил фразу, злясь то ли на самого себя, то ли на Люси. Но Хартфилия видела в его фразе совершенно противоположный показанным эмоциям подтекст. Она во что-то вляпалась. И, раз уж Драгнил резко изменился в полярности насчёт жены, значит у этого должен быть достаточно весомый резон.       Тогда почему? Почему не сказал? Почему не предупредил? Почему обманывал, что уничтожил книгу? Почему не пытался изменить отношение Люси к Магнолии, когда она ещё даже не думала копать глубже? Почему он не делал всё это раньше, а сейчас прямым текстом говорит о какой-то угрозе?       Надеялся на её благоразумие? Звучит, как оправдание. Тогда о каком доверии может идти речь? О какой заботе и поддержке? О каких отношениях можно говорить после подобного?       Нацу всё это время знал, что Люси ввязывается во что-то опасное, но не препятствовал. Не препятствовал поездкам к Лаки и Лисанне, не вставал у порога, когда она собиралась на поезд в Магнолию. Тогда почему именно сейчас? Что послужило спусковым крючком, раз уж самолично приперся сюда и начал обвинять в какой-то лжи?       Если ему было наплевать на её безопасность все эти дни, изменит ли он своё отношение только от того, что Люси не отвечала на звонки несколько часов? Да это же аргумент, высосанный из пальца! Собака зарыта намного глубже и вряд ли Люси узнает правду прямо сейчас.

А нужна ли ей эта правда?

      Получается, он знал об угрозе изначально. С самого первого звоночка интуиции Люси, когда книга в очередной раз нашлась не без дополнений. Знал о том, что Нэнси часть инцидента и ничего не предпринимал. Отрицал любые теории и доказательства и упорно пытался уверить Люси в том же. Что всё о чём она лепечет — бред.       Нацу попросту отфутболил Хартфилию. Плевать он хотел на её.       — Поэтому, пожалуйста, прислушайся ко мне хоть раз в жизни. Поехали домой, забудь про Магнолию и просто доверься мне.       — Проваливай, Драгнил. Прямо сейчас.       С ненавистью сжав кулаки и сцепив зубы, Люси готова была вытолкать его из номера и прямо сейчас подписать бумаги о разводе. Просто невыносимо думать о подобном. Что весь её брак — сплошная иллюзия. Неужто всё это время Хартфилия отдавалась без остатка, а Нацу даже не посчитал нужным хоть как-то намекнуть, что не стоит лезть туда, куда не нужно? Не кричать, не ругаться, не бить посуду, а доказать, что расследование инцидента — плохая затея.       С глаз спали розовые очки. Люси хныкнула, но не заплакала. Она просто сжалась и оскалилась так, словно сдерживает себя от криков и разборок.       — Люси…       — Я сказала: уходи.       Но Нацу стоял на своём. Упершись своим принципам, он не собирался спускать жене с рук подобное. Если она останется здесь пострадает либо она, либо кто-то ещё. Разве так трудно довериться? Разве так трудно просто поверить на слово? Люси просто не понимает масштаб того, куда влезла! Она просто не понимает и понимать не хочет!       — Люси, блять, если ты сейчас останешься в Магнолии, последствия будут куда масштабнее, чем ты себе можешь только представить. Не будь идиоткой, я о тебе беспокоюсь!       — НЕ НАДО ОБО МНЕ БЕСПОКОИТСЯ.       В ответ на матерный крик прилетел повышенный голос хладнокровной Люси. Хартфилия выпрямилась и побледнела. Ей резко на всё стало наплевать. Абстрагировавшись от эмоций и переживаний, от неё осталась пустая оболочка, способная только выгнать этого ублюдка. Желательно навсегда. Люси держалась достойно, не материлась, не плакала, не ругалась.       Но ей нужно было обозначить конец разговора. Поставить точку.       — Ты мне только что доказал одну простую вещь, милый. Жизнь нашей дочери мне важнее, чем тебе.

***

      Люси долго не могла уснуть. Она всё еще «переваривала» произошедшее, но по правде, Хартфилия попросту варилась в котле собственных мыслей и отчаянно пыталась найти хоть одну причину не жалеть о произошедшем.       Сейчас она целиком и полностью одна, словно выброшенная из океана рыба, плавящаяся на солнце.       За прошедший час или два Люси успела понять, что чересчур поспешила с выводами и даже не дала Нацу шанса. Не то, чтобы оправдаться или переубедить Люси. А в том, чтобы просто сказать что-то в ответ о Нэнси. Хартфилия слишком грубо выпихнула его из номера и крикнула, как же ненавидит вдогонку.       Но, по сотому кругу глотая слёзы, Люси пыталась забыть о какой-то рациональности. На неё снова всё навалилось и теперь она уж точно не сможет выстоять перед подобной трудностью. Потому что она снова не была готова. Она не была готова узнать правду о Нацу и лишиться его в тот же день.       Груз обиды и непонимания рос с каждым упреком в его сторону. Он ведь виноват! Виноват в том, что ей пришлось сделать! Если бы не его вранье изначально, не сидела бы Люси сейчас одна в этом затхлом номере в богом забытом отеле. Разве нельзя было всё обсудить нормально? Разве нельзя было хоть что-то сказать, а не критиковать и тыкать носом в такую жалкую по сравнению с собственной ложь?       Если бы Нацу рассказал об опасности раньше, Люси не пришлось бы врать о расследовании и поездках. У всех было бы всё заебись.       Хартфилия шмыгнула носом и жадно глотнула воду из практически пустой бутылки. Она вытерла ладонью ручьи, стекающие по подбородку и шее, и тут же мысленно пожелала, чтобы вода внезапно превратилась в что-то более крепкое. Обычно, подобные ситуации водой не запивают.       А что делать дальше? Куда ехать после Магнолии? Домой?       Разве это будет разумно, особенно после того, как Люси чуть ли не напрямую сказала о разводе?       — Я такая дура…       Уткнувшись в коленки и качнувшись вперед, Люси пыталась хоть как-то остыть. Прийти в себя. Найти решение. Найти что-то кроме умыслов Нацу специально заводить Люси в Магнолию на верную смерть, мол, «потому что ему плевать». Ведь так просто не бывает! Если бы ему действительно было плевать, не стал бы он приезжать сюда, чтобы вернуть её домой. Не стал бы он ночами пытаться привести её в чувство после очередного кошмара в период первых месяцев без Нэнси. Не стал бы говорить о своих чувствах в самые трудные периоды их совместной жизни.       Тогда почему? Почему он всё это время вёл себя как ни в чём не бывало? Почему отмалчивался и не вмешивался?       Какая ирония, если Люси сейчас повторяет сюжетную линию какой-то дамочки из фильма. Дочь украли, а когда та попыталась приблизится, самый главный злодей заявил о себе слишком нагло, чтобы в это поверить. Смех, да и только.

. . .

А что если…

      Как таковой угрозы не было и вовсе, пока Люси не решила съездить в Магнолию? Возможно, Нацу толком и не знал, куда жена пропадает и чем занимается, потому что слепо верил, а когда произошло «что-то», резко понял, в чём соль? В прошлый раз Люси пробыла в Магнолии два с половиной дня, резоном было бы приехать тогда, если бы Драгнил знал изначально, где находится Люси и как это опасно.       Но он этого не сделал. Потому что не знал.       Они говорили по телефону, будто бы Люси действительно в командировке, а не на расследовании с натяжкой. Интервал между первой и второй поездкой от силы две недели. Помнится, тогда, когда они завтракали, Нацу впервые задал ей какой-то провокационный вопрос. Значит, что-то произошло после первой поездки.       И, если это что-то действительно намекающее на опасность, Драгнил не стал говорить Люси, чтобы лишний раз не нагонять панику. Либо потому что был не уверен в объективности этой угрозы, либо слишком уверен в том, что произошедшее действительно намёк, к которому стоит прислушаться.       И приехал сюда от того, что Люси долго не брала трубку, а значит появился повод думать, что угроза уже успела коснуться Хартфилии.       По крайне мере, этот вывод звучит куда складнее с десятью годами брака и общим ребенком, нежели теория о том, что Нацу чуть ли не главный противник семейной жизни.       Раз уж теория имеет практически стопроцентную вероятность, подкрепленную чутьем, то напрашивается только один вопрос: что делать сейчас? Нацу уехал на машине около часу назад, дорога «своим ходом» к Крокусу занимает где-то три-четыре. Такими темпами, Люси догонит его только, если превысит скорость, учитывая, что весь этот час приходится ехать плюс-минус пятьдесят километров.       Или может позвонить? Хотя, зная его «слегка» обидчивую натуру после незаслуженно сказанных слов о Нэнси, Драгнил и вовсе телефон отключил, но попытаться однозначно стоит.       Как и предсказывалось, все пять попыток дозвониться, увенчались красноречивой рельсой и автоответчиком. Поэтому у Люси не оставалось выбора, кроме как сорваться и выскочить из отеля со всеми наспех собранными вещами. Сидеть на месте было выше её сил, особенно после того, как в голове откликнулась эхом его фраза о чём-то действительно настораживающем.

Последствия могут быть куда масштабнее, чем ты себе можешь представить…

      Руки предательски дрожали, поэтому ключ зажигания вечно попадал не в ту щель. Люси ругалась и материлась на внезапно ударивший ливень, но сейчас это было не самое добивающее препятствие. В голове пульсировала мысль, что, если она не поторопится, таинственная угроза может настигнуть всех, кто участвовал в её расследовании. Либо самой Люси, либо Нацу, либо Лаки, либо той же Лисанны.

Под прицелом сейчас абсолютно все.

      Поэтому, наплевав на правила и аварийную ситуацию дороги во время ливня, Люси выжимала круглую сотню, а может и все двести. Не впервые отблагодарив свой стаж и опыт вождения, она ловко справлялась с заносами и плохой видимостью. Мысленно надеясь, что вот-вот из-за угла появится чёрная иномарка с выделяющейся наклейкой на заднем стекле, Люси шикала на дворники, потому что те хреново убирали капли.       Единственный плюс из всей этой каши событий — на дороге ей пока не встретился ни один попутчик, хотя Хартфилия уже находилась в той части пути, где трассы на Харгеон и Бегонию (одни из самых посещаемых городов Фиора) пересекались с трассой «из Магнолии в Крокус». Возможно, это просто помощь «сверху», потому что ближний свет не особо помогал в ситуациях, когда нужно что-то развидеть вдалеке.       Пролетая очередную развилку, Люси, вцепившись в руль, усердно вглядывалась вперед, мысленно умоляя, чтобы перед глазами оказалась нужная машина. Но в пелене ливня и захламляющего вид тумана, Хартфилия видела отблеск собственных фар на дороге и кромешную темноту, сгущающуюся над деревьями. Однако, где-то впереди она заприметила что-то сверкнувшее, напомнившее фары другой машины.       Но это не была вторая полоса, скорее, целый ряд машин, полностью перекрывший проезд.       Люси рефлекторно сбавила скорость и вгляделась во что-то перед собой. Сердце упало в пятки, а в голове застыл белый шум, накаляющий и без того взбаламученную тревогу и панику.       Специальные разметки и таблички, красно-синие мигалки и гам от смеси громадного количества голосов. В темноте стояло около трёх полицейских авто, сгруппировавших небольшую блокаду. Люси посигналил какой-то мужчина в отсвечивающем жилете, Хартфилия затормозила, всё ещё недоумевая происходящему. В голову начали лезть не самые приятные мысли.       Мужчина подошел и постучал по окну, окрикивая коллег о чём-то. Люси послушно приопустила окно, не заботясь о том, что дождь вполне может залить её одежду. Полицейский облокотился о машину и изрядно удивился, заметив перепуганную блондинку за рулём.       — Мисс, дорога перекрыта. Сдавайте назад и выруливайте в сторону предыдущей развилки, повернёте вправо, через два посёлка будет нормальная дорога на Крокус.       — Что произошло?       Люси быстро вклинилась в обрывающийся разговор, поэтому поспешила поинтересоваться в чём, собственно, причина. Но офицер только оценивающее оглядел дамочку и на секунду замедлил с ответом, прежде чем обреченно выдохнуть и потянуться ко внутреннему карману мешковатой куртки.       Хартфилия внимательно следила за каждым его движением и пыталась понять наперед, что он достает, и что будет делать дальше. Раз уж дорогу перекрыли, а на место приехало больше одной полицейской машины, значит, скорее всего, произошла авария или какой-то другой несчастный случай на дороге.       Но загвоздка вот в чём.       За весь период скоростной поездки по трассе, Люси ни разу не встретила другую машину. Попутчиков не было совсем, и даже не смотря на плохую видимость, другое авто Хартфилия точно бы заметила. Тогда что могло произойти? Почему на дороге стоит такой шум, а офицер явно без какого-либо желания что-то ищет в блокноте? Почему где-то вдалеке гавкает чёртова собака и почему другие полицейские достают сигнальные ленты?!       — На сколько я понял, Вы прямиком из Магнолии. Мисс, Вам знаком этот номер?       Мужчина протянул блокнот с наспех расписанным автомобильным номером. Люси, отряхнувшись от концентрации в происходящем на улице, отвлеклась сначала на непрекращающийся гул дворников, а после на врученный офицером предмет. Буквы и цифры плыли по диагонали и растянулись практически на весь листок маленького блокнота — тот, кто записывал его явно спешил, так как листок выгнулся из-за влаги.       Хартфилия вгляделась буквально в первые буквы и охнула. Номер всплыл в памяти чёткой картинкой чуть ли не с первых миллисекунд и только тогда в голове запульсировала тревожная мысль. Да ну нет. Бредбредбредбредбред.

Этого не может быть. Нет-нет.

      Люси, резко побледнев, моментально выскочила из машины и тут же грубо отпихнула попытавшегося препятствовать офицера. Она не кричала. Она ничего не говорила. Просто слепо чуть ли не бежала в сторону, где кинологи пытались утихомирить подскакивающих овчарок.       Ливень заливал лицо, руки дрожали, но отнюдь не от холода. Остановившись с метре от ленты, Хартфилия жадно глотала воздух и хрипела от заползающей в рот воды. Ноги подкашивались, а наспех натянутые не по погоде кроссовки противно чавкали и утяжеляли шаги. С той стороны дороги подъехал небольшой, помеченный гербом полиции Крокуса, фургон. И снова огромная толпа людей, бегающих туда-сюда.       Перед глазами всё плыло в тумане дождя, мигалках и ярко слепящих фарах — всё смешалось в одну непонятную тревожную картину. Люси, насилу глотнув горькую дождевую воду во рту, выдохнула. Прерывисто так, медленно и с небольшим перерывом. Словно после длительной истерики. Словно уже понимала, что она увидит за той кучей столпившихся людей с чемоданами и фотоаппаратами в водонепроницаемых чехлах.       Она подошла к шатающейся ленте и, плюя на законы и правила, приподняла её и перешагнула, чуточку пригнувшись. Опешившие офицеры только-только заметили блуждающую призраком фигуру, но останавливать её не спешили. Тот самый мужчина, припрятав блокнот в кармане, следовал за Люси и только сочувственно переглядывался с коллегами.

Всем всё стало понятно.

      Подоспевшие медики вопросительно переглянулись, но офицер одним лишь махом ладони дал понять, что препятствовать не стоит. Все замолкли, процесс притормозили, а взвинченные эксперты отошли от места происшествия, тихонько отчеканив главному, что закончили начальный сбор данных.       Окружающие смятую машину офицеры уступили дорогу, кинологи, свистнули и отвели подальше собак, мужчина, шедший за Люси тенью, цыкнул на жужжащих новичков и кивнул медикам, чтобы те заранее подготовили место в скорой помощи.       Ночь, определенно, будет долгой.       — Мисс?       Люси, попятившись назад, толком не понимала, что видит перед собой. Хартфилия искренне пыталась подобрать хоть какое-то кривое-косое слово, действительно способное описать развернувшуюся картину перед глазами. Тот мужчина, стоящий позади, сочувственно опустил тяжелую ладонь на плечо и что-то пробормотал. По несвязному лепету, Люси только поняла саму суть его фраз. В тот самый момент, когда Люси уже успела сесть в машину и завести мотор, семейная пара, выезжающая с трассы «Харгеон-Крокус» заметила кое-что странное по левую часть дороги. После этого позвонили в полицию и сообщила о произошедшем.       Хартфилия бухнулась на колени и завыла во всё горло. Внутри всё пекло. Неистово жгло, поднималось вверх, оставляло ожоги. Внутри всё замерло от неистовой боли, а после, онемело. Люси отбивала руками мокрый асфальт. Дёргалась, когда её пытались поднять медики и увести в сторону машины с подготовленными успокоительными. Ругалась и огрызалась, клялась, что сейчас будет отбиваться. Она хваталась за воду и воздух под ногами, чтобы вернуться и попытаться подползти ближе.       Люси Хартфилия потеряла саму себя, в тот момент, когда поняла, по чьей вине всё это произошло.       Продавленная сверху чёрная иномарка уныло стояла на обочине без фар, боковых зеркал и двух колес. В кювете, куда похоже она залетела ранее, валялось утерянное колесо и выбитые двери. Остатки стекла валялись под машиной, внутри, салон разорван и переполошен, подушка безопасности сдута и окровавлена, а сиденья исцарапаны.       На машине не было живого места — все побито, помято и изгажено. На оставшихся кусочках лобового стекла в углах рамы виднелись чёткие кровавые отпечатки ладоней. Головная часть водительского сиденья разодрана и разукрашена стекающими вниз по спинке брызгами и глубокими, просто громадными пятнами.

Это машина Нацу.

      Номера, контуры той самой наклейки на остатках заднего стекла и даже валяющийся чуть дальше самого авто брелок-кубик от ключей. Это его машина. Эта груда металла, измазанная кровью — старенький внедорожник Нацу Драгнила, который он любил вычищать до блеска в гараже каждое пятое воскресенье.       И то, что свидетельствует о вине Люси в произошедшем, бросается в глаза практически сразу. Напоминание о том, что ей давался шанс избежать подобного. Ей давался шанс избежать этого. Избежать новой жертвы.       Помятый капот, исцарапанный наверняка при падении и двойном сальто, оказался украшен ироничным посланием, небрежно нацарапанном, как позже окажется, теми самыми ключами с до боли узнаваемым брелком.

Напоминание Люси, что ей явно стоит поторопиться…

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!